Полностью и безраздельно

Йоичи целует Кайзера первым, больно цепляя зубами нижнюю губу, и это становится точкой невозврата, обратным отсчетом для личной вселенной Михаэля, каждую случайную секунду готовой разлететься ошметками галактик по маленькой, залитой солнцем спальне. Легкие полнятся холодным распирающим вакуумом, в пронзительно синих глазах Исаги — целая космическая бесконечность и пару миллиардов звезд в довесок. Кайзер медленно, мучительно умирает, а потом теплый язык Йоичи скользит в приоткрытый рот, и изматывающий цикл повторяется вновь. Катастрофический избыток эмоций они делят на двоих, разбавляют до неопределяемых концентраций настойчивыми прикосновениями, влажными поцелуями, откровенными жадными взглядами, выжигающими кислород в радиусе обозримой вселенной. Руки Исаги ложатся на поясницу жаром раскаленного металла, нетерпеливо и грубо комкают футболку. Паленой тканью воняет, видимо, в воображении Кайзера — иначе нежелание Йоичи стянуть ее к чертовой матери объяснить невозможно. Михаэль ловко седлает его, крепкими коленями стискивает бедра, наклоняется к хмурому лицу, утыкаясь носом в слегка колючую от утренней щетины скулу. Кожу между бровями Исаги рассекает маленькая морщинка — на нее Кайзер давит большим пальцем. Йоичи редко проявляет инициативу — еще реже позволяет ей полноценно развиться в обжигающую властность, такие случаи по пальцам одной руки пересчитать и в календаре красным маркером обвести. Кайзер вздыхает коротко и поддается, чтобы посмотреть, как это будет — как Исаги справится с вверенным ему лидерством. Раздевать его Йоичи не особо спешит. Трется сквозь одежду, резко и грубо толкается бедрами, заставляя Михаэля голову запрокинуть и одобрительно простонать. У него явно хорошо получается сводить с ума, высасывать лишнее и ненужное из мыслей, эгоистично заполнять собой, ощущением своего тела под ладонями, своими поцелуями, жалящими в угол челюсти, своим головокружительным запахом и серьезным, сосредоточенным видом. Исаги словно ставит фильтр, и все, что не касается непосредственно его самого, безвозвратно утекает в никуда. — Мой сладкий Йоичи, — мурлычет Кайзер на ухо, притираясь вставшим членом к животу Исаги, — не слишком ли много ты на себя берешь? — Нужны какие-то особые полномочия, чтобы трахнуть тебя? — уверенно парирует он, стараясь не отвлекаться от лепестков синей розы на шее Кайзера. Он трет их языком, как будто пытаясь вылизать забитую в кожу краску, ведет ниже, следуя за витиеватым рисунком черных стеблей и шипов. Натыкается на ворот футболки и легко поддевает его носом, оставляет болезненный засос в изгибе плеча — Кайзер дергается, но не отстраняется. Ему кажется, что вся кровь, свободно циркулирующая в организме, вдруг приливает к члену, когда Йоичи начинает едва ощутимо покусывать вдоль татуировки. Его руки лезут под кромку шорт и замирают, наткнувшись на линию белья — Йоичи либо жестоко мстит за что-то, либо банально дразнится, вовсю пользуясь положением. Михаэль даже пытается податься навстречу, чтобы Исаги, наконец, стянул с него всю мешающую одежду, но тот лишь крепко придерживает за бедра и качает головой. — Сиди смирно, — одними губами произносит, но Кайзер понимает его интуитивно. Он неверяще распахивает ярко-голубые глаза — его Йоичи, маленькая невинная ромашка, отдает приказы легко и непринужденно, совершенно не меняясь в лице. В самом жарком и смелом сне Михаэль такого не видел — а теперь Исаги из его персональной реальности вертит им, как хочет, и не сказать, что Кайзеру это не нравится. Это определенно возбуждает — интересно, чувствует ли Йоичи то же самое, когда над ним берут контроль, думает Михаэль. Йоичи мгновенно переключает внимание на выступающий кадык. Лижет его и посасывает, вкусно причмокивая, практически сжимает на нем зубы, — так, чтобы Михаэль четко ощутил их давление на кожу, но не причиняя явного дискомфорта — легко дует, гоняя колючие мурашки от загривка к копчику и обратно. Господи, и где только научился так измываться, доводя до иссушающего безумия? — А если я не захочу слушаться, м, Йоичи? — елейно тянет Кайзер, добиваясь непонятно чего. То ли Исаги довести до точки кипения, то ли испытать на прочность, то ли просто бесцельно потрепаться — все-таки молчать он не умеет ни на поле, ни в постели. Йоичи тяжело смотрит снизу вверх, и от этого взгляда, пылающего привычным раздражением и голодным желанием, нестерпимо ноет в паху. Терпение Михаэля натягивается скользкой пленкой огромного мыльного пузыря. Исаги очень хочется, и плевать уже давно, как, на себе или внутри себя. Руки, наконец, оживают, двигаются мучительно медленно, остро контрастируя с жестким поцелуем, которым Йоичи умело отвлекает от прикосновений внизу. Кайзер кладет ладонь ему на затылок, направляя немного в сторону, и язык проникает глубже — гораздо глубже, чем Михаэль ожидает. Гладкие волосы Исаги между пальцами ощущаются дорогим нежным шелком, их Кайзер бездумно перебирает, изредка оттягивая случайные короткие пряди. Судя по тому, как Йоичи несильно царапает ногтями бедро, ему приятно. Поцелуй затягивается, потому что Михаэль, поддавшийся, но не сдавшийся окончательно, пытается перехватить инициативу так отчаянно, словно от этого зависит вся его жизнь. Он вспоминает невольно, как на вчерашней тренировке вновь подрезал у Исаги мяч и забил с него великолепный гол, и прекрасное злое выражение чужого лица, раздувающиеся крылья носа и судорожно бьющуюся на шее жилу. Моментально взбесившийся Йоичи затащил его в раздевалку буквально за шиворот, больно впечатал спиной в холодный металл шкафчиков и отдрочил так, что на идеально белом потолке Кайзер увидел гребаные звезды. Исаги неожиданно отстраняется — дышит шумно, слизывает с губ блестящую слюну, и Михаэль давится вдохом. Если бы за сексуальность сажали, Йоичи получил бы три пожизненных срока без права обжалования. — Может, разденешь меня? — спрашивает Кайзер беззаботно, внутренне надеясь, что Исаги перестанет баловаться и займется делом всерьез. — Рано, — тянет Йоичи, — Я еще недостаточно поиздевался над тобой. — Ну зачем ты так, — делано капризничает Михаэль, обнимает за шею, звонко чмокает в висок и слюнявит ухо, но Исаги молча уворачивается от его губ. — Ты заслужил. Йоичи, конечно, абсолютно прав, только вот выдержки это знание не прибавляет. Набухшая, чувствительная головка трется о шероховатую ткань боксеров, словно о крупнозернистую наждачную бумагу — Кайзер шипит сквозь стиснутые зубы и тянется, чтобы приспустить шорты. Исаги предсказуемо перехватывает его за запястье. Саднящая боль мешается с терпким наслаждением от пальцев Йоичи, поддевающих белье и тут же соскальзывающих, в невероятный коктейль, по головокружительному эффекту напоминающий крепкий алкоголь. Исаги настойчиво наглаживает внутреннюю сторону бедра, Кайзера больше не удерживает и поднимает футболку, оголяя твердый, словно каменная плита, живот и рельефную грудь. Ртом горячим вжимается под реберным углом, послушно тянется выше, тычется между крепких грудных мышц, ведомый ладонью Михаэля и его поощрительным «да, вот так, Йоичи». Кайзеру нужно больше ощущений — он накрывает пальцами правый сосок, трет его подушечками, сжимает и оттягивает, стонет низко и глухо, когда Исаги решает помочь ему и широко лижет левый. Тепло чужих ладоней с бедер пропадает, и Михаэль требовательно дергает за волосы, безмолвно приказывая продолжить, но охает коротко и прикрывает глаза, когда Йоичи проворно забирается за резинку шорт прямо в трусы. — Наконец-то, — хрипит Михаэль, игнорируя чужой красноречивый взгляд исподлобья. — Не обольщайся, — Исаги растирает по головке предэякулят и поддевает ногтем крайнюю плоть, вынуждая Кайзера ненадолго заткнуться, — Я не дам тебе кончить так быстро. Он думает, что с сухой ладонью на члене и губами на груди дело пойдет куда легче, но жестоко ошибается — видимо, Йоичи действительно сильно обижен на украденный мяч. — Такими темпами я усну, Йоичи, — поддевает его Михаэль, касается свободной рукой выступающего позвонка на его шее и давит, вытягивая из Исаги полувздох-полустон, — Давай как-нибудь поактивнее. — Не пизди, ты уже поплыл. Пальцы вокруг члена сжимаются тугим кольцом, скользят по всей длине лениво, неохотно — Кайзер плавно подается им навстречу и понимает, что этого, черт возьми, недостаточно, этого ничтожно мало, он упрямо желает всего и сразу. Исаги отвлекается от потемневших твердых сосков и ставит засос над яремной ямкой, рядом — еще один, кусает несильно, оставляя временную красноту. Его член, отчетливо упирающийся Михаэлю в задницу, не дает покоя, и Кайзер не отказывает себе в удовольствии открыто об него потереться. Радужка Йоичи становится совсем темной, темной и бездонной, широкий зрачок нагло жрет ее притягательную синеву. Взгляд мутный, влажный, и в нем Кайзер находит зеркальное отражение собственного нездорового безумия. Михаэль нутром чувствует, что Исаги буквально в одном шаге от потери скудного терпения и долгожданного срыва, и тогда начнется самое интересное — Кайзер на изнанке век видит, как Йоичи жарко имеет его, бесцеремонно ткнув лицом в диван, как искусывает практически в кровь загривок, как отрывисто, рокочуще зовет по имени, толкаясь глубже. — Йо-о-оичи, — томно стонет он на ухо. Просто спокойно принимать ласку надоедает довольно быстро, и Михаэль, стремясь сделать Исаги хорошо, обводит языком ушную раковину и вбирает в рот упругий хрящик. Тело Йоичи — одна сплошная эрогенная зона, и поэтому спонтанные действия Кайзера он принимает с гортанным клокочущим звуком, отдаленно напоминающим рык. Кажется, что возбудиться еще сильнее невозможно физически, но у Михаэля успешно получается — он вспыхивает внутри, словно молодое ядро рождающейся сверхновой. Исаги длинно ведет от основания к головке, трогая небольшую щель наверху, прослеживает большим пальцем выступающие из-под тонкой кожи венки, безжалостно выбивая из Михаэля жалкие остатки выдержки. Ему кажется, что он с секунды на секунду лопнет от переполняющих изнутри чувств — так невероятно Йоичи справляется с доведением Кайзера до полубессознательного состояния. Михаэль приподнимается на коленях и спускает шорты вместе с бельем на бедра. Эту его вольность Исаги никак не комментирует, только подхватывает крепко под задницу и хаотично движет рукой по члену, постоянно меняя темп и скорость, не давая привыкнуть и подстроиться. В животе тянет экспоненциально растущим возбуждением, бедра Михаэля мелко дрожат, знаменуя близость долгожданного оргазма, но Йоичи перехватывает член у основания, не позволяя кончить. Изо рта невольно рвется разочарованно-обиженный вздох. — Ты специально? — Кайзер откидывает лезущие в глаза волосы назад. Мысли пугливыми тараканами разбегаются по черепной коробке, и собрать их в более-менее однородную кучу мешает Йоичи и его ладонь, в которой он лениво перекатывает поджавшиеся яички. — Да, я специально, — Исаги даже не отрицает, прямо и честно глядя в глаза, — У меня на тебя другие планы. Определенно, такое тесное общение с Кайзером не идет ему на пользу. Иногда он становится таким же невыносимым, несносным, абсолютно неконтролируемым. Михаэль теперь отчетливо понимает, как окружающие люди воспринимают его. В руку Кайзера Йоичи вкладывает полупустой тюбик с лубрикантом, — и когда только успел припрятать под подушкой — молчит выжидающе, гладит вдоль позвоночника, распугивая колючие мурашки. Легкий ступор и непонимание мгновенно сменяются осознанием. Несмотря на плывущий, растекающийся бесформенным киселем мозг, Михаэль соображает довольно быстро. — Растяни себя, — просит Йоичи, возвращая ладонь на изнывающий, истекающий смазкой член. — Будешь смотреть? — Буду. Это, блять, незаконно, выглядеть так горячо и желанно, но который раз плюет Йоичи на выдуманные Кайзером абсурдные правила. В идеальную, годами выстраиваемую систему людских координат Исаги абсурдно не вписывается, и этим невероятно притягивает падкого до безропотного подчинения Кайзера. Интересует, словно упорно не поддающаяся хоть сколько-нибудь логичному решению головоломка, от которой пухнут мозги и густой пар из ушей валит. Кайзер выдавливает немного на ладонь, раскатывает и греет смазку между пальцами. Исаги за ним наблюдает цепко и внимательно, опасаясь упустить любую малейшую деталь, и от упорно лезущего под ребра взгляда, вспарывающего кожу вместе с мышцами, сердце мигрирует в горло, застревая неприятно пульсирующим комом. Чтобы извернуться удобно и не упасть, Михаэль опирается о спинку дивана позади Йоичи, и его грудь оказывается у того прямо перед носом. — Погоди, — тормозит его Исаги, — Подними руки. И стягивает футболку. Небрежно откидывает ее куда-то на пол и поддерживает Кайзера за талию, помогая комфортно устроиться на коленях. Михаэль заводит руку назад, трет пальцами сжимающийся анус, щедро размазывая лубрикант, и плавно проникает внутрь одновременно с тем, как Исаги целует его в подбородок. Он не понимает, зачем вообще какая-то подготовка, — с прошлого раза прошло всего ничего, Кайзер мог бы принять чужой член сразу и полностью, но есть что-то необычно возбуждающее в том, как цепко и сосредоточенно Йоичи оглядывает вытянутое в прямую, напряженную линию тело. В животе нет никаких бабочек, только легкая щекотка и странное ощущение невесомости, в котором Кайзер самозабвенно растворяется, словно мелкие пузырьки в шипящей газировке. Михаэль позволяет себе немного ускориться, когда добавляет третий палец, только вот сбившееся с правильного ритма дыхание и ползущий по щекам легкий румянец выдают его с потрохами. Умение выглядеть непринужденно, несмотря на ситуацию, пригодилось бы сейчас, как никогда, но Исаги играючи нейтрализует каждый из многочисленных талантов Кайзера, словно ему это ничего не стоит. Йоичи накрывает его руку своей, мешая двигаться, и говорит глухо, тяжело: — Медленнее, Кайзер. — Я думал, пытки уже отменили. Но даже нелепая шутка, тронувшая губы Исаги кривоватой улыбкой, не помогает избавиться от звенящего напряжения, которым полнится буквально каждая мышца тела. Йоичи вылизывает всю кожу в пространстве от ключиц до угла челюсти, не упускает нежного местечка за ухом, не оставляет без внимания ставшие невероятно чувствительными соски, пока Кайзер упорно хватается за обрывки мыслей, хаотично плавающих в ускользающем сознании, словно в первичном бульоне. Одних пальцев, пусть длинных и бесконечно умелых, ничтожно мало, Михаэлю жизненно необходимо заполнить себя членом. Он вновь берет быстрый темп, и вновь Исаги жестоко пресекает его попытки: — Я же сказал, — голос у него клокочущий, местами срывающийся на громкий шепот, — Медленно. Высокотехнологичные наушники исправно и четко переводят многогранность интонаций и яркость оттенков чужой речи. Улавливают и странное бормотание Йоичи, и его сдавленные ругательства, и случайные обрывки слов и фраз. Исаги хорошо звучит на японском, хоть и непонятно, — Кайзер слышал бесчисленное множество раз, когда они спонтанно занимались сексом, избавившись от лишней техники — но немецкая резкость подходит ему просто великолепно. Михаэль в восторге от его низкого, притягательного тембра, от того, как Исаги катает на языке его имя, словно пробуя на вкус. Это чертовски сексуально, учитывая, как редко Йоичи зовет Кайзера не по фамилии — треклятая японская вежливость, гипертрофированная до каких-то абсурдных масштабов. К пальцам, которыми Кайзер уже не растягивает, а трахает себя, стремясь получить желанное удовлетворение, внезапно присоединяются чужие, прохладные и осторожные. Исаги аккуратно давит на мышцы с краю, между пальцами Михаэля, на пробу проникает совсем неглубоко и замирает, давая свыкнуться. — Йоичи, — пораженно тянет Кайзер, глядя на Исаги во все глаза, но тот лишь продолжает ласкать шею и изгиб плеча, периодически спускаясь к груди. Приятная наполненность превращается в давящее чувство распирания — Михаэль ерзает, не способный определиться окончательно, нравится ему или нет. — Не знал, что ты можешь принять столько, — комментирует Йоичи, медленно скользя пальцами глубже. Грязные пошлости, доносящиеся из невинного рта, сводят с ума и адски заводят. — Ты же не собираешься пихать в меня руку? — уточняет на всякий случай Кайзер, потому что Исаги становится совершенно непредсказуемым, стоит дать ему полный, ничем не ограниченный контроль над собственным телом. То, как заинтересованно и заинтригованно Йоичи смотрит снизу вверх, вгоняет Михаэля в состояние полнейшего экстаза — именно он является первой и единственной причиной одержимости Исаги, именно его пример и его одобрение раскрывают и раскрепощают его, превращают в настоящего демона, не знающего пощады. — Думаю, в другой раз, — невинно обещает Йоичи, и его пальцы, двигавшиеся размеренно и плавно, неожиданно проскальзывают практически до костяшек — Кайзер стонет протяжно и сжимается вокруг них, подается несдержанно назад, хватается за волосы Исаги, чтобы не потеряться в пространстве. — Нельзя говорить такие вещи с таким лицом, милый Йоичи, я могу и не сдержаться. Исаги ему не отвечает — вместо этого притягивает ближе свободной рукой и целует, проходясь языком по кромке зубов. Это, пожалуй, самый верный и действенный способ заткнуть Кайзера, которым Йоичи постоянно злоупотребляет. Его никто и никогда не останавливает в попытке вылизать этот болтливый рот до самых гланд, наоборот, то, с каким усердием и удовольствием Кайзер отвечает, заставляет Исаги действовать решительнее. Спальня полнится влажным хлюпаньем, громкими причмокиваниями, громкой возней и скрипом дивана, и под аккомпанемент этих звуков Йоичи спихивает Михаэля с себя, опрокидывая на спину. Нависает густой тенью, перекрывает собой окно и плавающий в обрывке неба за стеклом диск солнца. К черту. Кайзеру все равно, что происходит вне стен их скромной мюнхенской квартирки, пока Йоичи бессовестно вытворяет такие невообразимые вещи. Он неустойчиво перегибается через Михаэля, копаясь в ящике комода, очевидно, ища невесть куда закинутые презервативы. Кайзер снимает с себя лишнюю одежду и больно пихает его локтем в бок, намекая, что можно поторопиться. — Давай уже, — дергает Михаэль за предплечье, спускает с Йоичи штаны и белье на бедра, обнажая вставший член, — Без резинок. Исаги явно скептически относится к этой затее, — и Кайзер знает, что тот не брезгует, нет — но оценить ситуацию и ответить достойно Михаэль ему не дает, притягивая к себе и крепко обхватывая стройными ногами за талию. — Хватит херней страдать, либо ты трахаешь меня, либо я ухожу, и мы оба сегодня остаемся без секса. Небезосновательная угроза оказывает просто фантастическое действие — Йоичи подхватывает Кайзера под бедра и буквально натягивает на член, проникая одним слитным, резким движением, замирает на пару секунд, давая себе короткую передышку, время свыкнуться с ощущениями. Михаэль не предоставляет ему возможности начать плавно и постепенно, — обычно Исаги необходимо поймать правильный ритм, и длиться это может бесконечно долго — роняет за предплечья на свою грудь и несдержанно подается вперед, еще и еще, медленно, но верно забирая контроль над ситуацией, наслаждаясь выражением хмурого недоумения на лице Йоичи. Кончить хочется нестерпимо, блаженно забыться в жгучем наслаждении, тело, разморенное лаской, отчаянно требует разрядки. Кайзер упорно игнорирует все это, обнимает Исаги за шею, мелко скребет ногтями по загривку, зная, что тому безумно нравится. Йоичи громко стонет и делает первый действительно резкий толчок — такой мощный, что Михаэля хорошо протаскивает по дивану, и впервые за вечер он находится в непосредственной близости от жесткого подлокотника, о который он в любой момент может стукнуться макушкой. Но что такое небольшая саднящая шишка на голове в сравнении с членом Йоичи, приятно давящим на мягкие стенки изнутри? Кайзер предпочитает не задумываться о незначительных вещах, не имеющих отношения к нему и к Исаги, который прямо сейчас неловко наклоняется за поцелуем. Он мелко и довольно больно кусается, оттягивает нижнюю губу и мокро обводит ее языком, не жалея слюны, и одновременно с тем, как смыкаются его зубы, пуская кровь, он буквально впечатывает Кайзера в диван, проникая глубже, неумолимо наращивая темп. Это больше похоже на агрессивное противостояние, на жестокий смертный бой с одним победителем и неминуемой гибелью в случае поражения. — Молодец, Йоичи, — выдыхает Михаэль в чужой рот и подставляет шею под губы, без промедления оставляющие засос. Сконцентрироваться на чем-то одном — на настойчивой пульсации между ног, на том, как собственный член ритмично трется о живот Исаги, причиняя граничащее с дискомфортом удовольствие, на пунцовых кончиках ушей Йоичи, смутившегося похвалы — невыполнимая задача, сколько бы раз Кайзер не пытался ухватить эти ощущения за скользкий, юркий хвост. Становится жарче, чем под знойным июльским солнцем. Исаги поднимается на руках, его влажные бедра звонко бьются о ягодицы Кайзера, он ведет носом от острой скулы к уху, обдает его хриплым шепотом, переворачивающим внутренние органы вверх тормашками, меняющим местами желудок и сердце перегруженное вскипающей кровью и адреналином. — Ты такой невыносимый, — Йоичи обрывает себя стоном, когда Михаэль плавно двигает тазом, — просто невозможный, терпеть тебя не могу. Он хватает Кайзера под коленями и складывает практически пополам, кардинально меняя угол, прицельно попадает по простате — тело прошибает одной цельной горячей волной, настолько мощной и обжигающей, что титанических усилий стоит проконтролировать голос и не выкрикнуть непроизвольно какой-нибудь пошлый бред. Скрипит диван, скрипит и хрустит, кажется, позвоночник от немыслимой позы — Михаэль гибкий, без всяких сомнений, он все-таки спортсмен, но не настолько, чтобы так отчаянно гнуться. Потолок над Кайзером, небрежно расписанный рассеянными солнечными лучами, покрывается цветными мушками, сморгнуть их не получается никак, только бесконечно множить, стараясь оттянуть оргазм — уж слишком сильно увлекается Йоичи, без остатка отдаваясь процессу, чтобы так садистски его обрывать. Едкий пот застилает ему глаза, взмокшая челка беспорядочно липнет ко лбу и к вискам, но сейчас для Кайзера он красивее любой длинноногой модели, пластмассово улыбающейся с глянца журналов и экранов билбордов, на тысячную долю процента желаннее, чем мировая слава и оглушительный успех. Несс называет это одержимостью, Ноа — нездоровым духом соперничества, сам Исаги — недиагностированным психическим заболеванием. Только это не имеет никакого значения, потому что не придумано еще слов, способных описать головокружительное состояние восторга от того, каким нетерпеливым, голодным и эгоистичным Йоичи становится не из-за абстрактного, далекого кого-то, а из-за него, из-за Кайзера. Исаги мнет упругие голени, сцеловывает с них сковывающее напряжение, широко проводит от коленей к бедрам, не способный удержаться от хлесткого шлепка, — дай ему безграничную свободу, и он на них живого места не оставит, истерзает-искусает в стойкую синеву — практически полностью выходит, но тут же вновь наполняет собой, не давая опомниться. Дыхание Йоичи ускоряется, становится рваным, прерывистым, мышцы пресса волнообразно сокращаются, он перестает придерживаться правильного ритма, движется беспорядочно, — то глубоко, то поверхностно — и Кайзер понимает, что Исаги почти. Он хочет отстраниться, но Михаэль упрямо удерживает его и приказывает, собирая жалкие остатки самообладания, вдребезги разбившегося о свернувшееся в районе солнечного сплетения удовольствие, вторя чужому сорванному голосу: — Кончи в меня, Йоичи. Его глаза опасно блестят. Исаги резко втягивает носом воздух и толкается до гребаных звезд на изнанке век, до тихого вскрика, застывшего на губах, замирает на бесконечно долгое мгновение и, наконец, изливается внутрь с высоким, каким-то особенно сладким стоном, болезненно хватаясь за дрожащие бедра. Кайзеру не нужно многого — изогнутых-изломанных бровей, случайно прокушенной губы, припухшей, блестящей, разлившейся по лицу красноты хватает, чтобы кончить, ни разу не прикоснувшись к члену. Оргазм напоминает ему адское пекло агонии, гигантское жерло пробудившегося вулкана, плюющегося раскаленным дымом и лавой, он едва ли эквивалентен пьянящей эйфории от победы, достигнутой с трудом. В привычное язвительно-насмешливое состояние Кайзер возвращается довольно быстро, стоит ему поваляться немного под удушающей тяжестью чужого тела и как следует отдышаться, выравнивая неспокойный сердечный ритм. — Не знаю, что я такого натворил, но спасибо, — ухмыляется, видя плохо скрываемое недовольство на лице Исаги — он кривится, словно его заставили съесть самый кислый в мире лимон. — Ты можешь помолчать хотя бы минуту? Бесишь. — Ох, я тоже тебя люблю, Йоичи. Во взгляде Исаги отчетливо читается желание придушить Кайзера подушкой как можно скорее. Вечно он так — пылкий, темпераментный, чуткий, отдающийся полностью, выворачивающийся наизнанку в моменты обоюдного помешательства, но стоит липкому наваждению спасть, утихнуть лихорадочной страсти, как Исаги превращается в обманчиво отстраненную версию себя, концентрированное средоточие слабого раздражения с запрятанной в недрах души нежностью напополам. — Иди в душ, я за тобой, — вяло пихается Йоичи, но даже не шевелится, чтобы позволить Кайзеру подняться. — Сам иди, почему я первый? — Может, потому, что у тебя внутри моя сперма, которая перепачкает нам весь диван, если ты не соизволишь пойти помыться? Михаэль смеется — Йоичи такой Йоичи. Непосредственный в своей искренней злости, постоянно притягивающий внимание, постоянно обращающий взгляд Кайзера лишь на себя. Удивительный. Желанный. Полностью и безраздельно принадлежащий мне, думает Михаэль. — Я сейчас просто спихну тебя на пол, — угрожает Исаги. По нему видно, что он, конечно, не сделает ничего такого, но Кайзер считает своим долгом проникнуться. — Давай. От тебя, Йоичи, я могу стерпеть чуть больше, чем от других. Только не злоупотребляй, у моего терпения есть границы. Исаги ему ничего не отвечает.