Тебе можно все.

Холодом по спине. В квартире темно. Как и в его жизни. Скука... она - самое страшное, что может случится с человеком. Ведь, не страшно умереть от смертельной болезни, от пули или от несчастного случая, хотя, конечно, от последнего сдохнуть было бы несправедливо. Справедливость... что она, вообще, такое? Ее же нет... пора смириться. А вот, несправедливость, это да... ее море. И каждый знает, что это такое. Когда солнечным летним днем шел по улице, а голову проломил хренов кирпич. Казалось, что может произойти, когда вокруг все поет и пляшет? Или, когда проститутка обижается, что он не заплатил. Сказала бы спасибо, что вообще осталась жива. А то бродит тут в его рубашке, да фотографии разглядывает. А на одной из них... сцена прошлого. Захаров, актовый зал, присутствие вышестоящих людей. Начальник СКМ, начальник МОБ, начальник кадровиков и начальница СО. Их четверо, все в форме, как на подбор. Празднуют повышение. Все красиво и не вызывает вопросов. Понятно, кто и чем будет заниматься дальше. На протяжении всей жизни. Мужики и она. Одна, единственная. Как только угораздило прийти в милицию? Что она здесь забыла? Хрупкая, маленькая... рыжая. Как лиса, рыжая. Он тогда впервые серьезно столкнулся с ней. Вычитывала его подчиненного, опера. Обвинила в халатности. Вот, мол, из-за него у следака дело зашло в тупик. Не кричала, не истерила, чем тогда сильно его удивила. Только жестко и четко отчитывала. Совсем, как он. Подошел, пообещал все уладить. Сказал: "Оставьте мне мою работу, я сам разберусь". Раздула ноздри, вспыхнув огоньком. А потом только гордо вскинула голову и ушла. Проводил ее взглядом, усмехнулся и пошел заканчивать то, что она начала. Оперу тогда хорошенько досталось. А потом он понял, что даже имени ее не спросил. Да и не надо было. Шел мыть яблоко, а там - табличка на двери. Ирина. Надо же. Имя вполне стервозное. Но только тогда она не показалась ему стервой. Даже наоборот. Заглянул к ней. Спряталась за бумагами, даже не заметила, как он вошел. А потому, что вошел без стука. И навсегда увековечил эту традицию. Потому, что потом, за многие годы совместной работы, он будет входит так, и никак иначе. Она не раз упрекнет его в этом. Но, почему-то, быстро сдастся. Поймет, что бесполезно. Дежурка. Еще одно место, окутанное традицией. Утренние перепалки. Их обоих выводит из состояния еще не прошедшего сна. Набираются сил, чтобы весь день провести на ногах. Что-то говорят друг другу, абсолютно не слушая. И так, день за днем. Теперь же, они изучили друг друга, как открытую книгу. Она знала, что если он заявляется к ней домой, то отнюдь не кофе попить. Пришел сказать, что сделал то, что она просила или же уже ему что-то нужно от нее. Она знала, что он всегда провожает ее похотливым взглядом. Она знала, что подходить ближе, чем на пятнадцать сантиметров - опасно. Для себя она даже выделила правило об этих пятнадцати сантиметрах. Ни на йоту ближе. Она знала, что когда бы не позвонила, он всегда ответит. И поможет, о чем бы она не просила. Он знал, что она крутит роман с подчиненным, но никогда не подкалывал ее настолько, чтобы она ушла оскорбленной. Он знал, что она любит синий, но форму ненавидит. Он знал, что она не боится его, но всегда относится к нему с осторожностью. Он знал, что под одеждой скрывается что-то особенное и неприкосновенное для него. И он точно знал, что она сумасшедшая, если нарушает правило пятнадцати сантиметров. Да-да, и о нем он тоже знал. Ее каблуки всегда высокие. Она пытается сровнять их рост. И он часто смеется, если вспоминает об этом. Потому, что ему интуитивно хочется возвыситься еще больше. Чтобы она тянулась и тянулась к нему, злилась и, в конце концов, сдавалась, понимая, что никогда не достигнет этой цели. Ему нравилось, когда они оставались наедине. Без масок на лице, настоящие. Вот, что он всегда ценил. Ему будет не хватать этого... Щелчок входной двери. Стук каблуков. Там, в прихожей. Стремительно выходит из комнаты.