Тебе можно все.

Томный вечер накануне выходных. Выскальзывает из-под руки следователя. Смотрит в окно. Снег. Как красиво. Мурашки по коже. Вспоминает. Как когда-то. Стоит на крыльце. Почти уехала из отдела. Вышел на улицу. Зима тогда только началась. Подходит сзади. Болтовня. Что-то о том, как прошел день. Кивает в ответ на вопрос. Смеется, отшучивается. А она... вон же, стоит ее машина. Медлит. Он провоцирует ее. Нарушает границы. Между ними - расстояние вытянутого указательного пальца. Она даже не испугалась... внешне. А внутри все заколотило в колокола. Что он делает? Говорят уже тише. Возвышается над ней. И ей приходится чуть вскидывать голову. Она выпрямляет спину, тем самым оказавшись еще ближе к его глазам. Сколько иронии сейчас она видит в этих зеленых лугах. Сочная листва... и она уже чувствует. Запах скошенной травы, полевых цветов. Она пытается сорвать с себя оцепенение. Думаете, получается? У нее никогда не получалось. Он смотрит на нее, не отрывая глаз. Ухмылка сменяется чистой улыбкой. Еле заметной. А зелень становится темнее. Теперь это уже дремучий лес... темные ели, высокие сосны. Целый мир, в отражении которого она видит себя. Когда-то они порядком повздорили. Какая-то неурядица. Но они не здоровались друг с другом неделю. И еще столько же он пытался подловить ее где-нибудь. И, наконец-то, прервать эту глупую затею. Догнал в коридоре. Ухватив за руку, не оставил ей выбора. И она снова застыла, оцепенев. Снова поддалась. За столько лет работы она не раз думала о том, что было бы, не будь его в составе "Пятницкого". Но, разве можно это себе представить? Он, как-будто всегда, всю ее жизнь, проведенную в отделе, появлялся утром у дежурки. Входил без стука. Доводил ее до состояния белого каления. И успокаивал, просил положится на него и "не париться". Она покорно отдавала ему эстафету. И хоть бы один прокол! Нет... не дождетесь. Сейчас же, она сидит дома. Рассказывает об очередном подвиге начальника СКМ следаку, который слушает ее в пол-уха, занятый другим делом. Она отбрасывает его руку, застегивает пуговицы форменной блузки. Тянется за чашкой с кофе. Ее друг смотрит на нее недоуменно. Что-то о холодном душе и сне. Выходит. А у нее пропало настроение играть. Стас. Помнит, как впервые услышала его имя. Тогда они очень редко пересекались. Стояли на улице. Он спрашивал о том, как работается в отделе этот месяц. Декабрь. Много преступлений, тяжелых по содержанию. Много висяков, что у следователей, что у оперов. Это был ее первый месяц на должности начальницы следственного отдела. Кстати, отдел оперативников тогда сменился. Новые ребята нравились ему больше. И тогда, у крыльца, пока он курил... Один из парней. Без имени-отчества. Просто имя. Как-то по-братски, что ли. Она тогда усмехнулась. И как он только позволяет такое своим подчиненным? Ухмыляется в ответ. Прощается с ней и усаживается в джип, битком набитый операми. На задание... совершать новые поступки. Почему сейчас? Почему вспоминает именно о нем? Поворот головы в сторону коридора. Да потому, что он хочет двигаться вперед. Наметил цель - Главк. Сразу, после повышения. А что? Недолго осталось. Может, еще не поздно все изменить? Встает, выходит из комнаты. Звук льющейся воды. Сейчас. Или уже никогда. Может, это безумие, но она вполне здорова. Просто знает, что нуждается в нем. Кто, как не он? Ни его ребята, ни другие... только он знает то, что она не произносит вслух. И почему она должна бояться что-то изменить? Ведь она твердо знает, что по-другому, как сейчас, быть не может. Она быстро черкает записку. Вызвали в отдел, по делам... пусть не ждет, она не знает, сколько там пробудет. С кем не бывает, верно? Ну, а что? Написать, что вышла в магазин за молоком? Или что-то вроде, подышать свежим воздухом? Или написать прямо? Смешно. Ладно, времени мало. Машина. Вечерний город. Огни. Она знает дорогу к этому подъезду очень хорошо. И номер квартиры. Думает позвонить, но звонка нет. Когда она уже запомнит? С сарказмом дергает за ручку. И насмешка резко пропадает с лица. Дверь открыта.