Я не играю

Арсений смотрел на Антона, не скрывая удивления. Предложение казалось слишком резким в такой обстановке, и Попов долго не мог поверить своим ушам. Однако, когда стоящее перед ним солнце, укутанное в одеяло, не отвело взгляда смеясь, а всё так же решительно смотрело ему в глаза, Арсений поверил и сорвался с места, дабы расцеловать это счастливое личико. Отношения развивались быстро, Арсений решил всё же вернуться в клуб на подработку барменом, а Антон успел выиграть пару шахматных партий и был очень этим доволен. Сегодня тоже намечалась важная партия, и Арсений любовался своим парнем, заправляя его непослушные кудри за уши и помогая застегнуть рубашку правильно, так как пальцы Шастуна от волнения что-то совсем не слушались. Эта партия обещала быть интересной, тоже не слабый игрок, однако в этот раз Антон был увереннее в своих силах. В основном потому что рядом был Арсений, хотя Шастуна это радовало не всегда. Антон рос в семье со строгими правилами и то, что парень смог отстоять своё право на становление шахматным чемпионом, вообще было довольно удивительной вещью, ему повезло, что в универе у родителей были связи, а тем главное, чтобы у сына в конце концов было образование. Однако признаться в отношениях с Арсением Антон просто не мог и жутко боялся того, чем подобное признание может закончиться. В Питере у родителей было полно знакомых, до рождения Шастуна они там и жили, пока не переехали в место потише, однако все их родные и друзья всё ещё находились там же, и мысль о том, что кто-то может застать Антона с его парнем, пугала безумно. Арсений же не разделял страха Шастуна, он знал, что если уж Антона не примут таким, какой он есть — значит таких людей и вовсе родителями назвать сложно, однако объяснить это человеку, выросшему в ежовых рукавицах, было бесполезно, и тот отчаянно молил Попова не раскрывать их отношения на публике. Арсению всё же удалось выпросить у Шастуна место на партии, и те поехали вместе, что с одной стороны и успокаивало Тошу, а с другой — волновало. Тот решил перестать забивать этим голову, почувствовав на плече теплую руку, и глубоко вдохнул, выйдя из машины. В этот раз всё проходило на свежем воздухе, небольшая альтанка с шахматной доской на компактном столике и уже сидящим за ней шахматистом. Антон сам не заметил, как стал теребить край рубашки, но Попов вовремя взял его руку в свою, дабы тот перестал рвать свою одежду, однако Шастун отпрянул, спрятав глаза, от чего почувствовал на себе расстроенный взгляд мужчины, и сердце болезненно закололо. Антон направился к столику, пока Арсений оставался на месте, смотря на спину парня каким-то задумчивым, меланхолическим взглядом, точно как у поэта. Шастун поздоровался со всеми, сел и стал рассматривать шахматную доску, вертя фигурки в руках. Они его успокаивали как и раньше, возвращали тёплые воспоминания из детства и приятно пахли древесиной и лаком, чем расслабляли ещё больше. Антон уже был в полной готовности, его выражение лица сменилось на более задумчивое, а руки стали поглаживать поверхность доски, словно ощупывая её, ища лазейки и ловушки. Арсений заворожённо наблюдал за своим парнем, в таком состоянии тот ему нравился ещё больше, красивый, отвлечённый чем-то своим и настолько притягивающий, что у Попова чесались руки скорее обхватить это худое тельце и зацеловать с ног до головы. Однако невидимая полоса, которую провёл между ними Шастун, не подпускала, и Попов уважал желание Антона оставить отношения в секрете, однако чувствовал себя немного брошенным. Но даже так ему хватало вида своего радостного партнёра в приятной для него обстановке, ему нравился этот вид, напоминал чем-то детскую невинность и радость чего-то знакомого, близкого. Тем временем партия началась, и Шастуна словно рыбу пустили в родное море, тот перестал переживать и уже на автомате следовал собственным инструкциям, что диктовались в его голове. Однако что-то его отвлекло. Это что-то было его оппонентом, который, кажется, слишком сильно переживал, его руки тряслись, а шахматные фигуры из них выскальзывали, падая на пол. Кажется тот был под строгим наблюдением своего тренера и никак не мог расслабиться. Шастун обычно не предпринял бы ничего, продолжил бы играть, посчитав это хорошим шансом для себя, однако после встречи с Арсением его мировоззрение немного изменилось, и сейчас Шастуну не хотелось сидеть сложа руки. Антон подозвал к себе Арсения лёгким жестом руки и прошептал ему на ухо просьбу, а Попов, легко кивнув с небольшой ухмылкой, пошёл на другую сторону, заводя разговор с мужчиной неподалеку. Напуганный ранее парень расслабился и с благодарностью посмотрел на оппонента, от чего внутри разлилось что-то теплое, и Антон почувствовал что-то очень приятное, чего раньше не ощущал. Партия всё же закончилась в пользу Шастуна, и от радости парень буквально прилип к Арсению, чуть не прикоснувшись к нему губами, однако вовремя остановил себя, отходя на пять шагов назад. Другим, кажется, было не особо важно, что происходит, тренер другого шахматиста безжалостно его ругал и Антону было жаль парня. Тот совсем расстроился, и Шастун даже решил подойти подбодрить его, сказав пару приятных утешающих слов. Антон чувствовал себя очень приятно, словно сделал что-то очень правильное, и, видя, как Арсений смотрит на него с отцовской гордостью, он улыбнулся ещё сильнее, чувствуя себя таким ребёнком. Парни вернулись домой поздновато, так как ещё решили пройтись по магазинам, и не включали свет в квартире — было почти ничего не видно. Антон снял верхнюю одежду и направился в душ, желая наконец почувствовать на теле тёплую воду и снять усталость. Попов же не пускал парня, обняв его крепко, так как соскучился по их прикосновениям и поцелуям, которые тот не мог получить вне квартиры. В конце концов парни пошли в душ вместе, заполняя помещение громкими звуками приятного вечера. Но не всегда всё так хорошо, как хотелось бы. В отличии от этих двоих у Димы с Серёжей всё немного накалилось. Вылезла история с какой-то девушкой, с которой Матвиенко раньше встречался, Позов об этом узнал, нашёл её номер в его телефоне и обнаружил, что Сергей уже немалое количество времени созванивается с ней. Конечно Диме это не понравилось, и пара рассорилась, от чего Позову пришлось некоторое время ночевать в старой квартире Антона, которую друг был рад одолжить. Вся эта история казалась ему странной, и Шастун не понимал, что тут такого, будучи уверенным в том, что если бы подобное случилось у них с Арсом, он бы точно не стал истерить и расставаться. Антон думал так ещё приличное время, пока Попов не стал пропадать вечерами. Сначала Шастун не спрашивал, мало ли, ездил куда-то, взрослый человек как никак. Потом это стало напрягать, и вроде изменений в их отношениях не прослеживалось, но навязчивые тревожные мысли постоянно душили и не давали покоя, особенно после того, что произошло у друзей. Вскоре Шастуну надоело, и тот решился завести об этом разговор. Но произошло то, чего парень боялся больше всего. Попов отшутился. Не стал объяснять, не попытался по крайней мере оправдаться или сказать напрямую почему пропадал. А просто отшутился, перевёл тему, словно не замечая, как Антона это волнует. И Шастун не выдержал, устроил слежку, ходил по пятам за мужчиной, выясняя, чем он занимается вечерами. Ещё тогда Антон должен был понять, что у него самого есть проблемы, если он так переживает, что стоило бы сходить к психологу наконец, дабы решить свои внутренние переживания и самому осознать, что парень ведёт себя как ребёнок, что ему плохо в конце концов. И Арсения он не слушал, а ведь тот пытался помочь, даже хотел записать Шастуна на прием после очередной неудачной попытки выяснить, что в его жизни вызывает такие перепады. И Дима помогать не хотел, точнее не хотел помогать Арсению, потому что секрет поведения Шастуна был довольно личным, и Позов знал, что раскрыв его, тот вряд ли захочет дружить и далее. Помочь Антону парень наоборот пытался изо всех сил, уговаривал подумать, даже решиться на расставание с Поповым, так как именно после начала их отношений поведение стало медленно меняться. Однако Антон был словно на краю пропасти, назад пойти не получится, так как выхода нет, а вперёд идти опасно, ведь секунда и ты полетишь вниз, прощаясь с жизнью. Оставалось сидеть на месте и смотреть на эти два обрыва, пока руки сверху пытаются дотянуться и вытянуть его из этой глубины. А вскоре один из самых больших страхов Шастуна сбылся, и сейчас хотелось побежать назад в то время, когда Антон был безмятежным шахматистом, не имеющим цели, и с проблемами, которые никто решать не собирался. Так можно было бы скорее закончить со всем. Но сейчас заканчивать что-либо было бессмысленно. Позвонила мать, наорала, отказалась от сына полностью и пообещала, что теперь они больше не увидятся. Кто-то увидел их, видимо на той шахматной партии какая-то чёртова знакомая заметила Антона в объятиях Арса и нажаловалась родителям, которые, к слову, были настолько старой закалки, что готовы были бы на убийство, будь такой непутёвый сын рядом с ними. И Шастун сломался. Арсения дома не было, Антон метался по квартире, словно бабочка однодневка, которой осталось жить всего пару жалких часов. В голове кружился рой из мыслей. Уехать, оставив Попова без объяснений, или остаться и наконец поговорить, осознать, что утопая в шахматах, тот пытался снизить боль, что испытывал всё это время. Антон никогда не делал верных решений. Он посчитал, что так обезопасит Арсения от своих личных переживаний, которые как тот считал всех только душат. И к сожалению, Шастун никогда по настоящему не любил, чтобы понимать насколько делает больно. Хотя нет, Попова он любил. Но ему не повезло, что Шастун уже стоял ногами в пучине неправильных мыслей. Уже давно стоял. Но осознание пришло только сейчас. И, боюсь, вылезать было уже поздно. Шастун бы и дальше стоял посреди пустой квартиры без света, но Попов мог вернуться в любую минуту. Антон собирал вещи, попутно заглядывая в рамки, стоящие на полках, и улыбался, грустно правда, но улыбался, вспоминая что-то хорошее. А потом уехал, уже не думая ни о чём. А вот Попов думал, увидев пустую квартиру. Осознав, что никто не подбежит его встречать в мятой футболке до колен и грязным от крошек лицом. Не поцелует и даже не обнимет, сопровождая всё заразительным смехом. Его встретил самый страшный кошмар. Та же пустая холостяцкая квартира без запаха и света. И пусто стало не только в квартире, но и внутри. Антон в это время был уже с Позовым, который всё так же находился в квартире Шастуна будучи в ссоре с Сергеем. Увидев разбитого Антона на пороге, Дима понял всё и спрашивать не стал, наливая в кружку не ароматный чай, а крепкое пойло. Отвечать на звонки Попова Шастун отказывался, заблокировал номер и сидел в своей комнатушке, поджав колени, и думал, попивая что-то очень дешёвое, но слава богу алкогольное. Думал о том, как херово поступает, о том, что следовало бы объяснить всё Арсу, вернуться, успокоиться и наконец поработать над собой. Но этот невидимый груз, который Шастун на себя повесил, был слишком тяжёлым, чтобы как-либо пытаться его с себя снять. Парень просто смирился с тем, что нормально жить у него не получится. И тёплые шахматные фигуры в руках его уже не успокаивали. Зато успокаивали картонные прямоугольники и чувство азарта, ради которого Антон продал душу. Продал и возвращать не собирался. Хотя стоило. Очередной день и очередная ставка. Шастун сидел в казино, прикрыв лицо капюшоном от худи, что стало совсем висеть на нём в последнее время. Его лицо больше походило на чистую простынь. Бледное, худое и безжизненное, словно у призрака. Проходящие люди шарахались от его вида, принимая за наркомана или ещё хуже какого-то маньяка. Шастуну же было плевать на эти взгляды, да и в принципе ему было плевать на всё. Дохода у Антона больше не было. Родители и вправду отказались от него, заблокировав и удалив везде, где только можно, даже умудрились выпереть из университета, в надежде, что так парень образумится и станет на путь истинный. Шастун сомневался, что это и вправду были его родители всё это время, ведь как они могли поступить так со своим ребёнком? Однако сказки о том, что все родители мира примут своё чадо таким, какое оно есть, были лишь слащавыми выдумками писателей и режиссеров. В жестокой реальности Антон и проснулся, обнаружив, что теперь жизнь снова потеряла краски. Даже небо перестало быть голубым и чистым, по детскому невинным и привлекательным. Но это радовало, ведь так он не вспоминал. Не вспоминал того, кого одновременно ненавидел и до безумства любил. Того, кого так сильно боялся увидеть и в то же время мечтал обнять до хруста костей. Того, кого не было рядом по его вине. Позов же был рядом и помогал Шастуну как мог. Так как денег у парня не было, Дима обеспечивал в доме всё необходимое взамен на проживание. С Серёжей Позов так и не помирился, хотя Матвиенко пытался вернуть всё как было. Однако Дима принимал любые попытки примирения в штыки и ставил Матвиенко серьёзные ультиматумы, а тот в свою очередь на них не соглашался, ненавидя то, когда его контролируют. Антон не лез в дебри их ссоры, которую считал бессмысленной, хотя осознавал, что ещё более бессмысленным был его собственный поступок. Но сейчас не время было думать о такой ерунде. Перед ним были карты и цветные фишки. Перед ним было то, благодаря чему тот всё ещё жил. Азарт. Нервное чувство, предвкушение завершения игры. Шастун заменял им воздух, заменял всё, даже чувство жизни. Словно наркотик, видя карты в руках, тот забывал обо всём. Забывал даже о том, как когда-то играл в карты со своим любимым человеком. Забывал, что когда-то благодаря этой игре тот ощутил самое чудесное чувство в жизни. Забывал об Арсении. И это было главным, почему Антон снова связался с этой игрой. Забывался Шастун всегда необычными способами, как и в этот раз, но всё, что помогало ему забыть Попова, то он и использовал несмотря на то, как сильно это ему вредило. И очередная его игра успехом не закончилась. Шастун успел завести так называемых «друзей» в этом заведении, хотя даже в шутку так их назвать было сложно. Скорее Антон стал их развлечением, игрушкой и пустым местом, над которым можно было издеваться как хочешь. Потому что Шастун никогда не сопротивлялся. Не имел ни желания, ни сил. Всегда лишь сидел на своём месте, глядя в пустоту, и жаждал только азарта. Было плевать на проигрыш, он влезал в долги, а потом из него их выбивали. И в этот раз так же: Шастун получил очередную дозу азарта и потерял огромную сумму, которой у него не было. Сидел и смотрел на стол пустыми стекляшками-глазами, и слушал. Слушал, как остальные за столиком сначала смеются, чувствовал, как с презрением смотрит на него крупье, даже не боясь получить выговор, потом слушал, как за столиком стали что-то серьёзно обсуждать, а потом затихли. Шастун почувствовал болезненный толчок в плечо, и один из сидящих за столом, кто как раз и совершил данное действие, встал, улыбаясь слишком противно. Мужчина выглядел как типичный амбал: огромный, походящий на вышедшего из тюрьмы зэка (а может так оно и было). Он скомандовал Шастуну подняться, что тот и сделал, хоть и не с первого раза, так как уже находился под влиянием двух-трёх стаканов виски. А потом всё как в тумане: голоса, смех и чей-то крик, боль. Антон очнулся очень не во время и больше всего на свете желал сейчас снова впасть в вегетативное состояние, дабы не чувствовать того, что происходит. Крик принадлежал ему. Парня повели на парковку около казино и прижали к стенке, несколько раз ударив по выцветшей коже, окрашивая её алым цветом. Кажется «друзьям» было уже плевать, есть ли у беспомощного деньги или нет. Они уже знали, что помочь ему некому, что тот ничего не сможет, кроме как кричать и плакать, чего они и хотели. Шастун лишь мог думать о том, как ему больно, сжав зубы. Щека была больше похожа на винегрет со всей кровью, что по ней стекала. Нос был разбит, с него тоже хлестала кровь, но мужчин это не останавливало. Пару ударов в живот и Антон забыл как дышать. Вместо дыхания изо рта вылетали сгустки крови. Слёзы то лились, мешаясь с кровью, то засыхали, заставляя свежие раны печь и покрываться новым слоем алой жидкости. Тем временем мужчины решили устроить перерыв, так как хотелось курить и вытереть алые пятна с рук, что так неприятно сохли на коже. Шастун же думал, что умрёт. Может этого ему и хотелось, но точно не в такой обстановке. Не тут и не так. Не с кровоточащим, разбитым лицом и смеющимися рядом мужчинами, и уж точно не по вине других людей. Не осталось ничего: ни чувства азарта, ни карт, ни даже шахмат, о которых Антон успел забыть за то время, что не общался со Стасом. Лишь вкус собственной крови во рту. Лишь боль. Эту минуту Шастун запомнил надолго. Минута отчаянной расслабленности перед очередным ударом. В этот раз его били ногами. Попадали куда хотели, то живот, то спина, иногда попадали прямо в цель, и со рта кровь уже не вылетала небольшим количеством, а текла не останавливаясь. В глазах темнело и больше всего на свете Антон боялся их закрыть. В ожидании очередного удара Шастун зажмурился, собирая все силы, что у него остались. Но тот ничего не почувствовал. Услышал звук удара по коже, услышал, как что-то упало, но боли не было. Антон побоялся открыть глаза и увидеть, что тот теперь лишь призрак отделённый от бездыханного тела. Но тут его подняли на руки. И из глаз потекла очередная порция слёз. Он узнал эти руки. Шастун хватался за рубашку, поднявшего его руками, цеплялся до последнего, царапал кожу и хватал ртом воздух, пытаясь произнести хоть слово, но сил уже не было. Всё, на что хватило Антона — это обнять за шею, вдыхая такой знакомый запах мяты. И в ту же минуту Шастун провалился в сон. Очнулся парень в светлом помещении, которое сначала показалось Антону чистилищем. Он мог поклясться, что видел ангела, держащего его на руках, даже чувствовал его прикосновения и взволнованный, но грубый голос, однако нет. Чистилище оказалось обыкновенной больницей, а ангел сидел на кресле около койки и что-то читал, периодически поправляя очки на переносице. Шастун притворился спящим, дабы ещё немного понаблюдать за этой прекрасной иллюзией. Верно, Антон считал, что ему чудится Арсений после пары ударов в голову. Однако видение было странным, не таким, каким Шастун его запомнил. Низ лица оброс довольно заметной щетиной, а в глазах так и читалась невероятная усталость. Антону показалось, что видение его взгляд заметило, и уже был готов, что оно исчезнет, однако, когда строгий и грубый взгляд его поймал, Шастун сразу осознал, что никакая это не иллюзия. Это настоящий Попов, такой же красивый и красочный, такой же прекрасный, как и был. Однако сейчас он выглядел устрашающим, от его взгляда по коже прошлись мурашки и хотелось спрятаться, но тело не слушалось и могло лишь смотреть на возлюбленного с грустью и болью. Арсений отложил книгу и очки на рядом стоящую табуретку, и сложив руки в замок, тот стал пристально осматривать Шастуна, будто пытаясь понять, в каком тот состоянии, считать его эмоции и чувства. Неловкая тишина могла длиться вечно, но в палату вошёл врач с безымянными папками в руках. Врач позвал Попова на разговор, те что-то обсуждали за дверью пару минут, пока Шастун пытался отойти от шока, а затем врач сообщил Антону, что тот может собираться. Было странно, что его выписывают так рано, однако увидев, что кроме папок и документов врач теперь держал конверт с неизвестным содержимым, он понял всё очень быстро. Шастун собрал вещи, при этом переодевшись, и уже готов был сбежать через другой выход, но сделать ему это не дали. Попов схватил парня за руку и повёл к машине. Грубо кинул того на сидение, от чего тот тихо пискнул, почувствовав, как боль от вчерашних ударов разливается по телу с новой силой. Слишком много вопросов сейчас били по вискам. Куда они едут, как Арсений его нашёл, зачем оплатил больничные счета, что собирается делать и о чём думает. Ещё сильнее нервировал руль, что стал не только скрипеть под давлением сильных раздражённых мужских рук, но и кажется трескаться, по крайней мере так считало развитое воображение Антона. Естественно они оказались во дворе у Арса, и тот, выйдя из машины, бесцеремонно взял парня за руку и повёл к квартире. Даже в подъезде Шастун слышал, как скрипят его зубы, и волнение вместе со страхом просто бурлило в теле. Попов зол, а значит Антону сегодня не поздоровится. Значит сегодня он точно умрёт. Не только от стыда, но и от побоев. Не успев этого заметить, Шастун уже оказался на диване, пока Попов закрывал дверь. Кровь кипела, сердце бешено билось, напоминая Антону, что расслабляться рано, ведь тот всё ещё жив. Арсений, к удивлению Шастуна, снял с себя куртку и повесил её в шкаф, несмотря на порыв гнева. А затем подошёл к напуганному, словно ребёнок, Антону, который сжался, готовясь принять удар. Однако больно не стало. Стало тепло и приятно, словно его укрыли пледом. Запах мяты стал ещё сильнее, и теперь Шастун мог вдохнуть его снова, прижавшись к Попову всем телом, словно не оперенная ласточка, выпавшая из гнезда и вернувшаяся к своей маме птице спустя годы разлуки. Слёзы катились по щекам сами, Антон их не ждал, но знал, что они будут, так как расчувствовать парня было не так уж и сложно. Особенно, если рядом человек, по которому он так скучал. Особенно, если рядом его Арсений. Однако объятия не продлились долго, мужчина отстранился, смахивая невидимую влагу с ресниц. И взгляд снова переменился на холодный и строгий, с нотой обиды и непонимания. Попов сжал край дивана рукой, словно боясь в порыве вновь обнять Антона уже по привычке, и спросил леденяще грубым голосом несвойственным ему. — Какого блять хера, Шастун?.. Повисло молчание. Антон не знал, что ответить, не знал, не мог и не хотел. Было бесполезно что-либо объяснять, ясно было одно — Шастун поступил как мудак. И сейчас его ничего не могло оправдать, поэтому тот лишь слушал кричащего Арсения, который еле сдерживался, дабы не начать бить посуду или мебель. — Какого чёрта, скажи мне? Нахера ты сбежал? Почему ничего не сказал? — крик был наполнен такой обидой, что Шастуну хотелось провалиться под землю. Хотя он внутренне уже сделал это, заставив сработать его привычную защитную реакцию — вегетативное состояние. — Ты знаешь, как я переживал? Искал тебя по всему городу, ездил к Диме, но тебя там не было, хотя я блять знал, что был, он же врать не умеет. Ждал тебя вечно, пытался хоть что-нибудь выяснить, а выяснив охуел знатно. Почему ты всегда так делаешь? Ведёшь себя как сраный ребёнок. Пора взрослеть блять Антон, взрослеть пора! Мы могли это спокойно обсудить, решить всё вдвоём как взрослые люди, но ты блядь уехал! Ты знаешь, как плохо мне было? В этой ёбаной пустой квартире, без единого намёка на твоё присутствие, — Попов чуть ли не задыхался, не прерывая тираду ни на секунду. Боялся, что Антон сбежит снова, и Попов не успеет сказать всё, о чём думал всё это время. И Шастун обдумывал этот вариант, но совершить его не смог бы. Ведь всё так же любил. Любил и тонул в голубом цвете глаз напротив. И понял, что бежать нет смысла, ведь теперь наконец осознал, что сделал. Понял, что теперь сопротивляться помощи не будет. Ведь отстраниться от этого мужчины вновь просто не сможет, иначе всё-таки умрёт. — Я сидел в этой пустой комнате и пытался блять найти хоть крупицу смысла в твоих действиях. Ты представляешь, что я почувствовал, когда Дима позвонил и сказал, что не может тебя найти? А что я ощутил, когда увидел, как те придурки избивают тебя? Я думал, что умру от переживаний, пока сидел с тобой в больнице. Я так боялся, Шастун, боялся блять, что это конец. Да блять… — глаза его всё же наполнились прозрачной солёной водой, и тот тут же снял с себя очки, потирая переносицу рукой. Видеть Попова таким Шастун не мог. Он встал на ватных ногах, которые еле держали его худощавое изнеможённое тело. Подошёл и обнял так крепко, как только мог, не переживая за целостность костей Попова. А им ничего не угрожало, ведь силы у Шастуна сейчас не было от слова совсем. Однако её всё же хватило на одну фразу, что тот произнёс Арсению на ухо тихо-тихо, словно боялся, что, услышав, тот отстранится. Однако тот услышал и сжал Шастуна в своих объятиях, громко дыша тому в шею будучи совсем уставшим после сегодняшних событий. А прошептал Антон тихое «я люблю тебя», которое томилось в его груди так долго и печально, желая наконец вырваться наружу. И вырвалось всё же, пока Шастун вдыхал запах мятного шампуня.