full of dreams

Ли Феликс. Бабушка однажды сказала мне, что любовь и ненависть — одно и то же чувство. Лишь обстоятельства определяют, каким оно будет. В них обоих присутствует страх. И боль. И даже то странное ощущение, будто что-то распирает грудь. Я не верил ей, пока не встретил Сэм Хвана ставшего моим ночным кошмаром. А затем этот кошмар оказался реальностью. Мне казалось, я сбежал от него. По собственной глупости поверил, что он забыл о моем существовании. Но его возвращение в мою жизнь просто выбило почву у меня из-под ног. И я уж точно не ожидал, что за этим событием цепочкой потянутся другие… Десять лет назад До этого дня я заходил в особняк всего лишь раз, когда моя семья впервые приехала в городок Тодос-Сантос. Это случилось два месяца назад. И в тот день я как вкопанный стоял на этом же идеальном полу, который никогда не скрипел. «Ты знаешь, что это самый прочный пол в мире?» — спросила тогда мама, толкнув меня локтем в ребра. Вот только она забыла упомянуть, что он, вместе со всем домом, принадлежал человеку с самым черствым сердцем на свете. И я с трудом понимал, почему люди с таким толстым кошельком тратят деньги на такие унылые дома. Тринадцать ванных комнат. Крытый тренажерный зал. Вычурная лестница. А также разнообразные удобства, которые только можно купить за деньги… И все они, за исключением теннисного корта и двадцатиметрового бассейна, оформлены в черном цвете. Поэтому неудивительно, что стоило только пройти через большие железные двери, как все восхищение сразу улетучивалось. А разглядев холодные, безжизненные цвета и гигантские люстры, свисающие с потолка, невольно закрадывалась мысль, что на роль дизайнера интерьеров они пригласили вампира из Средневековья. Даже пол выкрасили настолько темной краской, что казалось, будто я парил над пропастью и в любую секунду мог провалиться в преисподню. На троих человек — двое из которых почти никогда не появлялись — в доме насчитывалось десять спален, но Хваны поселили нашу семью в квартире для прислуги рядом с гаражом. Она оказалась больше, чем крохотный, обшитый вагонкой домик, который мы арендовали в Ричмонде, в штате Вирджиния, но в первые дни страшно меня раздражала. Хотя сейчас уже нет. Все в особняке Хванов угнетало. Он выглядел богато, всем своим видом намекая на благополучие владельцев, но при этом во многих отношениях казался скудным, так что мысль о том, что здесь живут несчастливые люди, возникала сама собой. Я уставился на свою обувь — белые кеды, на которых мне пришлось нарисовать разные цветы, чтобы хоть как-то скрыть, что это подделка, а не настоящие от «Vans», — и сглотнул, пытаясь поскорее избавиться от чувства собственной ничтожности. Что удивительно, оно появилось еще до того, как он начал унижать меня. До того, как я узнал его. — Интересно, где он сейчас? — прошептала мама, вырывая меня из мыслей. Я невольно вздрогнул от эха, отразившегося от голых стен холла. Мама хотела попросить у него деньги на два дня раньше, потому что у моей старшей сестры Рэйчел закончились лекарства. — Кажется, из той комнаты доносятся голоса. — Она указала на дверь в противоположном конце сводчатого коридора. — Сходи, постучись. А я подожду на кухне. — Я? Но почему? — Потому что, — отрезала она и посмотрела так, что я тут же начал испытывать угрызения совести. — Рэйчел больна, а его родители уехали из города. К тому же ты его ровесник и, думаю, вы быстрее найдете общий язык. Я послушно поплелся вперед — ради Рэйчел, а не мамы, — даже не догадываясь, что меня ждет. А ведь последующие несколько минут повлияли на весь выпускной год и стали причиной того, что в свои восемнадцать мне пришлось расстаться с собственной семьей… Хёнджин решил, что я знаю его секрет. Но он ошибался. Я даже не понял, о чем он спорил с мужчиной в тот день в той комнате. Ни единого слова. Я помню лишь, как дотащился до темной двери и поднял руку, чтобы постучать, но затем услышал глубокий, скрежещущий мужской голос. — Ты знаешь правила, Сэм, — сказал мужчина, который, судя по всему, был заядлым курильщиком. — Сестра сказала мне, что ты снова достаешь ее, — еле внятно пробурчал он, а затем хлопнул ладонью по твердой поверхности и, повысив голос, продолжил: — Меня достало твое явное неуважение к ней. — Да пошел ты, — донесся в ответ спокойный голос парня. — И сестру свою прихвати. Ох, постой-ка. Может, поэтому ты здесь, Эйден? Тоже хочешь залезть к ней под юбку? Позволь обрадовать тебя: она с радостью раздвинет ноги, стоит поманить ее деньгами. — Ты бы на свою мать посмотрел, маленький выродок. — Раздался шлепок. — Вот у кого нужно поучиться. На мгновение повисла тишина. — Скажешь еще хоть слово о моей матери, и у тебя появится реальная причина вставить себе те зубные импланты, о которых ты говорил с отцом. — Голос парня просто сочился ядом, отчего мне показалось, что он не так молод, как говорила мама. — Держись от меня подальше, — предупредил он. — Теперь я в состоянии сделать из тебя отбивную. По правде говоря, меня так и подмывает это сделать. Каждую. Чертову. Минуту. Мне надоело терпеть твое присутствие в моем доме. — А с чего ты взял, что у тебя есть выбор? — зловеще усмехнулся мужчина. Его ядовитый голос отзывался в костях, разъедая скелет. — Разве ты не слышал? — сквозь зубы выдавил парень. — Я люблю драться. И боль. Думаю, так я готовлюсь к моменту, когда убью тебя. А я это сделаю, Эйден. Можешь не сомневаться. Я ахнул от шока, а ноги будто приросли к полу, когда за дверью раздался удар, а затем грохот, сопровождающийся падением каких-то предметов, когда один из спорщиков свалился на пол. Стало понятно, что этот разговор явно не для моих ушей, а значит, пришло время убраться подальше. Но я не успел. Через мгновение дверь передо мной распахнулась, и я уставился на парня примерно моего возраста. Хотя он казался старше своих лет. За его спиной, упираясь руками в стол и пытаясь отдышаться, стоял мужчина. У его ног валялись книги, а губа кровоточила. Комната оказалась библиотекой с высокими, выстроившимися вдоль стен стеллажами от пола до потолка из орехового дерева, заполненными книгами в твердых переплетах. И на мгновение у меня закололо в груди от осознания, что мне больше никогда не попасть сюда. — Какого хрена? — вспылил парень, сузив глаза. И под его взглядом я ощутил себя олененком, в которого целятся из винтовки. Сколько ему? Семнадцать? Восемнадцать? Почему-то факт, что мы оказались примерно одного возраста, лишь усугублял положение. Я наклонил голову, а щеки запылали так сильно, что казалось, все вокруг вот-вот загорится. — Ты подслушивал? — выдавил он сквозь сжатые челюсти. Я отчаянно замотал головой, пытаясь скрыть правду. Но у меня никогда не получалось врать. — Клянусь, я ничего не слышал, — выпалил я. — Здесь работает мама. И я искал ее. Еще одна ложь. Я никогда не считал себя трусливой курицей. И всегда храбро встречал неприятности. Но в тот момент все мое бесстрашие куда-то испарилось. Ведь на самом деле мне вообще не следовало находиться в его доме. И уж тем более подслушивать то, что не было предназначено для моих ушей. Парень шагнул ближе ко мне. Я отступил на шаг. Его глаза казались безжизненными, но красные слегка пухлые губы выглядели очень даже живыми. «Этот парень с легкостью разобьет мне сердце, если ему это позволить», — раздался в голове мой собственный голос. И эта мысль невероятно удивила меня своей нелепостью. Я никогда раньше не влюблялся, к тому же так сильно нервничал, что даже не разглядел цвет его глаз или прическу, не говоря уже о том, чтобы что-то почувствовать к этому парню. — Как тебя зовут? — требовательно спросил он. От парня исходил восхитительный аромат — пряный мальчишеский аромат со сладковатой ноткой пота и кислинкой гормонов, который смешивался с запахом порошка, применяемым мамой для стирки его вещей. — Феликс. — Я прочистил горло и протянул ему руку. — Но друзья зовут меня Ликси. И вы тоже можете называть меня так. На его лице не отразилось ни единой эмоции. — Ты охренительно налажал, Феликс. Он растянул мое имя, явно насмехаясь над моим южным акцентом, и проигнорировал протянутую руку. Я быстро отдернул ее за спину, а щеки залились краской от смущения. — Выбрал очень хреновое время и очень хреновое место. Если ты еще хоть раз решишь зайти в мой дом, обязательно захвати мешок для трупов — он тебе пригодится, потому что живым ты отсюда не уйдешь. И парень пронесся мимо, задевая меня своим плечом. От этих слов у меня перехватило дыхание. Я покосился на мужчину, и наши взгляды встретились. Он встряхнул головой и ухмыльнулся мне так, что тут же захотелось забиться в уголок или исчезнуть. Кровь капала с его губы на кожаный ботинок, такой же черный, как и его поношенная куртка. Что он вообще делал в этом доме? Почему просто стоял и смотрел на меня, даже не пытаясь вытереть кровь? Развернувшись, я побежал по коридору. Желчь, пытавшаяся вырваться наружу, опаляла горло, Нечего и говорить, что Рэйчел пришлось обходиться без лекарств, а моим родителям заплатили лишь в точно указанный срок. С того момента прошло два месяца. Я не собирался возвращаться сюда, но сегодня у меня не было другого выхода. Пройдя через кухню и поднявшись по лестнице, я постучался в дверь спальни Хёнджина. Его комната находилась на втором этаже в конце широкого изгибающегося коридора, облицованного, как и лестница, морской галькой, отчего особняк напоминал пещеру. Я еще ни разу не приближался к комнате Хёнджина, и с радостью не делал бы этого впредь. Но к несчастью, пропал мой учебник по алгебре. Не знаю, кому пришла в голову идея взломать мой шкафчик, но этот кто-то выгреб все мои вещи и оставил после себя кучу мусора. Так что стоило мне открыть дверцу, как на меня посыпались пустые банки из-под газировки, грязные салфетки и пустые упаковки от презервативов. Еще один не особо остроумный, но вполне успешный способ учеников Старшей школы Всех Святых напомнить мне, что я здесь лишь ничтожный слуга. Правда, к этому моменту мне уже так приелись их выходки, что я почти не покраснел. Поэтому, когда все взгляды в коридоре устремились на меня, а воздух наполнили смешки и хихиканья, я вздернул подбородок, развернулся и направился на следующий урок. Как бы смешно это ни звучало, но в Старшей школе Всех Святых учились избалованные привилегированные грешники. И если вы не могли нацепить модные тряпки или вести себя как зазнайки, то становились изгоями. Слава богу, Рэйчел удавалось вписаться в эту компанию лучше, чем мне. Но мой южный протяжный акцент и вражда с самым популярным парнем в школе — чертовым Хван Хёнджином, — который просто не переваривал меня, вообще не оставляли мне шансов. И все это усугублялось тем, что я и не хотел становиться одним из них. Эти дети не впечатляли меня. Их бы никто не назвал ни добрыми, ни приветливыми, ни уж тем более умными. Так что они не обладали ни одним из тех качеств, которые бы мне хотелось видеть в друзьях. А еще мне хотелось сбежать из этого места, но это вряд ли получится сделать без учебника. Я трижды постучал в дверь из красного дерева, ведущую в спальню Хёнджина. Теребя нижнюю губу пальцами, я отсчитывал глубокие вдохи, но это никак не помогало успокоить пульсирующую венку на шее. Пожалуйста, окажись где-нибудь в другом месте… Пожалуйста, не веди себя как засранец… Пожалуйста… Из-за двери донесся приглушенный звук, от которого все тело напряглось в мгновение ока. Чье-то хихиканье. А Хёнджин никогда не хихикал. Черт возьми, он почти не смеялся. И даже улыбка лишь изредка появлялась на его лице. Нет. Этот звук явно издавала девушка. Тут из-за двери донесся еле слышный шепот, произнесенный его раздражающим голосом, от которого девушка застонала. Мои уши покраснели, и я нервно потер руки о желтые обрезанные джинсовые шорты, прикрывающие бедра. Из всех вариантов развития событий, которые приходили в мою голову, этот оказался самым худшим. Хёнджин в комнате. Вместе с девушкой. Которую я возненавидел еще до того, как узнал, кто именно там. Я и сам не понимал, почему это так разозлило меня. Но главное, он находился в комнате, а мне требовался учебник. — Хёнджин? — стараясь, чтобы голос звучал спокойно, позвал я и распрямил плечи, хотя он и не мог меня видеть. — Это Ликс. Прости, что прерываю, но мне нужен учебник по алгебре. Мой потерялся, а я не успел подготовиться к завтрашней контрольной, — сказал я и еле слышно добавил: — К которой ты ни в жизнь не станешь готовиться. Он не ответил, но я услышал резкий вдох девушки, за которым последовал шорох ткани и звук расстегиваемой молнии. В том, что ее именно расстегивали, я даже не сомневался. Я зажмурился и прижался лбом к его прохладной двери. Стисни зубы. Проглоти свою гордость. Ведь через несколько лет этот момент станет лишь неприятным, ничего не значащим воспоминанием, как и все, что происходит в этом надменном городишке Тодос-Сантос. Когда Моника Хван предложила моим родителям поработать в этом особняке, они с радостью ухватились за этот шанс. А затем протащили нас через всю страну в Калифорнию, потому что здравоохранение здесь считалось лучшим, и жилье предоставлялось бесплатно. С тех пор мама работала кухаркой и экономкой Хванов, а папа — садовником и разнорабочим. Предыдущая пара, что работала здесь раньше, уволилась. Я их понимаю. Уверен, моим родителям тоже не нравилось работать здесь. Вот только такие возможности выпадали редко, да и эту они получили лишь потому, что мать Моники Хван дружила с моей двоюродной бабушкой. Но я планировал поскорее убраться отсюда. Точнее, как только мне придет подтверждение о зачисление хоть в один из университетов, куда я отправил документы. Но без стипендии мне там будет нечего делать. А для этого необходимо получать одни пятерки. Вот почему мне так необходимо заполучить учебник. — Хёнджин, — выдавил я его дурацкое прозвище. Я знал, что он по каким-то неизвестным мне причинам ненавидит свое имя, и не собирался злить его сейчас. — Пожалуйста, дай мне учебник, чтобы переписать нужные мне страницы. Я очень быстро верну его тебе. Я сглотнул комок разочарования, образовавшийся в горле. Мне все еще обидно из-за того, что кто-то — в очередной раз — украл мои вещи, и просьба об одолжении Хёнджина может стать последней каплей. Хихиканье стало громче и визгливее, раздражая слух. А пальцы закололо от желания открыть дверь и наброситься на Хёнджина с кулаками. Вот только прозвучавший следом стон удовольствия немного отрезвил меня, потому что стало ясно — он вызван не тем, что сейчас делала девушка. Просто Хёнджину нравилось дразнить меня. С нашей первой встречи у дверей библиотеки два месяца назад он не упускал возможности напомнить мне, что я недостаточно хорош для него. Для его особняка. Для его школы. Для его городка. А знаете, что было самое ужасное в этом? Это не фигура речи. Этот городок действительно принадлежал ему. Сэм Хван-младший — прозванный Хёнджином за его равнодушие и безжалостность, — являлся наследником одного из самых богатых семейств в Калифорнии. Хваны владели трубопроводной компанией, а также половиной недвижимости в центре Тодос-Сантоса (включая торговый центр) и тремя бизнес-парками. Так что самомнение Хёнджина подогревали деньги, которых хватит еще на десять поколений семьи. А я не обладал и тысячной долей от этой суммы. Мои родители работали прислугой. И нам приходилось считать каждый пенни. Так что я не ожидал, что он меня поймет. Этого никогда не случится с детьми, которые владеют трастовыми фондами. Но меня не покидала надежда, что он хотя бы притворится, как это делали остальные. Образование имело для меня невероятное значение, и в этот момент казалось, будто меня лишили этого. Потому что богатые детки украли мои вещи. Потому что этот богатенький сыночек даже не открыл мне двери в свою комнату, чтобы одолжить учебник. — Хёнджин! — Меня охватила такая сильная обида, что я хлопнул ладонью по его двери. А затем, не обращая внимания на пульсирующую боль в запястье, продолжил: — Открой же! Моя решимость стихала, сменяясь желанием развернуться и уйти. Несмотря на то, что пришлось бы садиться на велосипед и ехать на другой конец города, чтобы взять учебник у Сидни. Она была моей единственной подругой в Старшей школе Всех Святых и единственным человеком, который мне нравился во всей параллели. Но меня остановил злобный смех. Теперь уж точно не оставалось сомнений, что он просто издевался надо мной. — Мне нравится слушать, как ты умоляешь. Попроси еще, детка, и я, так уж и быть, сжалюсь над тобой, — сказал Хёнджин. Но я не собирался делать это при девушке. Ни за что. И это стало последней каплей. Я вспылил, хотя понимал, что стоило промолчать. Что так он добился своей цели. Распахнув дверь, я ворвался в его комнату. Пальцы так сжимали ручку, что даже побелели костяшки. Взгляд скользнул по великолепной фреске на стене — с четырьмя белыми лошадями, скачущими в темноте — и темной мебели, а затем замер на его огромной кровати. Она напоминала большой и высокий трон, возвышающийся посреди комнаты и задрапированный мягким черным атласом. Хёнджин сидел на краю постели, удерживая на коленях девчонку, с которой мы вместе ходим на физкультуру. Ее звали Джорджия, а ее дедушка и бабушка владели половиной виноградников в Кармел Вэлли. Ее длинные светлые волосы прикрывали одно из его широких плеч, а загар, полученный на берегах Карибского моря, идеально оттенял бледное лицо Хёнджина. Его темно-карие глаза, казавшиеся почти черными, смотрели на меня, пока он продолжал жадно целовать Джорджию, словно она была самым вкусным из лакомств. Они поймали меня в ловушку, не давая отвести взгляд, поэтому я выгнул бровь, чтобы показать, что мне все равно. Только это оказалось не так. На самом деле это сильно задевало меня. Так сильно, что я продолжал бесстыдно пялиться на них. Смотрел, как втягивались его щеки, когда он засовывал свой язык ей в глотку, как искрились от насмешки его глаза, пока он оценивал мою реакцию. И неожиданно я почувствовал, как отзывается мое тело на его чары. Словно меня окутывал сладкий, пряный туман, рожденный его сексуальностью. Мне не хотелось поддаваться Хёнджину, но и устоять сил не осталось. Я желал вырваться из его пут, но не смог бы сделать этого даже ценой собственной жизни. Но стоило мне опустить взгляд, как на глаза попалась его рука, которой он напоказ сжал талию Джорджии. От этого зрелища пальцы сильнее стиснули ручку, в горле образовался ком, а через мгновение я обхватил себя руками поверх белого свитшота с желтыми подсолнухами. Что, черт возьми, со мной творилось? Почему его поцелуй с другой девушкой не только выбивал меня из колеи, но и завораживал? Я желал смотреть на него. И в то же время мне этого не хотелось. Но в любом случае он добился своей цели. Признавая поражение, я моргнул и перевел взгляд на черную кепку с логотипом команды по американскому футболу «Лас-Вегас Рейдерс», которая висела на углу полки, прибитой над его столом. — Мне нужен твой учебник, Хёнджин, — повторил я. — Я не выйду из этой комнаты без него. — Пошел вон, Слуга, — сказал он, едва оторвавшись от хихикающей Джорджии. Ревность пронзила сердце и заполнила грудь. Такой реакции своего тела я совершенно не ожидал. Боль. Позор. Вожделение. Я ненавидел Хёнджина. Он был жестоким, бессердечным, до краев наполненным ненавистью. Говорили, что его мать умерла, когда ему было всего девять, но сейчас ему восемнадцать, и у него появилась прекрасная мачеха, которая позволяла ему делать все, что заблагорассудится. Моника казалась милой и заботливой. Так что у меня не получалось найти причины его жестокого поведения со всеми. И особенно со мной. — Нет. — Несмотря на бушующую внутри ярость, я старался сохранять видимую невозмутимость. — Мне. Нужен. Учебник, — медленно произнес я, словно говорил с идиотом. — Просто скажи мне, где его взять. И я оставлю его у дверей, когда закончу. Это самый простой способ избавиться от меня и вернуться к своим… занятиям. Джорджия, возившаяся с его молнией, зарычала и на мгновение отстранилась от Хёнджина. Кажется, девушку совершенно не смущало, что он уже успел расстегнуть ее белое платье-футляр на спине. — Ты серьезно, Линди? — закатив глаза и неодобрительно надув губы, спросила она, хотя прекрасно знала, что меня зовут Ликс. — Тебе что, больше нечем заняться? Он же совершенно не в твоей лиге! Несколько секунд Хёнджин рассматривал меня с нахальной улыбкой на лице. К сожалению, даже сейчас любой бы назвал его красивым. Черные блестящие волосы венчала модная стрижка с выбритыми висками и длинными прядями на затылке. Сверкающие бесчувственные глаза цвета темного шоколада пытались затянуть в свои глубины. И я не знал, как сопротивляться им. А кожа казалась такой бледной, что невольно возникало сравнение с пугающим приведением. Как художник, я частенько засматривался на Хёнджина, любуясь его чертами. Он был рожден, чтобы его рисовали. Настоящий шедевр природы. И Джорджия тоже это понимала. Несколько дней назад в столовке после физкультуры она обсуждала Хёнджина со своими подругами. Одна из них тогда назвала его красивым парнем, Джорджия поправила: «Но за красивым лицом скрывается уродливый человек». Обе рассмеялись. «Но кого это волнует? — через минуту продолжила ее подруга. — Я бы точно закрыла на это глаза». И что самое ужасное, я не мог винить их за это. Хёнджин был успешным и неприлично богатым парнем, который одевался с иголочки и знал, как себя лучше подать. Безупречный кумир школы Всех Святых. Он водил «Мерседес» — автомобиль, о котором мечтали все, и обладал загадочной аурой настоящего вожака. Его всегда окружала компания. Даже если он не произносил ни слова. Изобразив скуку на лице, я скрестил руки на груди и прислонился бедром к дверному косяку. Но взгляд устремился к окну, потому что я понимал: стоит мне посмотреть на Хёнджина или Джорджию, как на глаза навернутся слезы. — Не в моей «лиге»? — усмехнулся я. — Да я даже не играю в ваши грязные игры. — Но станешь, как только я надавлю на тебя достаточно сильно, — равнодушно и совершенно спокойно произнес Хёнджин. Вот только его голос отозвался во мне так, будто он вырвал мои кишки и бросил их на идеальный деревянный пол. — Дай мне учебник! — медленно моргнув и старательно сохраняя безразличный вид, повторил я в двухсотый раз. По всей видимости, Хёнджин решил, что с меня достаточно на сегодня мучений, потому что склонил голову и указал подбородком на рюкзак, валяющийся под столом. Расположенное над ним окно выходило на квартиру прислуги и непосредственно на мою спальню. За прожитое в этих стенах время я дважды замечал, как он пристально смотрел на мое окно, и мне всегда было интересно, почему он это делал. Почему, почему, почему? Он же так сильно ненавидел меня. А его пристальный взгляд словно обжигал мое лицо, когда он смотрел на меня, что случалось не так уж часто, как мне бы хотелось. Но я старался оставаться разумным и пресекать подобные желания. Подойдя к прорезиненному рюкзаку от «Givenchy», который он таскал в школу, я открыл его и принялся перебирать его вещи. К счастью, я стоял к ним спиной и мне удавалось не обращать внимания на их стоны и поцелуи. Но стоило мне коснуться знакомой бело-голубой обложки, как меня сковало оцепенение. Взгляд скользнул по цветку сакуры, который я нарисовал на корешке, а ярость расползалась по позвоночнику и венам, вынуждая сжимать и разжимать кулаки. Кровь пульсировала в ушах, дыхание сбилось. Это Хёнджин вломился в мой чертов шкафчик! Дрожащими руками я вытащил свой учебник из его рюкзака. — Ты украл мой учебник? Я повернулся к нему, чувствуя, что на лице напряглась каждая мышца. Это была нападка. Тупая агрессия. Хёнджин постоянно насмехался надо мной, но никогда не унижал меня прежде. А сегодня, черт побери, украл мои вещи и набил мой шкафчик использованными салфетками и презервативами. Наши взгляды встретились и сцепились друг с другом. Он скинул Джорджию с колен, словно она всего лишь надоедливый щенок, с которым ему расхотелось играть, а затем встал. Я шагнул к нему, и теперь нас разделяло с десяток сантиметров. — Почему ты так со мной поступаешь? — прошипел я, вглядываясь в ничего не выражающее застывшее лицо. — Потому что могу, — ухмыльнулся он, но я заметил вспышку боли в его глазах. Что же тебя гложет, Хван Сэм? — И потому что это весело, — добавил он и усмехнулся. Даже не взглянув на Джорджию, он бросил ей пиджак и махнул рукой, чтобы она удалилась. Девушка оказалась лишь реквизитом для его представления. Средством для достижения цели. Хёнджин хотел причинить мне боль. И ему это удалось. Меня не должно заботить, почему он так поступил. Это не имело никакого значения. Ведь главное оставалось неизменным — я его ненавидел. Ненавидел до тошноты и при этом не мог отвести от него взгляда. Ненавидел свою поверхностность и безрассудство и при этом любовался тем, как он сводил свои челюсти, желая скрыть улыбку. Ненавидел себя за то, что заслушивался его умными и сообразительными ответами, которые он давал на уроках. Ненавидел его за циничный реализм, потому что сам оставался безнадежным идеалистом, но при этом мне нравились все его размышления, которыми он делился с другими. Ненавидел, что хотя бы раз за неделю мое сердце воспаряло в груди, когда в голове возникала мысль, что он мог оказаться моим единственным. Я ненавидел Хёнджина и не сомневался, что он ненавидит меня в ответ. Ненавидел его и еще больше терпеть не мог Джорджию, потому что именно ее он целовал несколько минут назад. Прекрасно понимая, что не стоит спорить с ним — ведь здесь работали мои родители, — я прикусил язык и бросился к двери. Но стоило мне добраться до порога, как его мозолистая рука обхватила мой локоть, отчего я развернулся на месте и впечатался в его стальную грудь, а с губ сорвался всхлип. — Что ж ты молчишь, Слуга? — прорычал он мне в лицо, раздувая ноздри, как дикий зверь. Его губы находились так близко — невероятно близко — и все еще выглядели припухшими от поцелуя с другой, ярко выделяясь на фоне бледной кожи. — Неужели не хочешь хоть один чертов раз дать мне отпор? Я отшатнулся от него, прижимая учебник к груди, словно щит. А затем вылетел из комнаты и не останавливалась, пока не добрался до выделенной нам квартиры. Перешагнув порог, я бросился в свою комнату, запер двери и тяжело рухнул на кровать. Но не плакал. Он не стоил моих слез. Но я чувствовал злость, обиду и, что таить, легкое отчаяние. В его комнате зазвучала музыка, которая с каждой секундой становилась все громче, пока он выкручивал уровень до максимума. И мне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы узнать песню. «Stop crying your heart out» группы Oasis. Через несколько минут грохот музыки заглушил рев двигателя красного «Камаро» Джорджии на автоматической коробке передач, — из-за которого над ней все смеялись, потому что только полная идиотка может купить «Камаро» на автоматической коробке передач, — пронесшегося по засаженной деревьями подъездной дорожке поместья. Она тоже разозлилась. Хёнджин был порочным. Но к сожалению, мою ненависть к нему сдерживала тонкая стена, вызванная каким-то странным чувством, напоминающим… любовь. Но я пообещал себе, что обязательно снесу ее и выпущу на свободу свое искреннее отвращение, чтобы он не смог заполучить меня. Пообещал себе, что ни за что не позволю ему сломить меня.