full of dreams

Феликс. Рэйчел покачала головой, а ее взгляд неотрывно следил за каждым моим движением. Но я и сам знал, что она собиралась сказать. — Ни слова об этом, — предупредил я и, повернувшись к ней спиной, принялся убирать все, что осталось вокруг мольберта. Сестра расположилась за обеденным столом и смотрела, как я навожу порядок в своем живописном уголке, так и не притронувшись к своему супу. Я не жалел, что поцеловал Хёнджина. Впервые в жизни я решил рискнуть. Отбросил осторожность. Писал свою жизнь не масляными красками, а акриловыми, которые быстро сохли, отражая то… что мне давно хотелось с ним сделать. — Да пожалуйста, — саркастично отозвалась Рэйчел. — Но знай: я тебя предупреждала. Она подтолкнула по столу в мою сторону плотный конверт. Открыв его, я уставился на деньги, а затем принялся пересчитывать их. Но вместо того чтобы обрадоваться продаже картины, я почувствовал беспокойство. Совершал ли я огромную ошибку, поддавшись Хёнджину? Возможно. Но я не собирался отказываться от того, чего давно хотел. Да и мы уже давно не дети. Так что это случится. Он собирался воспользоваться мной, а я воспользуюсь им в ответ. Да, это была ошибка космического масштаба, и я отдавал себе в этом отчет. И прекрасно понимал, что за этим последует болезненная расплата. Но к сожалению, я был готов заплатить эту цену.

***

Следующим утром я пришел в офис пораньше. Почему-то мне захотелось, чтобы новый день начался идеально. Впервые кофе и завтрак ждали Хёнджина на рабочем столе. Я заперся в своем кабинете — через пару дверей от его — и заказал Рэйчел билет до Сан-Диего. Мне хотелось, чтобы она провела Рождество с родителями. По правде говоря, мне очень хотелось поехать вместе с ней и провести праздники всей семьей, но даже один билет обошелся в кругленькую сумму, а я планировал и дальше придерживаться режима экономии. К тому же я сомневался, что Хёнджин даст мне отгул. Но не стоило думать, что я отправлял Рэйчел на другой конец страны из-за ее вчерашнего предупреждения. Ничего подобного. Сообщив Рэй радостную и неожиданную новость про билет, я разобрал электронную почту Хёнджина. Ответил на запросы благотворительных организаций, удалил спам, пометил сообщения от инвесторов, которые требовали его внимания. Мне стало грустно, что все письма в его почтовом ящике касались лишь работы. За исключением нескольких сообщений от Чанбина и Минхо с добродушным подшучиванием, а также короткого вопроса о слиянии от Криса. Я не шпионил. В мои обязанности входило поддерживать порядок в его почтовом ящике. Правда, в них не входила проверка сообщений на «Фейсбуке» и чтение всех его переписок с женщинами за последние полгода, но я сделал и это, потому что… ну, скажем так: я очень трудолюбив. Но когда я поднял голову и увидел, что Хёнджин стоит в дверях и смотрит на меня так, словно я — его завтрак, то невольно вскрикнул и вздрогнул. — Опять пытаешься посмотреть порно на рабочем компьютере? — заметив, как я покраснел, спросил он. — У нас хорошая система безопасности. И сайты заблокированы. Я нервно рассмеялся и откинул волосы со лба. Он выглядел слишком хорошо, чтобы вести себя так грубо. Сегодня Хёнджин надел очередной темный костюм, но уже успел снять пиджак и закатать рукава рубашки, обнажив мускулистые предплечья, легкий загар, который он приобрел под лос-анджелесским солнцем, и шрамы, при виде которых мое сердце начинало биться быстрее. И единственное, о чем я мог думать, — это то, как мы чуть не поцеловались прошлым вечером. И как я молча проклинал Рэйчел, пока переливал ее суп в тарелку после того, как пришлось уйти от него. Изогнув бровь, я откинулся на спинку и посмотрел на Хёнджина. — Кажется, твои системные администраторы не слишком хорошо справляются. Я все утро только этим и занимался. Он рассмеялся и, как мне показалось, вполне искренне, что случалось так же редко и длилось так же недолго, как цветение вишни по весне. Но так же, как и цветы, быстро умирало. — Я и не знал, что у тебя такие вкусы, Феликс. — он засунул руки в карманы. — Но какие бы желания ни возникали в твоей голове, я буду рад их исполнить. — Пошляк. — я сделал вид, будто меня сейчас стошнит. — Знаешь, теперь я практически уверен, что ты девственник. Да, я дразнил его, но не собирался останавливаться. Хоть он и был ужасно испорченным человеком, но на это находились свои причины. И нет, я никогда не прощу ему того, как он поступал со мной. Но это не означало, что я не мог с ним немного поразвлечься, пока не разберусь со своими финансовыми проблемами. И мне ничего не мешало брать от него все, что он предлагал, раз уж мне была предоставлена такая возможность. Потому что, по сути, сейчас мы лишь использовали друг друга. Хёнджин с усмешкой медленно скользнул взглядом по моему телу с головы до ног, а затем вернулся к лицу. — Твоя задница должна быть в моем кабинете через десять минут. Нам нужно обсудить несколько вопросов, связанных со слиянием. А затем он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Не успел я даже перевести дух, как зазвонил телефон. И я с широкой улыбкой ответил на звонок. — Пожалуйста, скажи мне, что ты летишь со мной! — воскликнула Рэйчел. Меня радовало, что она почувствовала себя лучше, а еще больше радовало то, что сестру так воодушевила возможность встречи с нашими родителями. — Мне жаль, Маленькая Рэй. Но у меня куча работы, к тому же с тех пор, как я переступил порог нашей новой квартиры, мне хочется насладиться ею в одиночку. Врубить на полную песни группы Panic! At The Disco, потанцевать голышом, поесть пиццу и порисовать, пока тебя нет. Несмотря на легкую грусть от того, что я не смогу провести праздники со своей семьей, эта идея мне действительно нравилась. И это, конечно, намного превзойдет то, как мы отмечали два последних Рождества, в одно из которых я подарил Рэйчел полупустой флакон духов, а она притворилась, будто он совершенно новый. — Я никуда не поеду без тебя, чокнутая шлюшка. Только не на Рождество. — Рэйчел… — вздохнул я и, отодвинув стул, поднялся на ноги. Следующие десять минут я провел в туалете, где, расчесывая волосы пальцами, чтобы выглядеть как можно лучше, продолжал убеждать сестру. — Это просто смешно. Я только вернулся от родителей. А ты их не видела последние два года. Перестань. — Поехали со мной, — настаивала она. — Я хочу сэкономить немного денег. — Да ты зарабатываешь целое состояние! — Это сейчас. А кто знает, что случится через месяц или два? В трубке повисло молчание. Она знала, что я прав. Я все еще искал другую работу, понимая, что задержусь здесь ненадолго. Хёнджин сам меня предупредил. Да он даже не жил в Нью-Йорке. — Нет, серьезно, ты хоть понимаешь, как давно я не оставался в доме совершенно один? — решив привести последний довод, поддел я. — К тому же я до старости буду припоминать тебе, если ты не воспользуешься билетом. Он невозвратный. И мне не хочется видеть твою жалкую физиономию все праздники. Езжай. — Я люблю тебя, — с грустным смешком сказала Рэйчел. — И я тебя, сестренка. — я улыбнулся. — А теперь принимайся собирать вещи. Тебе нужно успеть на самолет, который улетит уже через несколько часов. — Хорошо, а ты рассказал маме про «Крысу»? Я подумала, что стоит упомянуть, что мы с ним решили завести змею. — «Крысу»? — я сморщил нос. — Моего парня-байкера! Я рассмеялся. — О да. Она знает про него и сказала, что с удовольствием познакомится с ним при первой возможности. Да и на чердаке Хваннов водится столько паразитов, что змея будет чувствовать себя как дома. По дороге в кабинет Хёнджина я отчаянно пытался унять сердцебиение. О чем я думал, желая завести интрижку с парнем, который разрушил мою жизнь? Но я хотел его, и мне уже надоело отказываться от своих желаний. Я постучал в дверь, как того требовали приличия, и, проведя ладонями по бедрам, покосился на стеклянную стойку секретарши Пэтти, на лице которой появилась теплая улыбка. Конечно же, я улыбнулся ей в ответ. — Войдите, — прорычал Хёнджин. Он стоял за своим стеклянным столом, упираясь в него ладонями. — Ты хотел обсудить слияние компаний? — я прижал айпад к груди и порадовался, что мог составлять связные предложения, учитывая мою реакцию на него. — Нужно сделать что-то еще? — Повернись лицом к двери, — приказал он, совершенно игнорируя мои вопросы. Хотя сам при этом продолжал смотреть на экран ноутбука. Я нахмурился. — Что? Но зачем? — Потому что я твой босс и приказываю тебе это сделать. Он поднял голову, и его взгляд разбил вдребезги тонкую маску уверенности, которую я надел. На его лице не отражалось ни единой эмоции, но глаза под полуопущенными веками блестели. То, как он смотрел на меня, словно раздевал сантиметр за сантиметром, распаляло желание броситься на него, как это делали бесстыдные девчонки в старшей школе. Я медленно развернулся и уставился на дверь. Сердце, словно бешеное, колотилось в груди, наполняя уши яростными ударами. И меня порадовало, что, в отличие от других кабинетов, у него была лишь стеклянная стена. А дверь, находящаяся в самом центре, выполнена из темного дерева. — Это из-за произошедшего вчера вечером? — уточнил я. — Нет. Я чувствовал каждый его шаг, сотрясавший мою душу изнутри. Горячая волна похоти обжигала таз. Через несколько секунд его тело прижалось к моему, и это прикосновение оказалось жарче, чем я помнил. Намного жарче. И более опьяняющим, чем десять лет назад. Его губы опустились на чувствительное место на моей шее, едва касаясь кожи. Не целуя, а дразня обещанием чего-то большего. — Это из-за того, что ты лгал себе в семнадцать. И продолжаешь обманывать себя даже в двадцать семь. Ты трахнулся с одним из моих лучших друзей, хотя мечтал оказаться в моей постели. Пришло время загладить свою вину, мистер Ли. Он обвил рукой мое плечо и обхватил щеку, а затем прижал голову к своей груди. Его губы отыскали мой висок, опаляя запахом кофе, похоти и его самого. — Мне надоели эти детские игры, — прохрипел он так тихо — невероятно тихо, — что я почувствовал, как его горячие губы скользят по моей коже. — Мы оба сейчас здесь, оба одиноки и страстно желаем друг друга. Это уже не остановить. Мы трахнемся. Только скажи «да». — Хёнджин… — начал было я. Но он слегка потянул меня за волосы, запрокидывая голову, а затем второй рукой притянул еще ближе к себе, отчего моя задница уперлась в его выпирающий, пульсирующий член. И теперь не оставалось сомнений, насколько сильно он хотел меня. Да и мое желание ощущалось не менее убедительно. От этого обжигающего и пьянящего чувства мои бедра напряглись. Мне хотелось откусить кусочек запретного плода, который, как я убеждал себя, сочился ядом. Хёнджин причинил мне боль, но, по иронии судьбы, эта боль дала мне жизнь. — Скажи «да», — повторил Хёнджин. Мне следовало ответить «нет», но тело буквально кричало «да», поэтому я ограничился лишь легким молчаливым кивком. — Хороший мальчик, — выдохнул он. — Я знал, что ты примешь правильное решение, если не будешь смотреть мне в глаза. Он развернул меня к себе, но прежде чем я успел что-то сказать — хоть что-то, — его рот накинулся на мой. И все сомнения испарились. Его язык раздвинул мои губы, в этот раз не робко, а требовательно, отчего в голове вспыхнули воспоминания о том, как я не позволил этому случиться в первый раз. Но теперь между нами ничего не стояло. Ни Чан. Ни Беспутные Хулиганы. Ни Тодос-Сантос. Остались лишь два жаждущих, вожделеющих взрослых человека, которые желали друг друга до дрожи. Мне хотелось превратиться в дымку, проникнуть в Хёнджина и никогда его не покидать. Это казалось безумием, но именно до такой степени я желал этого мужчину. Его губы обжигали, а поцелуй вышел жадным и грубым. Словно он пытался выжечь все следы любого другого мужчины, который когда-либо целовал меня. А когда он слегка умерил пыл, сердце пропустило несколько ударов. Я чувствовал такое сильное возбуждение, что, казалось, сейчас умру прямо в его руках, если он не снимет с меня одежду. Вот только я и сам не допустил бы этого. В большей степени потому, что наступило девять утра и этаж заполонили служащие. Но когда Хёнджин подхватил меня за бедра и поднял вверх, отчего я тут же обвил его ногами за талию, стало понятно, еще несколько секунд, и мы совершим кое-что очень непрофессиональное прямо у двери в его кабинет. — Нас могут увидеть, — простонал я ему в губы. — И что с того? — он слегка прикусил мою нижнюю губу, а затем с силой втянул ее в себя. В его полуприкрытых глазах не осталось и капли скуки. От осознания, что именно я довел его до такого состояния, мое сердце затрепетало. — А то, что это совершенно непрофессионально, — озвучил я свои мысли, но не отстранился. Хёнджин говорил правду. Еще в старших классах мы хотели друг друга. Но я по своей глупости пытался переложить эмоции, которые испытывал к нему, на одного из его лучших друзей. А он оказался настолько переполнен ненавистью, что выгнал меня из города, вместо того, чтобы обозначить свои права на меня. Я осознавал, что у нас нет будущего. Слишком многое произошло между нами. Но это не означало, что мы не могли наслаждаться настоящим, пока он не отомстит и не вернется в Лос-Анджелес к своей жизни. — Феликс, — прохрипел Хёнджин у моего уха. Он все еще не называл меня Ликсом, но хотя бы перестал звать Слугой. — Мне плевать, кто нас увидит. А может, это даже и к лучшему, ведь тогда они точно будут знать, что не стоит связываться с парнем, который принадлежит мне. — А как же правила компании, о которых ты говорил Флойду? — К дьяволу правила. Я владелец этой компании. Но, несмотря на его слова и прикосновения, мне удалось собраться с силами и, уперевшись руками ему в грудь, оттолкнуть его. Мои губы припухли после обжигающего поцелуя, а у виска отчетливо бился пульс. — Мы не можем сделать это здесь, — возразил я, пытаясь убедить в этом не только Хёнджина, но и себя. Казалось, его не сильно расстроили мои слова, когда он подошел к столу, с которого поднял ключи и телефон. После этого, не сводя с меня взгляда, он ткнул пальцем в кнопку интеркома. — Секретарша, — рявкнул он. — Отмени все дерьмо, запланированное на сегодня. Мое расписание найдете на компьютере мистера Ли, к которому у вас есть доступ. — Все в порядке? — донесся до меня мягкий женственный голос Пэтти с другого оконца провода. — Я неважно себя чувствую, и мой помощник поухаживает за мной. Он оборвал разговор и принялся складывать документы в аккуратную стопку, совершенно не обращая на меня внимания. Но я прекрасно понимал, что это означало, как и мое сердце, лихорадочно забившееся в груди. — Неважно себя чувствуешь? — спросил я, постучав пальцем по подбородку. — Да. — Хёнджин даже не взглянул в мою сторону. — Я невероятно хреново себя чувствую из-за того, что не могу находиться внутри тебя, хотя это следовало сделать уже давным-давно. Пошли. Наш долгий путь от его кабинета до лифта больше напоминал аллею позора. И все из-за того, что всю дорогу Хёнджин собственнически сжимал мой локоть, словно охранник, сопровождающий меня на выход. Поэтому неудивительно, что все уставились на нас двоих. Все до единого. Люди провожали нас взглядами, ощущавшимися даже сквозь стеклянные стены кабинетов, выглядывали из кухни и украдкой косились в приемной. Вот только это задевало меня сильнее, чем следовало. Ведь, по сути, для меня эта работа временная, да и Хёнджин не совсем законный босс. Мы с ним заключили соглашение, которое могло быть прекращено в любой момент, поэтому я собирался наслаждаться моментом и брать все, что только возможно, пока мое время не истекло. Когда мы шагнули в лифт, следом за нами попытался зайти еще один сотрудник в костюме. — Выйди, — спокойно сказал Хёнджин, и тот беспрекословно выполнил приказ. У меня отвисла челюсть, а Хёнджин просто ударил по кнопке и, дождавшись пока закроется дверь, прижал меня к серебристой стене. — Итак, на чем мы остановились?

***

Я молился, чтобы никто не заметил, что Хёнджин за короткую поездку на лифте едва не перевернул мой мир с ног на голову, но все надежды оказались тщетными. Когда лифт со звоном открылся, и мы, спотыкаясь, вышли в оживленный вестибюль, моя губа кровоточила из-за одного из наших безумных поцелуев. Честно говоря, я укусил его первым, но лишь чтобы подразнить. А он… просто слетел с катушек. По-другому и не скажешь. Мы устремились к выходу, и хотя здание, где мы жили, находилось всего в десяти минутах ходьбы, мне казалось странным совершать этот путь пешком. Ведь мы так возбудили и разгорячили друг друга. Хёнджин все так же удерживал меня за локоть, что со стороны, наверное, выглядело галантно и учтиво, но я не питал никаких иллюзий насчет этого. Несмотря на то что мы не виделись десять лет, я знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что слово «романтика» не входило в его лексикон. А сам он был так же эмоционально открыт, как и отбойный молоток. Сейчас его чувствами владела чистая похоть, взявшая верх после десяти лет бурления под кожей, вызванного разочарованием, ревностью и ненавистью. Как только мы вышли сквозь вращающиеся двери навстречу декабрьскому морозу и толпам покупателей, сметающих полки в преддверии Рождества, я расхохотался. Мы шагали так быстро, словно наши задницы пылали. — И что же тебя рассмешило? — его лицо выглядело таким напряженным, что мне пришлось подавить очередной смешок. На самом деле у меня не было поводов для смеха. Моя нижняя губа кровоточила, а Хёнджин щеголял с явно видимой эрекцией. Но при этом выглядел таким серьезным, будто вел меня в отделение «Скорой помощи», а не в свою постель. — Просто мы ведем себя как два подростка, которые узнали, что родители одного из них уехали на всю ночь, — сказал я, сдерживая очередной взрыв смеха. Хёнджин еще сильнее сжал мой локоть и, прибавив скорость, потянул за угол. Мой смех стих, когда мы прошли сквозь стеклянные двери в небоскреб, в котором жили. Хёнджин трижды нажал на кнопку вызова лифта, а потом принялся расхаживать взад и вперед, ожидая, пока тот приедет. И при этом еще проводил рукой по своим чернильно-черным волосам. — Рэйчел дома, — с трудом сглотнув, выдавил я. Повернувшись, Хёнджин посмотрел на меня, и, клянусь, мне показалось, что его член вот-вот прорвет молнию. Или молния вот-вот вонзится в его член. Но и в том и в другом случае ему будет больно. — Значит, поднимемся в пентхаус, — сказал он, вновь запуская руку во взъерошенные волосы и нетерпеливо дергая их. — Мы можем столкнуться с ней в лифте. Или в коридоре. Или… Честно говоря, меня не волновало, что Рэйчел нас увидит. Я уже взрослый, и мы оба порой приводили парней, пока жили в старой квартире. И когда это случалось, один из нас просто уходил гулять. Но сейчас я явно тянул время. Хоть и сам не понимал почему. — Хорошо. Давай вызовем такси. Отель «Мандарин» не так уж и далеко. В это время года они часто забиты. Но вдруг нам повезет, и мы сможем снять комнату. А если нет, то в «Старбаксе» отличные туалеты. — Хёнджин развернулся и зашагал к выходу. Я схватил его за руку и потянул на себя, отчего наши глаза встретились. — Серьезно? После десяти лет ожидания ты хочешь, чтобы это произошло вот так? Да, Хёнджин? В гостинице в разгар утра? — Черт. — он скрипнул челюстями, а затем выдохнул и закрыл глаза. — Чего ты ожидал, после того как мы ушли из офиса? Что мы будем смотреть фильм с Дженнифер Лоуренс, накрывшись гребаным пледом? Хёнджин выглядел таким взвинченным, что казалось, еще пара секунд, и он взорвется посреди мраморного холла. Я прижал ладонь к воротнику его рубашки, и это слегка успокоило его. — Я купил Рэйчел билет на самолет, чтобы она провела праздники с родителями. Около шести она отправится за своими лекарствами, а оттуда прямиком в аэропорт. Мы можем вернуться в офис, а когда она уйдет, придем сюда. — Нет уж, черт побери, — практически выплюнул он. — Мы проведем этот день вдвоем. Он молча взирал на меня так, словно собирался взять прямо на полу. — Тогда давай я покажу тебе Нью-Йорк, — предложил я, переплетя пальцы вместе. — Что? — Хёнджин нахмурил брови. — Давай я покажу тебе Нью-Йорк. Куда люблю ходить и где люблю поесть. Покажу, почему этот город намного лучше Лос-Анджелеса, и почему Фрэнк Синатра, Вуди Аллен и Мартин Скорсезе восхваляют его так, будто это рай на земле, несмотря на сводящую с ума погоду. — Милый, меня не интересует моногамия. — он хмыкнул так, словно я попросил его раздвинуть море. — А это очень похоже на свидание. — Это не свидание, — чувствуя, как пылает лицо, запротестовал я. — К тому же, насколько я помню, ты вчера сам пригласил меня поужинать с тобой. Что же сейчас изменилось? — Это было не свидание. Просто я охрененно проголодался. — Да и с чего ты взял, что мне захочется встречаться с таким противным и черствым человеком, как ты? — я наклонил голову вбок, прожигая его взглядом. — Не знаю. Да и мне плевать. И я не хожу на свидания, — отступая на шаг назад и качая головой, повторил он. Его щеки порозовели, и в этот раз точно не от холода. Господи боже и святые угодники. Мне уже осточертела вся эта чепуха, и я решил закончить наш разговор. — Ты серьезно? — фыркнул я. — Более чем, — подтвердил он. — Значит, если я скажу тебе, что хочу уложить наш выпускной год в один день… и поехать кататься на коньках в Рокфеллеровский центр, где позволю тебе добраться до второй базы, как нетерпеливому подростку… — я сократил расстояние между нами и прижался губами к его обнаженной шее, отчего с его губ сорвался тихий вздох. — А затем поесть в ресторане «У П. Джей. Кларка», где позволю затащить меня в туалет и довести до третьей базы… — я прошептал эти слова у его кожи, после чего поднял глаза и встретился с его обезумевшим взглядом. — И наконец, отправиться на бродвейское шоу, где я слегка пошалю в темноте… — мы растворились в поцелуе, и я, конечно же, почувствовал, как твердеет член в его брюках, прижимаясь к моему животу. — Ты откажешься? Меня давно ничто не веселило так, как его лицо в этот момент, когда на нем за минуту отразились удивление, нетерпение и, в конце концов, возбуждение. — Черт побери, — пробормотал он, прижимаясь ко мне твердым членом. Со стороны, наверное, это напоминало самые пошлые объятия на свете. — Я собираюсь отправиться кататься на коньках, чтобы пообжиматься с парнем, а ведь мне уже давно не шестнадцать. — И при этом согласился на свидание длиной в целый день, — пошутил я. Он закатил глаза, но последовал за мной на улицу, а затем к ближайшей станции метро, застегивая на ходу пальто, чтобы скрыть внушительных размеров выпуклость между ног. — Показывай дорогу.

***

Несмотря на мои поддразнивания, я не собирался вести его на каток. Но и говорить ему об этом сейчас не хотел. Да, я наслаждался тем, с каким видом он сидел напротив меня в метро. Хёнджин сжимал челюсти. Хмурил брови. А взгляд то и дело встречался с моим. Мы не обращали внимания на окружавший нас шум — вонючие пальто, то и дело задевающие наши ноги, — электронные и в мягкой обложке книги, пакеты с едой навынос, от которых доносился запах азиатской кухни. Мы видели только друг друга. У меня не получалось вспомнить, когда в последний раз я проводил день, развлекаясь в городе, не беспокоясь при этом о том, что придется отработать дополнительную смену или побегать по делам. А еще не выходило вспомнить, когда в последний раз я проводил день с мужчиной, от которого подкашивались коленки, сбивалось дыхание и учащалось сердцебиение. — Мы просто прогуляемся, но на этом все, — вдруг сказал он, возвращая мне мои же вчерашние слова. — Я попросил тебя покататься со мной на коньках, а не пытаюсь растопить лед вокруг твоего невероятно холодного сердца, — парировал я, как это сделал он менее двадцати четырех часов назад. На его лице мелькнула редко появляющаяся улыбка. — Так куда мы на самом деле едем? Рокфеллеровский центр в другой стороне. — Вы как всегда проницательны, мистер Хван. Услышав, что мы подъезжаем к 77-й улице, я встал и ухватился за одну из перекладин. Хёнджин последовал за мной. — Мы едем в «Метрополитен-музей». Оказалось, что в музее проходит выставка анатомии человека с настоящими и чересчур кровавыми экспонатами. Пока мы стояли в очереди за билетами, я рассказал Хёнджину, что чуть не грохнулся в обморок, когда впервые увидел настоящую мумию. Он рассмеялся и в ответ поведал мне, что однажды вместе с классом отправился в Музей медицинской истории Мюттера, где его вырвало, когда он увидел остатки мозга Эйнштейна. — Ничего удивительного. Некоторые вещи лучше оставить воображению… хотя не уверен, что захочу когда-нибудь представить себе это, — наморщив нос, признался я, когда мы вошли на выставку. Я сжимал в руках маленький буклет, чтобы слегка успокоить сковавшее меня напряжение. Мы остановились перед фотографией настоящего сердца, водруженного на белый куб. Оно выглядело таким живым в окружении лужи крови, будто еще пару минут назад билось в чьей-то груди. И я видел в этом настоящее произведение искусства. Черт побери, да мне захотелось поскорее вернуться домой и нарисовать его. — Мне было тринадцать, и это показалось мне ужасным. Просто я всегда считал мозг самой важной, сокровенной частью человеческого тела. Наверное, такие мысли у меня возникли после того, что стало с мамой после аварии. Ее тело парализовало от шеи до ног, но разум не пострадал. Она оставалась самой собой. Я молчал, потому что мне казалось важным дать ему высказаться. Несколько минут мы смотрели на фотографию, пока он не добавил: — Мне нравится, что ты всегда смотришь реальности в глаза. Ты не трус, Феликс. Я кивнул. — Ты тоже. Вернее, ты еще тот безумец, но при этом храбрый. Мы прошли несколько шагов и остановились у следующей фотографии. Время бежало быстро. Слишком быстро. Мы провели в музее четыре часа, прежде чем я проголодался настолько, что предложил отправиться перекусить. Хёнджин согласно кивнул. Меня удивляло, что мы провели здесь так много времени, и он даже ни разу не выказал недовольство. Но когда мы направились к выходу, он схватил меня за воротник пальто и утянул в коридор, ведущий к туалетам. Здесь оказалось тихо и уединенно. Да и во всем музее собралось не так много народу в будний день перед Рождеством. — А как же вторая база, которую ты мне обещал? — пробормотал он, едва касаясь ртом моих губ. Я обхватил руками его шею и замер в ожидании его дальнейших действий. Я был хорошим мальчиком. А он — плохим парнем. И прекрасно знал, что делать. Хёнджин прижался губами к моим губам, опаляя мучительно-медленным и дразнящим поцелуем. А затем отстранился и посмотрел на меня, скрывая за полуприкрытыми веками хищный взгляд. — Восхитительно, — прохрипел он. Я кивнул. Прекрасный, долгий поцелуй казался лучше спешного секса. Хёнджин вновь наклонил голову, обрушивая на меня еще один поцелуй. Но в этот раз он не сдерживался, жадно посасывая мой язык, крепко сжимая мой зад одной рукой и нежно поглаживая шею большим пальцем второй. — Ты часто представлял себе это? Как мы целуемся вот так? — спросил я с хрипотцой в голосе. Не торопясь открыть глаза, я почувствовал, как он кивнул в ответ. Между нами проскакивало электричество. Тело молило о большем, сгорая от его прикосновений и отчаянно желая ощутить его как можно ближе. Моя одержимость. Моя муза. Мой враг. — Все это гребаное время, Феликс. Я мечтал сжать твою задницу… — он обхватил мою попу и еще ближе притянул к своему твердому члену, пока его губы обжигали мои неторопливыми, дразнящими поцелуями, которые одновременно и опьяняли, и успокаивали меня, он скользнул мозолистым большим пальцем с моей шеи к ключице и ниже, а затем, прежде чем я успел опомниться, начал потирать сквозь одежду мою правую грудь и покусывать подбородок. — Целовать эти грешные губы, которые улыбались ему. После чего он вновь обрушился на меня с поцелуями. Это сломило меня. Пробудило. Погубило. Я не затрагивал тему Криса, потому что мой бывший, судя по всему, не особо переживал и стал двигаться дальше. После встречи с Хёнджином я из любопытства и вновь проснувшегося чувства вины заглянул на «Фейсбук» к Чану. Но судя по постам и фотографиям, он счастлив, доволен жизнью и меняет женщин, как перчатки. Мне стало чуточку легче от осознания, что я больше не занимаю его мысли. Но только не мысли Хёнджина. Я засел в его голове. Оккупировал там себе местечко, хоть это и бесило его. Вот почему мы сейчас целовались. И почему я не верил ему, когда он уверял, что ненавидит меня. Во всяком случае, не в этот момент. — Тогда за что ты возненавидел меня? Я и сам не понимал, то ли сходил с ума, то ли запал на него. Каждый раз, когда он оказывался рядом, мои мысли путались. Но он не стал отвечать мне, а вместо этого спустился поцелуями к груди и, потянув свитер вниз, прикусил мой сосок. Я чувствовал, как пульсировал его ствол рядом с моим, и мне хотелось, чтобы каждый его сантиметр оказался во мне. Я жаждал этого. Но вдруг его лицо стало серьезным. — Феликс… — предупреждающе сказал он. — Нет, ответь мне. Да и вообще, какое сейчас это имеет значение? Ты получил, что хотел. Я уехал. Так почему бы тебе не унять мое любопытство? Вздохнув, он отстранился и уперся руками о стену по обе стороны от меня. А затем опустил голову, устремляя свой взгляд в пол. — Мое тело с ног до головы покрывали шрамы. Я оказался физически изуродован и психически сломлен. Побои, причиненные мне Эйденом Райлером, погубили меня. Я не решался снять рубашку, когда ходил с друзьями на пляж. Не трахался при включенном свете. А в голове каждое мгновение крутились мысли, каким чудовищем я стал под своей одеждой. Под своей плотью. А потом появился ты. Невинный, без единого шрама, с большими добрыми глазами и искренней улыбкой. Ты казался невероятно чистым, а я — грязным. И, думаю, мне хотелось запятнать тебя. Он вздохнул. — А затем ты услышал наш разговор с Эйденом, — продолжил Хёнджин. — И я решил, ты догадался, что он творил со мной. И испугался, что ты кому-нибудь об этом растрезвонишь. Я не мог рисковать, поэтому начал запугивать тебя. А потом и вовсе вынудил уехать из города. Я настоящий засранец, Феликс. И знаю это. Но не прошу исправить меня. Я такой, какой есть. К тому же мы будем просто трахаться. Использовать друг друга. Пока один из нас не встретит кого-то другого, более подходящего для себя. Он хотел непринужденности. И это радовало. Он был светом в непроглядном тумане. Но я лучше всех знал, насколько опасно это великолепное танцующее пламя. И если я смогу отнестись к происходящему между нами, как к мимолетной интрижке, то мое сердце не пострадает. И его тоже. — Ты когда-нибудь встречался с кем-нибудь с серьезными намерениями? — еле слышно спросил я, когда возбуждение, охватившее нас, немного стихло, а Хёнджин выпрямился и повел меня на выход, а затем в сторону метро. Не сказать, что меня удовлетворило его объяснение, но по крайней мере успокоило. Хотя бы немного. — Никогда, — равнодушно ответил он. — А ты? Ну, кроме… — С двумя парнями здесь, в Нью-Йорке, — кивнув, сказал я, не давая ему закончить предложение и произнести его имя. Бан Чан причинил ему такую же боль, как и я. И теперь я это понимал. — М-м-м, — промычал Хёнджин. Мы спустились в метро. Нам повезло: поезд как раз подъехал к станции. И хотя в вагон набилась целая толпа, у меня возникло чувство, что Хёнджин руководствовался не только этим, когда притиснул меня всем телом к одной из желтых стен, чтобы больше никто не смог ко мне прикоснуться. — А ты любил хоть одного из них? — его губы едва касались моих. — Трудно сказать наверняка, — пожав плечами, ответил я. — Они были такими милыми. — Милыми. Все понятно. Этих слов оказалось достаточно, чтобы он все понял. И всю поездку в метро с его лица не сходила самоуверенная улыбка. Вот ублюдок. * * * Мы отправились в Рокфеллеровский центр. Я сказал, что хочу посмотреть на елку и на катающихся на катке людей. Но, по правде говоря, мне хотелось еще немного потрепать ему нервы. Посмотреть, как далеко он позволит мне зайти. И оказалось, что чертовски далеко. Дальше, чем он позволял зайти хотя бы одному из парней, с которыми я его видел. И одно это тешило мое эго так, что даже тело трепетало от удовольствия. Следующей нашей остановкой стал бар «Thin Crushed Ice» в Ист-Виллидж. Я никогда раньше не бывал здесь, но часто проходил мимо, когда направлялась в художественный магазин за красками или кисточками, и всегда задавался вопросом, как он выглядит изнутри. Так что, если уж придираться, то это место нельзя назвать моим любимым, но меня не покидало ощущение, что именно таким оно и станет. Темное здание привлекало взгляд своим входом, оформленным в виде телефонной будки. Внутри вдоль кирпичных стен бара стояли чучела в солнцезащитных очках и с галстуками, а с учетом деревянного потолка создавалось впечатление, что ты перенесся за несколько тысяч километров от Нью-Йорка. Зал оказался заполнен хипстерами, несмотря на будний день и едва перевалившее за шесть часов время. Хёнджин направился к одной из кабинок и уселся на кожаный диван. Но когда я последовал за ним и решил сесть напротив, он покачал головой и похлопал по свободному месту рядом с собой. Я опустился на указанное место, и он тут же закинул руку мне на плечо. Закрыв глаза, я вдохнул его запах — вобрал его в себя, — наслаждаясь молчаливым моментом обладания этим мужчиной. — Выпей. — он подтолкнул ко мне коктейльную карту, а затем схватил телефон, чтобы проверить электронную почту. — Но не переусердствуй. Не хотелось бы отказаться от секса из-за того, что ты налакался. Большинство парней, да и девушек после этих слов сразу бы ушли. Но я понимал, что таким образом Хёнджин пытался компенсировать свою уязвимость, которую ощущал после признания своих слабостей в Музее Метрополитен. Признания собственного поражения. — Ты так себя ведешь, что я и трезвый не обратил бы на тебя внимания. Я открыл меню и, естественно, захотел попробовать каждое блюдо. Мой рот наполнился слюной, хотя я едва ли понимал половину названий. Они звучали очень изысканно. Смесь азиатской и средиземноморской кухонь. Меня не волновало, что они означают, мне просто хотелось, чтобы они как можно скорее оказались у меня в животе. Когда я поднял голову от меню, чтобы спросить, что он хочет, то заметил его странный взгляд, устремленный на меня. Хёнджин смотрел на меня так все то время, что мы гуляли по музею, но я не хотел тогда портить удовольствия и допытываться почему. — Что? — наконец не выдержал я. — Третья база — это оральный секс. Верно? Я закатил глаза и только открыл рот, чтобы ответить, как к нашему столику подошла официантка. Она выглядела как мать всех хипстеров с волосами такого же цвета, как у меня, и с таким количеством пирсинга на лице, что вполне могла сойти за человеческое сито. Но как только она собралась поприветствовать нас, Хёнджин выпалил: — Все. — он толкнул меню в ее сторону и, продолжая разговаривать с ней, посмотрел на меня. — Просто принесите нам все, что есть в меню. Еду, коктейли. Что угодно. Не важно. А теперь уходите. Мне инстинктивно захотелось вскочить на ноги и уйти прежде, чем кто-нибудь задастся вопросом, что я делаю рядом с таким грубияном. И я даже слегка пододвинулся к краю сиденья, когда Хёнджин резко притянул меня к себе. — Какого черта? — я сердито посмотрел на него. — Ты так мне и не ответил. — он невозмутимо посмотрел на меня. — Что означает «третья база»? Взаимный минет? Боже. Мой. Мне не верилось, что я когда-то умудрился влюбиться в этого человека. И определенно не верилось, что я переживал, как переспать с ним и при этом не заполучить разбитое сердце. А это будет совсем не трудно. — Джин, — сквозь зубы процедил я. — Не притворяйся, будто не знаешь, что такое «третья база». — Я предпочитаю использовать терминологию американского футбола, поскольку хорошо знаком с этой игрой. Вот почему я не сомневаюсь, что забью сегодня вечером. — Как гладко у тебя выходит, — без намека на улыбку ответил я. — А еще толсто, — добавил он. — и с небольшим наклоном вправо. Мне вновь нестерпимо захотелось убежать, но к столику подошла официантка с десятью бокалами на подносе. Так что вместо того, чтобы уйти, я выпил залпом два коктейля, словно это были шоты, и вытер рот тыльной стороной ладони. Я и так еле сдерживал себя, а тут еще мой босс решил заговорить об оральном сексе. Границы размывались все сильнее и сильнее, а алкоголь лишь способствовал этому. Хёнджин сделал глоток пива. Медленно. Прекрасно контролируя себя. Охотник всегда ведет себя более расчетливо и уверенно. Я же больше напоминал загнанную беспомощную добычу. — Почему ты никогда не пытался стать художником? — спросил он. Это прозвучало скорее как обвинение, чем вопрос. Кое-что из заказанной им еды уже принесли нам, и я ковырял блюда вилкой, пробуя все по очереди. — Пытался. И даже сотрудничал с другими художниками. Стажировался в галерее на Манхэттене после колледжа. А потом сюда переехала Рэйчел. Она часто болела, и ей не удавалось удержаться на подработках. А почему ты решил стать юристом? — Мне нравится спорить с людьми. Я рассмеялся. С этим сложно не согласиться. — Но ты выбрал слияния и поглощения. Не такой уж быстрый и драматичный способ практиковать свои навыки, — возразил я. Хёнджин подхватил пальцами оливку и поднес ее к моим губам. — Открой рот, — грубо попросил он. И я послушался. — А теперь глотай. Я улыбнулся и, бросая ему вызов, зажал оливку между зубами. Хёнджин наклонился и жадно поцеловал меня, проталкивая оливку мне в рот языком. У меня было два варианта: поперхнуться или проглотить ее. Я выбрал последний. Он отстранился, но при этом продолжал смотреть на мои губы. — Вот это я называю «хорошей практикой». А что касается адвокатской деятельности, то у меня нет никакого желания покрывать чужие ошибки. Мне больше нравится смотреть, как мои клиенты удваивают и утраивают капиталы. Свои и… мои. Люди платят мне не за то, что я обучался в элитной юридической школе. Нет, я окончил дерьмовый колледж в Лос-Анджелесе, где учился вместе с теми, кто работал, отбирая дома и гоняясь за «Скорыми». Люди платят мне за то, что я зарабатываю деньги. И у меня это отлично получается.– Почему ты так помешан на деньгах? У тебя их и так много. Хёнджин наклонился вперед и приподнял со лба прядь моих светло-пурпурных волос. — Деньги — они как член, милый. Ими нельзя насытиться. — А еще они делают тебя невероятно счастливым. Ты же понимаешь, что это звучит как клише? В его глазах блеснуло что-то дьявольское. — Я счастлив. И никогда не был так счастлив. Сейчас семь часов, и Рэйчел должна быть уже далеко отсюда. Так что давай вернемся домой, пока я не решил перейти на третью базу прямо на этом столе. — Сначала я хочу заглянуть в еще одно место, — сказал я. — Да какого черта? — процедил он сквозь зубы. — А как насчет того, чтобы вы уже выполнили свою часть сделки, мистер Ли? — Обязательно выполню. Осталось подождать самую малость. Терпение — добродетель. — Терпение может пойти в жопу. Но знай: куда бы ты ни решил пойти, в твоих же интересах, чтобы там было удобно. Потому что я больше не намерен ждать.