Среди тысячи глаз

***

i love you — Billie Eilish Тэхён, кусая губу, замирает, ждёт пока Чонгук, обхвативший талию и устроившийся между его раздвинутыми коленями, начнёт толкаться. Они так много раз занимались сексом, опробовали все поверхности, всевозможные позы, менялись ролями, но всё равно до безумия нервничает, когда оказывается снизу. Как только заканчиваются желанные им прелюдии, состоящие из смеси нежности и страсти, парень доверчиво смотрит в чёрные глаза напротив, хватается за плечи, как подросток, жмурит глаза и ждёт. Первый толчок — задерживает дыхание, знает, что Чонгук этого не любит, но ничего поделать с собой не может. — Тэхён, ты снова сжимаешь меня. Расслабься, — слишком недовольным тоном прилетает. — Прости-прости, — вдох в попытке не выдать огорчение. — Ты растянут, Тэхён~а, — заметив слёзы в уголках глаз, уже спокойно произносит парень, начиная медленно двигаться. — Тебе, как всегда, будет хорошо. Очень хорошо, — согнув колени парня, прижимается губами к прилипшим на висках волосам, успокаивает. Второй-третий толчок. — Чонгук~а, — из губ вырывается первый стон с именем единственного, кому Тэхён его готов подарить. — Каждый раз, как в первый, — целуя в лоб, Чонгук ускоряет движения. Он вновь пожирает сладкие губы, по-собственнически сминает пальцами бёдра, а, когда замечает очередные слёзы, но уже от неприкрытого желания и возбуждения, перемещает свою ладонь на чужой пах, накрывает плоть, начиная в заданном собой же ритме двигать рукой. — А-ах, — тянет Тэхён, чуть ли не скуля в ладонь своего парня и прося быстрее и резче. Но делать этого не спешит, потому что ему нельзя так быстро кончать. Нужно держаться, чтобы тело принимало его мужчину, ещё долго доставляло удовольствие. Он правда готов отдать себя целиком и полностью Чону, если нужно — всю ночь напролёт и так до утра. — Такой очаровательный, — шепчет с закрытыми глазами Чонгук, в следующую секунду просит: — Повернись на живот, малыш. И Тэхён исполняет, хотя ему больше нравится смотреть на него. Он любит быть заполненным, чувствовать вес нависающего над ним парня, ощущать его ласки, отвечать на безумные и голодные поцелуи. Когда в роли принимающего Чонгук, парень так и делает. Всегда толкается и смотрит в глаза, в безднах утопает. Но сейчас ведёт Чонгук, и парень, искренне желая того, подчиняется, во власти губ, рук, тела парня находится. Убирая руку и разворачивая Тэхёна, Чонгук прижимает парня животом к постели, вбивается в него до взрывов внизу живота, до отпечатков ладоней на заднице парня, и именно в коленно-локтевой доводит одновременно двоих до кульминационных фейерверков с белёсыми струйками на животах. — Тэян…— тяжело дыша после протяжного оргазма стонет Чонгук. — Ты был прекрасен. Тэян.

***

— Ты мне изменял… — Тэхён не успел одеться. Накинул на себя одеяло, на котором отдавался одному мужчине душой и телом. Тому, кому обещал принадлежать до конца своих дней. Тому, кто во время того, как они занимались любовью, назвал его чужим именем. Чужим именем. Не верит. Уже минут двадцать смотрит сквозь Чонгука. И не верит. — Не изменял, — строго. — Не изменял и не собирался. — При рождении меня родители назвали Тэхёном, — безжизненно. Всё ещё не верит, что такое произошло с ними. — Не Тэяном, Чонгук. — Знаю-знаю, — хватает голову парень, но приближаться к застывшему в одной позе Киму не спешит. — Я облажался. Очень сильно. Но не изменял, поверь. — Тогда, кто такой Тэян? Мой потерянный брат-близнец, которого ты случайно спутал со мной? — Бармен. Бармен, внешность которого мне понравилась, — не лжёт. Какая уже разница, если всё натянуто до пределов. — И ты представлял его, трахая меня? — грубо, но иначе никак. — Один раз. И не всё время. В последнюю секунду, — говорит короткими предложениями, на длинные сейчас не способен. — Тогда это всё меняет, — пожимает плечами Тэхён. — Всего лишь находясь на пике удовольствия, с моей задницей в руках. — Я устал, Тэхён. Просто устал, — после затянувшегося молчания прилетает в лицо парня. — От чего, Чонгук? От чего ты устал?! — взрывается Тэхён, вскакивая нагим телом и уже полностью обнажённой душой. — Устал делать вид, что у нас с тобой всё в порядке, — следует его примеру Чонгук, повышая голос, эмоции больше не контролирует. — Устал по будням брать сверхурочные на заводе, а по выходным — зависать в этом второсортном баре, когда алкоголь в горло уже не лезет, — безостановочно барабанит себе по кадыку. — Устал прикидываться, что моё сердце бьётся из-за тебя, когда оно кажется больше и не способно бить по кому-то. — От меня, — резюмирует всё сказанное. — К чему столько зря потраченных слов. Ты всего-навсего устал от меня. — Прости, — не отрицает. Он много раз прокручивал в голове этот разговор. Не знал, с какой стороны подойти и объяснить то, что чувствует. А точнее, рассказать прекрасному человеку о том, что ничего не чувствует. — Прости? И всё? — Тэхён накидывает халат, ощущая, как знобит. Но не помогает, его ещё больше трясёт от минусовой температуры внутри. Кровь ледяной водой проносится по венам, больно стучит по напряжённым вискам. — Мне, наверное, лучше уйти, — встаёт Чонгук. — Куда уйти?! Нет-нет! Чонгук просто ошибся! Пусть извинится и скажет, что никогда не повторит подобного! Что это был бред, слова произнесены из-за усталости после стрессовой работы! — Нам нужно сделать паузу, чтобы осмыслить происходящее. — Не оставляй, Чонгук! — к чёрту гордость! К чёрту всё! — Я забуду всё, ты только забери обратно свои слова! Я забуду и сердцу прикажу! — подрывается к парню, совсем впритык встаёт и плачет. — Ты только забери и обними меня! Чонгук желает прекратить всё это, тянется к плечам, но замирает. Не трогает. — Так неправильно, — глотает он вязкую слюну. — А что правильно, мать твою, Чонгук! Что правильно?! Бросать меня?! После всего, что мы вместе пережили? Зачем тогда пять лет назад умолял быть с тобой? Обещал, что мы рука об руку пройдём наш путь, против всего мира выйдем, будем бороться за любовь, но друг друга не отпустим! — Говорил! Но ты разве не видишь, что мы на грани?! Что нам больше не за что бороться! — Ты уйдёшь?! Ты правда возьмёшь и уйдёшь? Что делать? Вновь опуститься на колени перед парнем, но уже не для того, чтобы ублажать? Опуститься, чтобы просить и умолять не бросать, не оставлять на холодном полу? Отчаяние и безвыходность накрывает, словно жизнь его сквозь пальцы подобно песку в часах сыпется, а он ничего не может предпринять. — Ты не видишь, что у нас больше не та любовь. Или видишь, но не хочешь себе признавать. У меня нет больше тех бабочек внутри, от твоего голоса не бегают мурашки, как прежде. Раньше я не видел никого перед глазами, а в последнее время, как успел услышать, обратил внимание на другого! «Ударь! Возненавидь меня! Потому что я себя — уже» — в мыслях молит. — Ты говоришь всё это мне в лицо? — истерика накрывает Тэхёна. Он смеётся, будто умалишённый, ногтями зарывается в волосы, дёргает их в разные стороны. Человек может за какие-то жалкие минуты стать безумцем? — К другим у тебя может быть симпатия, — пытается успокоить себя. — Но не любовь! — Ты не слышишь меня, Тэ-тэ. И у нас не любовь, а уже пресловутая привычка. Утренние поцелуи после жаркого секса — простое движение губ и тел. Не более… Уж лучше превратим эту любовь в красивые воспоминания. Наши общие воспоминания. — Ты назвал чувства, ради которых я всего себя без остатка, — привычкой?! Тэхён не выдерживает, берёт первое, что попадается под руку, — стеклянный ночник с гравировкой их инициалов, — и кидает куда-то в противоположную от Чонгука сторону. Хотя лучше в него. Но кому врёт? Он не сможет причинить боль ему, даже если тот одним чужим именем способен уничтожить. Ночник с треском разбивается на мелкие осколки, подобно душе парня. Чонгук не отскакивает, под воздействием невидимых сил наоборот бросается в сторону, куда приземлились частички его подарка на годовщину их отношений. — У меня из-за тебя руки в крови, — горько усмехается он, присаживаясь и быстро собирая те самые стёкла, боясь, что Тэхён может пораниться. — А у меня — сердце, — Ким падает вслед за ночником рядом с кроватью, обхватывая себя руками. — Но я же не жалуюсь. — Нужна пауза. Нам обоим она нужна, — выдавливает из себя Чонгук, подметая метлой последние осколки. — А пока вернусь на завод. Остались дела. — Какой завод поздно ночью?! Стой! — так надрывно. До стёртых коленей, хрипоты, до окончательной потери голоса.

***

Realization — Borrtex Тэхён, вытирая слёзы, уже пятнадцать минут после непрерывного скандала, продолжительных криков двоих — когда-то безумно влюблённых — средь оглушающей и давящей на перепонки тишины слышит грохот закрывающейся двери цвета своего сердца. Они со своим молодым человеком долго и с трепетом обустраивали интерьер общей квартиры, остановившись на чёрно-белой расцветке. Для межкомнатной двери, разделяющей некоторое время назад их с Чонгуком, было выбрано чёрное дерево. Сердце парня, обессиленно уставившегося в одну точку, внезапно окрасилось в тёмный цвет, а художником его судьбы выступил самый дорогой человек, которому он всецело когда-то доверился, в руки которого собственноручно вложил кисть и краски со всеми цветами мира, не ограничивая в границах, формах и техниках рисования. Чонгук и Тэхён ни в коем разе не были идеальной парой со страниц романов. Ссоры, споры, разногласия — всё про них в том числе. Без них никак: начав совместную жизнь, они не перестали быть личностями со своими чувствами и переживаниями. Конфликты — это в каком-то смысле несуразные мазки, случайно выбранные мутные краски, которые к картине маслом и не подходили. Но парни всегда после, успокоившись, брали белый цвет, нанося тонкими слоями, накладывали другой оттенок, смешивали и исправляли лишние штрихи. Да, текстура где-то уже не та, цвет, не изначально запланированный, но картина всё также интересна и прекрасна. Сегодня же Чонгук поступил немного иначе, решив стать Малевичем, превратив с лёгкой руки в одно мгновенье всю их жизнь в чёрный квадрат. — Я не привычка…— в течение последних двух часов, повторяет трясущийся всем телом Тэхён, сминая в руках всё ещё влажную от близости парней простынь и зарываясь носом в мокрую от безостановочных слёз подушку. — Я твоя любовь… Солёная жидкость после продолжительного рыдания закончилась, оставляя напоминанием о себе приторную горечь во рту и мерзкий ком в горле. Она закончилась, а вот боль не собиралась отступать. Парень впивается зубами в ту же самую подушку, безмолвно воет и просит прекратить то существо, что изнутри острыми клыками пожирает, не пропуская ни миллиметр его тела. Повезло, что на улице бушует гроза, незваной гостьей будто намеривающаяся разбить окно. Тэхёна, который всегда её боялся и в объятиях любимого только успокаивался, она отвлечь не смогла, но хотя бы раскаты грома его душераздирающий голос заглушили. Соседи, если и услышат, то не поймут, что это не вой ветра, а вой брошенного человека, который погибает на собственной кровати. Он мечется по смятой постели, терзающей кожу и оставляющей невидимые царапины на теле, пару раз бьёт кулаками по пустующей части, желая избавиться от неконтролируемой и всё больше разгорающейся ярости. Кима выворачивает наизнанку так, что хоть экзорциста вызывай, вряд ли поможет. Демонов, поселившихся внутри в эту ночь, не изгнать. Они порождением сильных чувств и обиды из-за предательства являются. В области груди давит, горло от этого охватившего безумия не выдерживает, саднит, из него душа вот-вот выйдет. Всё тщетно. Ничего не способно успокоить. Чон Чонгук проник под самую кожу. Голыми руками и ногтями не вытащить. Без скальпеля не обойтись. — Наступит завтра. Он одумается, вернётся, и всё будет хорошо… — то ли убеждает, то ли просит всех богов об этом, когда под натиском усталости отступает истерика, в глазах осколки забиваются, а веки под давлением тяжёлого груза закрываются. «Наступит завтра». Так уверенно… Никто и никогда не задаётся перед сном вопросом, а наступит ли оно? Следя за новостями об авариях, стихийных бедствиях и преступлениях, жертвами которых являются люди из крови и плоти, кто-то незаинтересованно переключает или пролистывает. Найдутся и те, которые, сидя в уютной квартире, начинают строчить километровые комментарии, выступают судьями чужих судеб, выискивая виноватых и их жертв. Другие сочувствуют и соболезнуют. И только малая часть задумывается о том, что то же самое может произойти с каждым. Лишь эта малая часть задумывается над тем, а наступит завтра или нет?

***

The Kingdom of Dreams — Child Of Atmosphere — Что я тут делаю? — Чонгук смотрит в окно, специально установленное так, чтобы через него из своего кабинета мог следить за производственным процессом. Этой ночью же не за чем и не за кем следить. Над головой единственного находящегося в здании человека лениво покачивается только одна еле горящая лампа. В обычные же дни жизнь в металлургическом комбинате кипит в прямом и переносном смысле: постоянно над важным делом возятся рабочие в касках, вспыхивают и летят в разные стороны бесконечные молнии от сварочного оборудования, повсюду доносятся звуки и грохот новых строящихся корпусов и уже работающих конструкций. Задача Чонгука — за небольшой оклад инструктировать команду, отвечать за их безопасность, контролировать весь процесс на объекте до сдачи результата. Молодой инженер — когда-то обычный ученик токаря, сейчас начальник участка, отлично справляющийся со своими обязанностями, никогда не заискивающий перед руководством, в свои тридцать заслуживший их уважение исключительно трудом и ответственным отношением к делу. Таким ответственным, что про положенный отдых вспоминал только тогда, когда отдел кадров, прибегая к угрозам, требовал использовать накопившиеся за предыдущие периоды отпуска. В разгар рабочего дня перед каждодневным обходом он обычно заворожённо следил за раскрывающимся перед взглядом прекрасным зрелищем. Градус тела в этот момент повышался, как во время самого желанного секса с Тэхёном. Находясь на безопасном расстоянии, инженер с восторгом смотрел на поток расплавленного металла, который течёт по специальному каналу, а по итогу с нескончаемыми летящими огненными искрами заливается в отведённый ковш. В последнее же время ничего. Никаких чувств, прежнего воодушевления нет. Он в установленное время приезжает в цех, листает отчётность, даёт указания, — одним словом, совершает на автомате действия, которые от него ждут, чётко по инструктажу и методичкам, потому что его так учили, по-другому не может. Но всё не то. Но он устал. Когда Тэхёну сказал, что устал от парня. Соврал. Не только от него. Он устал от всего того, что составляет часть его жизни, в том числе от себя. Разве такое возможно, чтобы молодого парня посещали подобные мысли? Интересно, кто-то ещё ощущал себя так, будто проснулся в один момент в чужом теле, живёт жизнь, предназначенную другому. И проживает этот день сурка снова и снова. Но ведь он знает, что этого быть не может, в этом уверен по одной простой причине — он любил свою жизнь: Тэхёна и работу. А сейчас ничего… Ему ни жарко и ни холодно. Ни грустно и ни радостно. Ему никак. Наверное… После застрявшего в ушах крика Тэхёна уже сомневается в этом, потому что заплаканные и доверчиво смотрящие на него карие глаза отпечатались в голове, вновь из-за них в груди что-то защемило. Тэхён…. Как он мог это имя, каждый раз до последних дней заставляющее его сердце биться в бешеном ритме, спутать с именем парня, лицо которого еле вспомнит. Чон падает на стул, роняет лоб на стол и думает о произошедшем, подавляя нарастающее ощущение давления в области грудной клетки и спертости дыхания. Вместо того, чтобы заблаговременно поговорить с Тэхёном, рассказать о своих волнениях, о своей апатии ко всему происходящему и подавленном состоянии, не желая того огорчать и понапрасну волновать, держал в себе, ходил как в воду опущенный весь день, брал дополнительные часы на работе, а по возвращении домой удачно скрывался под маской. Да только та в неудачный момент сорвалась, обнажив его безразличие и настоящую сущность. Он ляпнул то, чего не должен был, нажал на рычаг, открыв водосточное отверстие, из которого потоком начала извергаться струя грязной воды. Открыл — а закрыть вовремя не смог, утопив в этом дерьме единственного близкого человека. — Молодец, Чон Чонгук! — бьёт кулаками себе по вискам, теряя остатки разума. Так уверенно бросил, что Тэхён больше «не его любовь, а привычка». А так ли это на самом деле? Поднимая голову и прислушиваясь к раскатам грома, он смотрит на пальцы, порезы, которые так и не стал обрабатывать. Почему, не испугавшись нового удара от Тэхёна, бросился собирать осколки, оставшиеся от ночника? Предмет же недорогой, заказанный через небольшой семейный интернет-магазинчик. К чему такие жертвы? А к тому, что эта вещь для него, несмотря на стоимость, ценная, ведь на ней буквы K.Т., и он правда испугался за Тэхёна. Испугался, что тот из-за своей обычной неуклюжести и невнимательности, наступит, поцарапается. — Мне нужно домой! — будто просыпается после продолжительного сна. — Тэхён ведь боится грозы! — вскакивает на ноги, но не успевает сделать шаг, как за окном сверкает мертвенно белая молния, а за ней с мощной силой, сравнимой взрыву бомбы, гремит раскат грома, разрушая барабанные перепонки и сотрясая пол под ногами. — Ч-что это… Перед глазами плывут ослепляющие чёрно-белые полосы, под громкий шум в ушах беспорядочно пробегают нечёткие кадры из его жизни, и тело парня, не успевшего ухватиться ни за один кадр, безвольной игрушкой падает на землю.