Прости меня...

Бумажная волокита, чуть меньше обычного. Хороший кофе и последний рабочий день перед выходным. Аль-Хайтам чувствовал, как его настроение прям-таки находится на высоте. По дороге домой, где сто процентов находился бушующий блондинистый ураган, он даже улыбнулся. Спокойствие и стабильность, размеренная жизнь с привычным укладом — что может быть прекраснее? Жмурясь от ласкового солнца, Хайтам даже позволил себе купить несколько красных лент по скидке для Кавеха. Исключительно потому, что они по скидке. Никак иначе. Неспеша открывающаяся дверь, и, наконец, ожидаемая тень и прохлада. — Кавех! Я купил тебе лент, чтобы ты свои патлы не раскидывал по всем коврам! И. — Аль-Хайтам замер, оглушённый пустотой. И он забыл. Снова. Нервно сглотнув, скомкал ленты в руке. Как и каждый день с того ужаснейшего момента, неделями. Внутренности сжала уже до боли знакомая металлическая рука. Возможно, когда-то он и привыкнет, но как с подобным люди вообще могут смириться.? Ленты полетели на соседскую кровать, заваленную подобным хламом. Придурок. Разве Кавех не знал, что подобной выходкой оставит страдать близких ему людей? Человека. Нет, не знал. Аль-Хайтам отправился на кухню. Он ведь столько раз пытался ему помочь. Ни в коем случае не осуждал. Стабильность, к которой он стремился всю жизнь нашла себя в самом нестабильном человеке из возможных. Хмыкнул себе под нос. Возможно, стоит просто постараться принять его выбор. Человек в настолько глубокой ментальной яме был ведь совершенно неспособен даже увидеть заботу. Ага, и таким образом снова безуспешно пытаться заглушить собственное назойливое чувство вины? Он продолжал его осознанно терпеть, наказывая себя. С каждым взглядом на вещь Кавеха, каждым малейшим воспоминанием о нём… Рука не поднялась выкинуть ни единой оставшейся безделушки, даже Мехрак одиноко валялся в углу, хоть и выключенный. Правду говорят, страдают не мертвые. Хайтам со злостью воткнул нож в доску, явно заканчивая с готовкой, не начав. Обойдется без ужина. Все психоаналитики из Академии, к которым его в добровольно-принудительном порядке отправляло начальство, качали головой и советовали всё высказать «пустому стулу» либо написать письмо. Отпустить. Низкоинтелектуальные придурки. Неужели они не понимают? Не пытаются? На одном из древних языков существовало прекрасное забытое слово, означающее близких людей. Платонически и не только. Гибкое в значении, олицетворяет высшую степень привязанности. Аль-Хайтам и себе не сразу признался, кого потерял. Почему только менее больно не становится? Будто стоит заглянуть за угол и увидит там Кавеха. Спустя ещё неделю кровать того была завалена письмами. Хайтаму, который испытывал такие сложности с проявлением эмоций в жизни, бумага вдруг оказалась невероятно близка. Ничего не помогало. Он просил искупления за малейшие ошибки, угрызался виной и жалел о малейших их ссорах. Конечно, он не знал что в первую очередь ему самому нужно простить себя. Не просто искупить вину. Понять и простить. Но не Кавеха… Мертвым ведь, и в самом деле, сочувствие ни к чему. Не вынося более дома, в котором о его ближайшем человеке напоминало всё, Аль-Хайтам резко ударился в исследования, командировки и различные задания далеко-далеко от города. Вот как раз избегание проблемы наиболее ему помогло. Возможно. Сложно думать, когда во второй стычке с пустынниками за неделю ломают несколько рёбер. Вышеупомянутое начальство, хоть и сетовало на растрату в драках такого потенциально умного человека, но Хайтаму было плевать. Всё же, это не продолжалось дольше полугода. Окончательно растерявшийся, несчастный случай, переоценил свои силы… Версий было множество, исход один. И, судя по его поведению, тот был только рад. Даже ждал этого. В этом месте всегда не было людей. Лишь редкий прохожий, соблазнившись тишиной вдали от шумного города, мог пройти около широкого дуба. И то, вряд ли обратил бы внимание на спрятанные в высокой траве два небольших надгробия. Тот же мифический прохожий точно не стал бы читать надпись на том, что с датой постарше — «Погасший свет Кшахревара». Возможно, лежащий рядом искал искупления в чём-то. Скорее всего, и не нашел. Не стерпел зудящего угрызения вины да и просто боли. Сдался. Сломался. Так и не смог ни принять, ни отпустить. На более новом камне сияла лишь одна надпись — «Прости меня…»