Среди тысячи глаз

Когда рушились мосты, первыми падали мы.

***

Assassins Creed Theme — Lorne Balfe, Assassin's Creed Когда не исполняются мечты, когда они всё дальше отдаляются, человек злится, проклинает всех, ненавидит себя за бессилие. Не осознаёт, что прелесть этой жизни не только в сбывшихся мечтах, она — в возможности мечтать, в возможности пытаться осуществить эту мечту, которая, может, сбудется через неделю, месяц, год, пятнадцать, тридцать лет. Когда остаются недоговорённые слова, когда в душе играют нотки обиды, когда в ней таятся сомнения и страхи, мучает чувство вины, тот же человек надеется, что завтра всё разрешится. Завтра поговорит, объяснит, возьмёт себя в руки и начнёт действовать, в конце концов, извинится. Да только всех этих «возможностей» и «завтра» может и не быть, когда в считанные секунды внезапно земля, принимаемая всегда как должное, начинает уходить из-под ног и личный ад обнажает, небо с облаками — кружиться над головой, но в рай пускать не спешит, когда на глазах рушится привычный мир, превращаясь в груды камней, обломков и искорёженного металла, а люди, с которыми только вчера шутил, спорил, ссорился, — костей и пепла.

***

— Господин? — совсем тихо доносится детский голос, еле уловимым сладким шёпотом. — Господин! — чуть громче. — Господин! — незнакомому голосу ребёнка извне удаётся проникнуть в затуманенное сознание Чонгука. Еле открывая глаза, превозмогая жуткую боль, охватившую каждый сантиметр тела, парень делает попытку пошевелиться. — Господин, с вами всё в порядке? — голос уже и недетский. — Я-я… — Чон хватается ладонями за гудящую голову. — Гд-де я… — даже одно движение причиняет неимоверную боль, отдающую в виски. — Господин, мы Вам поможем, — мужчина берёт его под локоть, помогая встать. — Н-но… — опирается парень на них. — Сюда! Тут выживший! — кричит он кому-то. Чонгук, оказавшись на своих двоих, несколько раз моргает и полураскрытыми глазами оглядывает местность — заброшенка, отдалённо что-то напоминающая. Парень смотрит на горизонт: небо предстаёт чем-то мутным, вызывающим тревожность и страх. На нëм будто образовалась чудовищная воронка, которая всё больше затягивает, зовёт в страшный мир по ту сторону. Но как только парень оборачивается смотрит по сторонам, под ноги, понимает: их мир и стал чудовищным. — Вы помните, что произошло? — Чонгук переводит взгляд на подошедшего мужчину в яркой каске, больше похожей на детскую. — Где я? — вновь задаёт простейший вопрос. Кто-нибудь ответит на него уже? Ответит, что происходит? Но двое лишь молчаливо переглядываются друг с другом, не спешат отвечать. — Была гроза… — не дождавшись ответа, Чон медленно, по крупицам собирает обрывки воспоминаний. «Тэхён боится грозы!» — собственный голос в голове отрезвляет. — Да, точно! Была гроза! — уже более оживлённо произносит. — Я был на заводе, — загибает палец, — в своём рабочем кабинете, — загибает второй. — Я почувствовал что-то вроде, — пальцем тычет по виску, пытаясь достать оттуда потерянные в закромах мозга детали. — Толчок? — ему подсказывают. — Н-наверное, — наступившая в горле засуха не даёт без царапающей боли произносить предложения. — Но если я был на заводе, то как оказался здесь? — показывает на заброшенное место. — Господин, дело в том, что… — нарушает затянувшуюся паузу. — Дело в том, что… — Вы и сейчас на заводе, возможно, даже в своём кабинете, — как вчерашний гром среди ясного неба. А, может, и не вчерашний. Чонгук не знает, сколько времени пребывал в бессознательном состоянии, но этот вопрос его волнует в эту секунду меньше всего, потому что… — Чт-то Вы этим хотите сказать? — голос пуще прежнего дрожит. — Что значит, «и сейчас»… — внимательнее присматривается к окружающей обстановке. — Точнее, не на заводе, а там, где он раньше находился. Мы нашли Вас под завалами… — Было землетрясение, господин. Наш город в каких-то местах оно сравняло с землёй. — Зем-млетрясение? Почему смолкли все звуки и голоса, оставив шипящие помехи в голове? Почему перед глазами застыла безобразная картина из кошмаров? Почему исчезли все краски, которых и так было мало, варьирующих от светло-серых до чёрного, погрузив в кромешную темноту без шанса на свет? Почему с дуновением ветерка, Чонгук резко ощутил тошнотворный запах крови и увидел промелькнувшую рядом тень смерти? Не человека с косой, больше походящего на шута, а жуткое существо без лица и с длинными тонкими ногами? Сон? Нет, слишком всё по-настоящему: ветер, пронизывающий до костей, липкое чувство тревоги, поселившееся внутри и страх, застрявший пеленой в глазах. — Вы чудом уцелели, господин! Мы вызывались добровольцами, чтобы хоть как-то помочь пострадавшим. И рады, что хотя бы одного спасли. — Сколько… — губы склеились, их приходится отдирать друг от друга, до крови кусать. — Что «сколько», господин? Восемь целых восемь десятых баллов… С разрушающей силой… — Сколько врем-мени прошло? — всё ещё надеется, что сон. Но не просыпается, а ужасающая перед взором картина всё реалистичней становится. — Землетрясение длилось всего пятнадцать секунд… — Всего пятнадцать секунд, — произносит с горечью второй мужчина, — а чтобы справиться с болью от потерь, восстановить город и самим восстановиться и десяти лет не хватит… — Как долго… — очередная пауза в попытке перевести дыхание, глотнуть кислород, которого катастрофически мало стало. — К-как долго я находился под завалами? — откуда только берёт силы что-то спрашивать, если желание одно — вновь закрыть глаза и очутиться в их с Тэхёном квартире. — Тэхён… Если было землетрясение, то… Тэхё-ён! — внезапный крик раздаётся. — Скажите, сколько времени прошло?! — Мы нашли Вас через день после бедствия. — Тэхён! Нет-нет! Целый день он был один! Я должен… — расставляя руки по бокам, вновь помутневшими глазами осматривается, пытается понять, куда и как. Он всё там же, где проводил большую часть своей жизни, но сейчас средь обломков и груды камней не понимает даже, в какую сторону идти, на чём добираться. Собравшись кое-как с мыслями, парень переступает через какую-то железную пластину, успевшую из-за неосторожного шага царапнуть до крови ногу. — Где Вы живёте? Чонгук называет с первого раза нужный адрес и с надеждой во взгляде смотрит. — Помните… Мы сказали, что какие-то отдельные районы землетрясение сравняло с землёй?.. — Дело в том, что… — вновь мужчина смотрит на второго и, получив кивок, продолжает: — Дело в том, что этот район полностью разрушен. — Простите нас, но мы должны ехать дальше. Многие люди могли уцелеть, но остаться под развалинами… — говорят те, но Чонгук вряд ли их уже слышит. «Район полностью разрушен», — а вот это он услышал, сказанное жгучим вкусом и зловонием отозвалось. «Район полностью разрушен». Разрушена их жизнь? Все мечты и надежды? Вот так без предупреждения, в тёмную ночь, когда они должны были укрывать друг друга пледом или согревать тёплыми объятиями? — Нет-нет! Ты жив, Тэхён! — Чонгук бегает в непонятном направлении. — Жив! Я знаю! — зовёт того, кого рядом нет! — Жив! — внезапно наступает на какое-то стекло, слыша хруст. Опуская глаза, падает на колено, на бетонную когда-то стену здания. Их общая с Тэхёном фотография, сделанная на фоне рассвета, которую он по своей глупости убрал в шкаф, чтобы лишних разговоров о своей ориентации от начальства не слышать. Ему вновь лучезарно улыбаются. — Тэхён, — имя, которое не имеет право произносить, но без которого не сможет существовать. — Тэхён! — прижимает к груди фотографию в треснувшей рамке. — Тэхё-ён! душераздирающий крик, вырываемый из горла, оглушает округу. Крик, полный отчаяния, разрывающий внутренности к чертям. Но его никто не слышит. — Нет! Быть этого не может! — вскакивает на ноги, беспорядочно вытирая глаза пыльными ладонями, размазывая грязь по всему лицу. — Ты остался жив! Ты спасся! А если нет — спущусь в саму преисподнюю, вырву из рук смерти! — Господин! — вдруг снова окликает тот же голос, что заставил проснуться. Поднимая красные от слёз глаза, он встречается взглядом с мужчиной, машущим ему из старого камаза: — Садитесь, мы довезём Вас до этого района! — С-спасибо! — бежит к ним, но, резко остановившись, выставляет указательный палец. — Сейчас! Подождите! — направляется обратно, вытаскивая из рамы их с Тэхёном фотографию. — Спасибо! — держа её в руках, кричит им и запрыгивает в кузов.

***

Desplat: The Angel — Alexandre Desplat Всю дорогу Чонгук сдерживает поступающую тошноту от сменяющейся нелицеприятной картины перед глазами. Им пришлось поехать по другой дороге из-за разрушенного моста, свалившегося в реку.

— Тэхён, осторожней! — кричит парню, приблизившемуся слишком близко к краю моста.

— Не упаду я! Не боись! — заливисто смеётся тот и высовывает носок обуви через перила, наклоняясь вперёд и поставляя лицо освежающему ветру.

— Тэхён! — Чонгук тут же хватает за талию, прижимая к себе, а тот поднимает руки, будто желая обнять весь этот мир. Выглядят со стороны, как герои известного фильма, основанного на реальных событиях. — Как мне не бояться, если ты такое вытворяешь? — отдышавшись, произносит.

— Вытворяю, потому что знаю, что ты никогда не дашь упасть, — довольно кладёт ладони поверх окольцевавших его рук. — Ведь так?

— Так, Тэхён. Так, — даёт обещание, которое через год нарушит в их квартире, на их постели. Сам толкнёт в эту пропасть, а когда тот попросит схватить руку, помочь вытащить, Чонгук отвернётся и уйдёт.

Неужели это были последние воспоминания с ним? Нет. Нет! У них будут ещё. Обязательно будут. Самые прекрасные, незабываемые. Чонгук встряхивает голову, оглядывая последствия бедствия. Всё тот же ветер, как в тот день, поднимается, но на этот раз не освежает, наоборот — неприятно дует в лицо, до самой души пробирается. Город за мгновение ока превратился в развалины, в которых бы Чон с радостью закопал себя, чтобы не видеть весь этот ужас, если бы не мысли о парне, которого он бросил, оставил одного со всем вылившимся в один миг на голову дерьмом. Что удивляет парня, так это почти абсолютное отсутствие людей на улицах. По дороге он успел заметить лишь пару, которая с потерянным видом, как и он минутами ранее, оглядывалась по сторонам. Неужели остальные стали жертвами стихийного бедствия и нашли свою смерть под обвалами? «Проснись, Чонгук! Проснись!» — молит он, подсознательно всё еще надеясь, что случайно заснул в своём кабинете и видит кошмар. Отчего-то молит голосом Тэхёна. «Прошу, окажись живым», — обращается мысленно к парню. Через некоторое время камаз тормозит, и его высаживают со словами «Приехали». Спрыгивая на землю, застывшему в немом шоке только и остаётся, что задаваться вопросами: Куда? Куда приехали? Он ведь просил довезти до их дома, а не привозить в пустыню, накрытую отвратительно серым куполом, не пропускающим ни единого света. Чон Чонгук так долго ждал покоя, жаловался на постоянные голоса толпы по дороге на работу, вечную суету. Получил желаемое? Вот она, долгожданная царящая тишина. Невыносимая, разрывающая перепонки хлеще грома, вселяющая мерзкое чувство безысходности и обречённости. Для жуткости не хватает органных труб, которые бы своей зловещей мелодией сопровождали окружающую атмосферу. — Мы предупреждали, господин, — с сожалением следят за парнем те, кто его спас. — Может, всё-таки поедете с нами? Здесь же ни души. — Я оставил здесь свою душу, — глаза парня стеклянные, но полны решимости. — Вы вряд ли найдёте его… даже если… — Найду и среди тысячи глаз. — Как знаете, — качает головой водитель. — Тогда мы поедем, — понимающе кивает головой. — Благодарю вас, — говорит Чонгук, провожая взглядом отъезжающий камаз.

***

The Kingdom of Dreams — Child of Atmosphere — Помогите! — как только камаз отдаляется, Чонгук слышит голос неподалёку. — Прошу! — Тэхён! Тэхён! — Чон бежит туда, откуда доносится голос. — Я знал! Знал, что ты жив! — Помогите! — вновь кричат. — Сейчас-сейчас! Обман чувств… Так сильно отчаялся, что проигнорировал очевидное: голос вовсе не его Тэхёна, и даже не взрослого человека. — Прошу, помогите моей маме! — перед ним стоит подросток. — А… — на секунду теряется, замечая лежащую на земле женщину с ногой, придавленной балкой. — Это моя мама, — всхлипывает мальчишка. — Её нога… — В-вы меня слышите? — Чонгук опускается перед ней на корточки. — Мама, проснись! — молит ребёнок. — Этот дядя тебе поможет! — Она дышит, — проверив пульс, облегчённо выдыхает Чонгук и принимается оценивать ситуацию. В сторону балку не отбросить. Она сама придавлена бетонной стеной. Значит, придётся немного попотеть. — Слушай меня внимательно, — обращается к мальчику. — Я подниму её, — показывает на конструкцию, а ты тяни свою маму к себе. — Хорошо? — тот понимающе быстро кивает. Чонгук обходит женщину, и, наклоняясь, сделав глубокий вдох-выдох, приподнимает железяку: — Д-давай! — шипит сквозь стиснутые зубы. С первого раза у мальчика не выходит, и он, отшатываясь назад, падает на землю. Чон, истощённый физически, превозмогая боль, продолжает держать железяку на своём плече. — И ещ-щё раз! — натужно произносит. — Давай, мама! Давай! — просит мальчик, хватая её. — С-сын… — приходит в себя женщина. — Б-больно… — Прошу! — очередная неудачная попытка. — Б-больше не могу, — железяка сильно давит на плечо. — Отползайте! — Мама, чуть-чуть помоги мне! — женщина, опираясь на локти со сдавленным криком, потягивается. — Молодец, мама! — подросток помогает ей руками. — Сейчас! — сжав зубы, вопит Чонгук, — Ма-ама! — сквозь слёзы кричит мальчик. — А-а! — ещё одна попытка, и нога женщины оказывается на безопасном расстоянии, а Чонгук с облегчением опускает балку. — Мама! — тут же обнимает её мальчик. — Спасибо Вам, — облизывая губы, произносит женщина и встаёт с поддержкой Чонгука. — Медленней, — парень наклоняется так, чтобы на него могли облокотиться. — Ходить можете? — Д-да, — еле волоча ногу, говорит та. — Думаю, да… Хромая, но смогу… Благодарю Вас! — Спасибо! — мальчик смахивает слезу. — Вы спасли мою маму. — Это ты спас её, оставшись с ней здесь и позвав на помощь, — выдавливает улыбку. — Как тебя зовут? — Гук, — улыбается подросток в ответ. — Гук… — задумчиво повторяет Чонгук. — Мне сказали, что район полностью разрушен… Но раз вы здесь… — Мы не из этого района, — последние крупицы надежды растворяются. — Бежали, куда глаза глядят и очутились здесь. Не помню, как так случилось, что оказалась под этим железом, — женщина кивает в сторону балки, прижимая к груди сына. — Вы никого не слышали?.. Я ищу близкого человека… — Сожалею, — качают головой. — Ясно, — Чонгук сглатывает мерзкую слизь, в которую превратились слюни. — Простите, но я должен продолжать искать…

***

И Чон Чонгук на этот раз, как и обещал, продолжает искать Ким Тэхёна. Парня, которого назвал своей привычкой, сравнимой с тем, что чистить зубы по утрам или ходить на завод строго по одному маршруту. Того самого парня, готового отдать всего себя, а взамен просить лишь одно «Доброе утро» и поцелуй в затылок, вызывающий каждый раз мурашки на его коже. Один шанс. Ему хватит одного шанса, чтобы вновь всё исправить. Вернуться в тот день, обнять парня, как он того так жалобно просил, к ногам падал, умолял не оставлять. Один единственный чёртов шанс! Чонгук теряет связь с временем, мечется как не в себе, средь руин пытается найти одного парня, от холода и липкого страха, что всё кончено, и зуб на зуб не попадает. Разломы, разломы! Повсюду разломы и обломки! Где-то даже не пройти, не проверить! — Я должен! Должен тебя найти! — уже который час сам себе твердит. Голыми руками, как обезумевший, копает, не замечает, как острые камни и металлические гвозди, крючки вонзаются глубоко к кожу. Кровь стекая, орошает землю, оставляет кровяные следы, а одежда превращается в лохмотья. — Тэхён! — крик, исторгаемый изнутри. Пронзительный. Цепляющий. Застревающий где-то между рёбрами. — Прошу! Откликнись! Ты жив, я знаю! — голос подводит, звучит всё тише. — Тэхё-ён! — из последних сил. — Где же ты?! В эту секунду в нескольких сантиметрах от парня с крыши полуразрушенного здания с грохотом падает огромный кирпич. Не успевает Чонгук отпрянуть, осознать происходящее, как ощущается очередной сильный толчок. Земля перед глазами, будто проснувшийся из спячки дикий зверь, вздымается, изголодавшись, тут же открывает пасть, готовясь поглотить весь привычный мир. Чонгук, хватая фотографию, пускается в бега, пытаясь отделаться от преследователя в виде увеличивающейся трещины в земле. Зверь, не насытившись, за ровно тридцать секунд пожирает всё на своём пути, разрушает то, что не успел при первом толчке. Те, здания, которые ещё держались, проигрывают в повторной битве, склоняя головы перед победителем и оказываясь в его власти навсегда. Чувствуя, как заплетаются ноги, Чонгук принимает решение свернуть и бежать в другом направлении. Очередная ошибка. Парень тут же задевает ногой камень, падая вперёд всем корпусом. — Тэхён… — перед затуманенными зрачками ветер вырывает из рук их общую фотографию, медленно кружит и уносит куда-то вдаль. Вместе с ней уносит и эфемерную надежду. — Тэхён, — безнадёжно шепчет, и через секунду веки закрываются, выпуская на волю одну единственную слезу. Парень погружается в беспросветный мрак, надеясь, что уже навеки.