Котенок по имени гав.

Мои стены. Серые, увешанные плакатами с Неной и Green Day. Сто раз разорванные и перекленные скотчем, потому что они бесконечно срывались с обоев под натиском гнева родителей. Мой стол, за которым я делал ненавистные уроки, и об который меня со всей силы прикладывали головой за неправильно решенную задачу, а затем отвешивали подзатыльник. Топот ног за дверью рассекает тишину и становится все громче. Паника нарастает с такой же скоростью, как усиливаются звуки за той дверью. – Так, где этот выродок? – орет отчим, и в следующую секунду грохот врезается в уши. Страшно. Защелка на двери лязгает от натиска чужих ударов, но не поддается. Она – единственное, что может меня спасти, прежде чем в мою маленькую обитель ворвется ураган и больно отхлестает по всему телу. – А ну открой, я сказал! Или опять свою хуету там в наушниках слушаешь? Дверь, пронизываемая стуками, дрожит. Холод вперемешку с ужасом сковывает мое тело, не давая пошевелиться. Гул от яростных ударов гудит в голове, усиливаясь во сто крат. Я закрываю себя руками, закрываю голову, уши, надеюсь спрятаться. Заползаю под одеяло, сглатывая панические слезы. Он врывается в комнату, прорвав мою оборону, и мигом подлетает к кровати. Сдергивает с меня плед и больно тащит за руку на пол. – Сучонок, какого хуя ты снова выделываешься перед классом? Какого черта мне опять звонит твой классный руководитель? Мало того, что самый отстающий, так еще и самый размалеванный. Выделяться хочешь? Марта, сколько раз я тебя просил спрятать эту долбанную косметику от него?! Не в силах сопротивляться, закрывать уши, чтобы не слышать поток словесного дерьма от отчима, падаю на пол, заведомо оказываясь не в выигрышном положении. Моя футболка задирается, и на место еще свежих рубцовых ран приземляется кнутовый удар ремнем. – Отец, не надо... Не надо... – он жестко хлещет меня по раскрасневшейся от предыдущих ударов коже и с каждым заходом лишь усиливает свое «наказание». Картинка перед глазами пляшет масляно-слезным пятном, и я все еще надеюсь отползти от этого тирана. Царапаю ноготками пол, жмурюсь, и пытаюсь, больно закусив губу, не орать в голос, потому что знаю – это его бесит еще больше. – Мама... Мама... – кричу куда-то в пустоту, а затем все накрывается темнотой. Я скорее понял, чем ощутил, что получил тяжелый удар чем-то тупым по голове. – Молодой человек... Молодой человек... Подошедшая к лежащему в переходе Биллу девушка осторожно потормошила за плечо. Парень не реагировал, лежа на чехле от гитары с закрытыми глазами. Прямо на голом бетонном полу. На бездомного не похож вроде – думала девушка, продолжая потряхивать Билла за плечо. Одет хорошо, гитара вон рядом лежит. Уличный музыкант? Даже накрашен... Она прежде никогда не видела парней с черными тенями на веках и пирсингом в брови. Местный панк? Охваченная ощущением неизвестности и едва уловимой паники, она думала, как привести парнишку в чувства. Вызвать скорую? Ощупала пульс – в норме. Приложила ладонь к сонной артерии, ухо к груди – дышит. Скорее всего, он хотел заработать жалкие гроши и уснул прямо здесь – заползла в голову первая случайно сгенерированная версия. Ханна возвращалась домой после работы, как всегда засидевшись. Дома ее все равно не ждали, разве что пустые стены. После того, как в наследство от отца достался бизнес, спокойной жизни девушки пришел конец. Бразды правления полностью перешли в ее руки, и приходилось обучаться всему буквально на ходу – организаторскими способностями Ханна не обладала. Все, что у нее было – огромная квартира на Шиллингштрассе и сеть небольших кафе в районе Фридрихсайн-Кройцберг. Быстро заскочив в переход, желая побыстрее добраться до дома на метро, девушка и обнаружила такую «находку» по пути. Пара человек прошли мимо и даже не заострили внимания на валявшегося здесь юношу. – Отец, нет... Не надо... – в полубреду бормотал Билл, лихорадочно мотая головой и шевеля губами. Девушка убрала руку как от искрящегося провода и испуганно вытаращила глаза. Юношу начало трясти, на лбу даже выступила испарина, что пара прядей прилипли к лицу. Посиневшему и измученному, как отметила про себя Ханна. Тени даже немного скатались. – Не... Не бей меня, пожалуйста... Я не... Я не виноват. Мама... Мама... – Билл раскрыл рот и часто-часто задышал, как выброшенная на берег рыба. Девушка вновь приложила ладонь к телу юноши и ощутила, как намокла футболка. Закрытые веки жмурились сильнее, голова моталась из стороны в сторону. Вот черт – подумала Ханна. Более того, она еще сильнее захотела привести незнакомства в чувства, вытащить его из лап кошмаров, которые, возможно, ему сейчас снятся. По виску пробежала струйка пота. Девушка запаниковала, понятия не имея, что делать, но отступать ей совершенно не хотелось. Прежде таких случаев она не встречала. – Молодой человек, проснитесь! – Ханна ущипнула Билла за предплечье и еще раз похлопала по щеке. Тот в ужасе распахнул глаза и, подскочив на месте, ошалело оглянулся по сторонам. Часто задышав, как рыба, выброшенная, на берег, парень не мог расфокусировать взгляд на все происходящее. – Нет, уйди от меня! Мама! – Билл зажмурился, все так же бешено вздымая грудь и строя жалобно-плачевную гримасу. Ханна прямо опешила от такого «пробуждения», испугавшись не хуже Билла. Может, ему приснился кошмар? Или это паническая атака? С подобным девушка никогда не сталкивалась, а потому даже не представляла, что будет дальше. – Ты... Ты... К... Кто, – с ужасом в глазах залепетал Билл, вжавшись в стену всем своим худощавым телом, – Где-е... я... – Успокойся, пожалуйста, – она выставила руки вперед, показывая, что ничего плохого перепуганному мальчишке она делать не собирается, – Ты лежал здесь, кажется, без сознания. Я шла домой и увидела... – Ханна осеклась, поняв, что от испуга даже упустила такую формальность и обратилась к незнакомцу уже на «ты». Хотя, парнишке-то на вид максимум семнадцать-восемнадцать лет – попыталась она успокоиться. – Что... А... Я, да. Я ушел из общежития. Том... Деньги, Том.... Что? А да... Жетон, метро, моя песня, и... – тихо и несвязно бормотал Билл, рассекая взглядом перед собой пустоту. Гул все еще отзывался эхом в голове, холодок неприятно играл с кожей. Вроде не пьян – как подумала Ханна, слушая его «рассказ». – Тебе нужна помощь? Я могу выз... – участливо поинтересовалась она, помогая Биллу встать. – Нет, не нужна. Иди своей дорогой, – тихо, но резко рубанул Каулитц, отвернувшись. Девушка удивилась такой резкой переменой в поведении парня, что даже невольно прикусила язык. Билл шарахался от всех, в первую очередь от чьей-либо помощи. Потому что еще давно смекнул, что это – фальшивая маска, помогающая замаскировать красивым фасадом гнилое и равнодушное, грешное нутро человека. Билл ненавидел, когда к нему лезли, чтобы научить жизни, но в итоге всегда оказывался слабым мальчиком для битья. Маленьким слепым котенком, который когда-то верил, что ему обязательно помогут, подарят приют, тепло и ласку. Вопреки своим зачерствелым взглядам. Заточив зубки и коготки поострее, Билл стал опережать нападающих, кто так или иначе задевал своей агрессией или нескрываемым презрением и осуждением. Скалился, нападал первым, пытался ранить словом и удушающим равнодушием, потому что понял – это лучший способ убить врага. Хотел всего лишь восстановить баланс, который для него нарушили, взвалив на одну чашу весов гораздо больше положенного, чем на другую. Не молчать – кусаться. – Ты красиво играешь, наверное... – бросила девушка. Билл обернулся – она стояла на месте, совсем не собираясь никуда идти. Да чего ей надо? – Красиво, некрасиво. Тебе какая разница? Те монеты, что сюда накидали, и то спиздили, – раздраженно заключил Билл, застегивая чехол гитары. Перекинув через плечо ремень, парень решительно направился к выходу из перехода. – Я никогда не встречала уличных музыкантов, – тихо сказала девушка уже в пустоту, – Но раз с тобой все в порядке, то я... пойду. Непрошенная слеза застыла в уголке ее глаз, норовя смочить тушь. Надо же, какой грубиян – крутилось в ее мыслях, когда этот неизвестный парень уже подобрался к самому выходу. Дождь уже не был таким сильным, как часа два тому назад. Но все-таки редко проходящие по освеченной фонарями улице люди прятались под зонтиками, или как Ханна с детства привыкла называть, «грибочками». Этот неотесанный черноволосый мальчишка всецело поселился в ее голове, и тяжесть от его нелестностей легла на душу большим камнем. Она ведь ничего такого не сделала. Всего лишь предложила помочь. Горькая слезинка обиды пробежала по щеке. Даже расхотелось теперь делать людям что-то доброе – все равно плохим останешься, – мысленно завершив внутренний монолог, Ханна еще раз оглядела место, где лежал юноша. Тяжело вздохнув, пошла в сторону входа в метро. Билл с досадой понял, что дождь так и не кончился. А раз не кончился, и раз денег так и нет, как теперь добираться домой? Да и время уже позднее. Живот предательски заболел, намекая о том, что в организм последние двое суток не упала ни одна крошка. Та девушка. Точно, она же хотела помочь. А он нагрубил ей. Но уж так Билл был воспитан жестокими уроками жизни – люди не понимают, когда к ним обращаешься с теплотой и добротой. Был уверен, и не раз обжигался, что если подаришь свою душу, принесешь на серебряном подносике, всю, без остатка, подкинут вверх и шлепнут о землю со всей дури. И душа разлетится на миллиарды мелких осколочков, как фарфоровая кукла. Одно дело – его душа. Но другое – ее. Может, эта девчонка не желала ему зла, как все остальные? Может, и ее душа сейчас тоже трещит по швам, если еще не разлетелась? Билл замер на выходе, не в силах ступить на уличный сырой асфальт. Резко обернувшись, он увидел крохотную точку-силуэт той девушки. Красный шарфик выдавал то, что это точно она, а не кто-либо другой. Потащившись изо всех ног к ней, Билл проклинал мешающий на спине чехол, который так некстати замедлял бег. Слава богу, девушка стояла в очереди за жетоном и еще не пересекла турникет. Иначе Билл бы до нее попросту не добрался, по крайней мере в данный момент. – Что вам нужно? – обернулась она, как будто впервые увидела молодого человека. – Простите, что нагрубил вам, – Билл ощутил изнутри грызущий стыд и колючую вину, – правда. Это вышло случайно... – Понимаю, – соврала Ханна и сунула несколько монет-центов в автомат в обмен на жетон, – я иду своей дорогой, как вы и хотели. – Не нужно называть меня на вы! – вскричал Билл, но тут же сделал интонацию потише, – то есть... мне только восемнадцать, я вроде еще не старый. Кстати, я Билл. – А я Ханна, – девушка тут же смягчилась и протянула ладошку для рукопожатия. Осадок некой обиды все же остался, но сейчас он уже не был способен омрачить знакомство. Автомат выдал маленький жетон, и, к сожалению для Билла, всего один. Неловкость загрызла его душевные стенки – как сказать о том, что в кармане не болтается даже и цента? – Ты что-то говорил про общежитие. Про песню, про деньги, про какого-то Тома, – Ханна сдвинула брови к переносице, изображая усиленную умственную деятельность. – Да, я... – Билл виновато опустил взгляд на носки черных кед и спрятал руки за спиной, – в общем... Я сейчас не смогу поехать на метро. – У тебя нет денег? – Ну, то есть... Пока Билл изо всех сил прятал за длинными волосами неприятный пунцовый цвет щек от стыда и смущения, Ханна уже успела смекнуть, в чем дело. – Держи, – в ладошку Билла приземлился маленький кругляшок. Изумленно подняв взгляд, Билл даже не успел отблагодарить свою новую знакомую, как она резво повела его за собой. – Может, теперь расскажешь, что ты делал тут? Ты правда уличный музыкант? Где ты живёшь? – интерес Ханны обострился тогда, когда молодые люди спускались по эскалатору к платформе. – Нет, я просто... Ох черт, наверное тебе это совсем неинтересно слушать. – Нет, почему же, продолжай. – Я ушел из общежития, чтобы хоть немного заработать. Да, вот так, в переходе. Большего мне не оставалось, потому что на работу меня не берут. А у родителей просить... Я не могу. Точнее – у меня нет родителей, – выдал Билл. Зайдя в вагон, Ханна тут же спросила: – Почему не берут? И... Что значит, нет родителей? Девушка изрядно бесилась с того, что грохот идущего по подземному тоннелю состава мешал нормально воспринимать любые звуки. Пришлось в буквальном смысле слова наклоняться друг к другу, чтобы хоть что-то расслышать. Когда поезд останавливался, можно было нормально говорить. – Почему не берут? – парировал Билл, – видите ли, с видимыми тату и пирсингом нельзя, – парень указал на колечко в правой брови и на левое предплечье с узорчато выведенным Freiheit 89, – ах да, и в языке тоже. Эту татуировку Билл сделал в свой первый свободный день. В день совершеннолетия, буквально совсем недавно. Свобода 89. Больше никакого домашнего гнета, полная мечты страданий жизнь, но теперь уже свободная. Свободная! Бровь Билл проколол намного раньше, и конечно же, получил «комплимент» от родителей. А назло им еще и язык проколол. Время прошло совершенно незаметно, и настала очередь выходить на нужной Ханне станции. В метро так и не получилось нормально поговорить, и девушке уже нетерпелось продолжить беседу уже на улице. «Попутчик» за время поездки сидел вжавшись в последнее, упирающееся в поручень кресло, как испуганный зверек, а из-за длинных волос, падающих на лицо, девушке даже не удалось толком разглядеть его эмоций. Но когда парнишка мимолётно поднимал на нее виновато-понурый взгляд, за сердце будто что-то брало и оттягивало вниз. Его печальные, до безумия, до низов души печальные, блестящие искоркой отчаяния глаза смотрели прямо на нее. Глаза теплого ореха, перемешанного с белыми бликами грусти и стынущим в них вопросом – а куда идти дальше? – Слушай, Билл... А ты отсюда далеко живешь? – участливо отозвалась Ханна, когда они пересекли турникет на выходе. – Это же Шиллингштрассе? – огляделся Билл по сторонам, будто ища ответ на свой вопрос. – Да, верно. – Не важно... Можно проводить тебя до дома? Мне все еще неловко, и... – парнишка снова застеснялся, опустив взгляд в пол. Его грызло теперь сразу две вины. Первая – за проявленную сперва грубость, вторая – за проезд на метро за чужой счет. Чёрт бы побрал! Провалиться под землю сейчас куда было бы легче. Опоясывающая боль взыграла в пустом желудке, вероятно намереваясь подкинуть еще больше неприятных ощущений за раз. – Это был риторический вопрос, – мягко ответила Ханна, – я уже поняла, что тебе толком некуда идти. Может, переночуешь, а потом будем думать, как решить твою проблему? Не подумай ничего лишнего, я всего лишь хочу помочь. Переночуешь? Решить проблему? Будем думать? То есть она тоже будет думать? Эти вопросы разом въелись в сознание, поставив Билла в тупик. Замерев на месте от такого предложения, парень даже не понял, что ответить. – Нет, если ты не хочешь, то настаивать не буду, – Ханна будто говорила сама с собой, не получив отклика. – А дома у тебя кто-то есть? – Билл испугался, а что скажут ее родители, возможно, муж, парень, или еще кто-то. Они знакомы без малого полтора часа, и парень заметно стушевался, подумав о том, если девушка приведет в дом незнакомца. – Нет. Все в порядке, правда. Если б не могла, то не стала бы приглашать. Повторюсь – если не хочешь, настаивать не буду. – Ох... – Билл неловко почесал затылок, сгорая от смущения, – Ну... В общежитие меня уже не пустят. Я комендантский час нарушил... – разочарованно ответил Каулитц. – Тогда чего стоишь, пошли. *** – Проходи, не стой в прихожей. Тебя здесь никто не укусит, – Ханна повесила на крючок свой плащ и выжидающе посмотрела на гостя. Билл лениво снял с плеча ремень тяжелого чехла и пристроил его возле стены. – Руки можно помыть прямо по коридору и направо, – с этими словами девушка удалилась в кухню. Квартира девушки показалась Биллу самым настоящим дворцом. Огромные комнаты, красивый свежий ремонт, не то, что в его провинциальной клетушке, пропахшей дешевой отчимовской водкой и тошнотворным дымом крепких сигарет. В ванной, такой же просторной и шикарной, Билл задался вопросом, а откуда у девчонки такие владения? У нее нет ни мужа, ни родителей, ни детей. Пропав в размышлениях, парень запоздало понял, как задний карман джинс взорвался телефонной вибрацией. Трюмпер. – Да, – прикрыв рот ладонью, ответил Билл. – Братан, а ты где? – вот это привычное Томовское «братан» сейчас приобретало как никогда обеспокоенную окраску. Билл вообще не понимал, как его сосед по комнате, такой резвый и веселый, мог называть его братаном, даже в шутку, когда они ни в чем не совпадали. Ни в мировоззрении, ни в интересах, ни в настроении. Ни в чем абсолютно. Когда Билл еще в первые недели их проживания дал ясно понять, что ни на какую дружбу он не намерен, Трюмпер этого не понимал и все равно пер напролом, как танк, проезжая по расшатанной Билловой нервной системе. И Каулитц просто смирился, периодически мысленно посылая Тома во всем известное место по нескольку раз. А что ему сказать? Что он у девчонки? – Гуляю. А что? – Да ниче, просто спрашиваю. Уже просто одиннадцать, староста этажа заглядывала в комнату, где ты есть. Комендантский час же, – Том зевнул в трубку. – Дай угадаю, пока меня не было, ты стопроцентно отымел ее на моей кровати, – едко сыронизировал Билл. – Эй! Ты думай, что говоришь! – по интонации Тома Билл понял, что тот обиделся. – А что? Чего добру пропадать, ты же у нас без баб не можешь. – Слушай, а нахуя я тебе позвонил? Ну и гуляй там себе, только в общагу теперь ты хуй зайдешь, до утра так точно. А если явишься, то десять отработок тебе обеспечены. Будешь на этажи шкафы таскать, хлюпик, – зло выплюнул Трюмпер. – Ну и буду, не твое дело. – На мою помощь даже и не рассчитывай. Я даже не удивлен, что все от тебя в универе шарахаются. Придурок. – Иди нахуй. – Тебе туда же! – не остался в долгу Трюмпер и бросил трубку. Всплеск резко накатившей агрессии переполнил Билла до краев почти так же, как льющаяся из крана в кристально белую раковину вода. Сжав кулаки до светлых полумесяцев от ногтей на коже, Билл оперся на тумбочку и выключил кран. Точно, он же не у себя дома. Шумно выхохнув, парень посмотрел в большое зеркало над раковиной и едва сдержался от того, чтобы в него плюнуть. – Все в порядке? – заботливо поинтересовалась Ханна, когда Билл вышел в кухню. Девушка стояла в забавном фартучке с дурацкой цветочной расцветкой, как типичная домохозяйка. Словно Билл, как ее спутник по жизни уже добрых двадцать лет, пришел с работы и ожидает ужин от жены. Юноша испуганно отряхнул себя от этих мыслей и оглянулся по сторонам, застыв у стены кухни. – Д... Да, – запинаясь, протараторил он. Ссора с Томом неприятно гудела где-то под сердцем. Когда-нибудь Билл научится быть добрым. Когда-нибудь перестанет хамить другим. Ключевое слово когда-нибудь. – Ты, наверное, хочешь есть, – девушка поставила на стол тарелки с салатом и бутербродами. При виде еды под ложечкой снова заныло, а язык непроизвольно заволновался во рту, толкая кислую слюну. Нет, нельзя. Он же не у себя дома. Хотя, у него нет никакого дома и никогда не было. Паника снова разгорелась в груди Билла. Ну вот какого черта она так заботится о нем, если он совсем этого не заслуживает? Ханна не спускала взгляд с гостя, ведомая искренним и чистым желанием сделать так, чтобы ему было комфортно. Билл забавно тыкал вилкой в салат и несмело подносил ко рту, явно стесняясь. В квартире было совсем тихо. Тусклая лампочка, горящая в вытяжке, освещала небольшое пространство кухни. – Спасибо тебе большое... – у Билла резко перехватило дыхание от жгучего кома, подкравшегося к горлу. Ему по прежнему недавали покоя неловкость, смущение, смешанные со стыдом. – Не за что. Ты, кстати, очень худенький, – ненавязчиво подметила Ханна, отчего щеки залились пунцовым цветом. Билл хотел что нибудь сказать в ответ, как девушка встала, и, взяв с ящика небольшой пакет, наклонилась к маленькой мисочке на полу возле окна и стала насыпать туда корм. Парень и не заметил поначалу этой мисочки. – Кс-кс-кс-кс... Каулитц напрягся и удивился, что она стала кого-то звать. Судя по всему, они здесь не одни. – Кс-кс, вот ты где, – девушка развернулась. В кухню вошел... котенок. Едва пошатываясь на тоненьких лапках, черная пушистая зверушка пошла в сторону мисочки. Билл изумленно посмотрел на котика, который неуклюже двигался к ней, едва заметно виляя хвостиком. – Какой... Маленький. – Да, он живет у меня всего два дня. Животное, поедая корм, чуть слышно хрумкало и чавкало, что позабавило и его хозяйку, и гостя. Билл завороженно смотрел на крохотную спинку, подрагивающие ушки на маленькой головке и поджатый хвостик. Доев, котенок подошел вплотную к Биллу и потрогал ногу передней лапкой. Навострив ушки, животное обнюхало нового «обитателя» на территории и мягко боднуло крохотной головкой. Билл сглотнул и рвано вздохнул от трепещущих внутри чувств. Впервые за такое долгое время его переполняла нежность и светлость. Маленькое пушистое создание уже во всю ластилось о ногу юноши. – Мяу... Мяу, – пискнул котенок и привстал на задние лапки. – Чего ты хочешь? – немного испуганно поинтересовался Билл вначале у котенка, как бы странно это не было. А затем перевел встревоженный взгляд в сторону хозяйки животного. – Скорее всего, он просто любопытствует. И ты, ему, кажется, понравился, – Ханна умилённо посмотрела на своих «домашних» и присела обратно за стол, подперев кулаком подбородок. Билл взглянул в большие, бездонные карие глаза котенка и несмело протянул к нему руку. Парень видел, что малыш хочет запрыгнуть на коленки. Но котенок не мог этого сделать, так как был еще маленьким и неуклюжим. – Не бойся, он не кусается, – Ханна, взяв в руки несопротивляющегося котенка, посадила его Биллу на колени. Юноша даже растерялся, не зная, что ему сделать с этим пушистым комочком. Котенок обнюхал футболку парня и примостился клубочком. Поджав хвостик, прилёг Биллу «на ручки». Протянув обе ладони к мурчащему созданию, парень аккуратно погладил его, наслаждаясь мягкостью нежной шерстки. Котенок поластился снова и пристроил головку на ладони Билла, прикрыв глазки. Его ушки инстинктивно дернулись, реагируя на посторонние прикосновения. – К... Как его зовут? – боязливо поинтересовался Билл, почесав звереныша за ушком. Словно не верил, что такое маленькое, невинное, полностью зависимое от человека создание доверилось ему и уснуло на коленках. Сердце Билла приятно, но болезненно затрепетало. Больше всего на свете ему сейчас хотелось подарить котенку уют и тепло, в которых так нуждался сам. – Я пока не придумала. Знаешь, я нашла его всего два дня назад. Он сидел возле мусорных баков во дворе и протяжно плакал. Громко-громко мяукал, что даже через открытое окно было слышно. Ну я вышла ночью – он сидит. Гложет рыбную косточку. А тут еще как раз коты соседские подкрались. Они так одного котенка недавно уже разорвали, дрались страшно. И мне тоже стало страшно за этого малыша. Я подошла, они уже совсем рядом были, хотели наверное, его еду отобрать и подраться. Рычали, мяукали. Видишь, у него ранка на ушке, – Ханна прикоснулась к этому месту, и котенок тут же дернул ухом. Там действительно была царапина, но на черной шерсти она не так заметно выделялась, – Я не знаю, сколько ему. Может, месяц. Он совсем один был... Другие коты его не принимали. И мне захотелось, чтобы он был тут, в безопасности... Я его помыла от блох, купила вчера домик и игрушку на веревке... Билл слушал рассказ девушки не перебивая. Одинокий, маленький, никому не нужный котенок. Милая ошибка природы, случайно появившаяся на этот свет. Свои не принимают, рычат, дерутся, хотят навредить. Билл смотрел на пушистый комочек ласки и любви, мирно сопящий на его коленках, и понимал, что видел в этих раненых ушках, мокром черном носике и пушистых лапках самого себя. Такого же маленького и потерянного в этом городе. В сердце взыграли смешанные чувства. Словно туда внезапно пролили свет, вывернули душу и достали наружу сострадание, нежность и только-только родившуюся любовь. Биллу хотелось гладить и гладить этого малыша, дарить ему уют и тепло. Оберегать от любых опасностей, кормить, даже когда сам остается ни с чем. Иметь друга с такими же глубокими, полными искренности и любви глазами. Заботиться, любить и брать на ручки. – Давай я переложу его в домик. А то он прямо на тебе уснул, – Ханна протянула руки к питомцу, но Билл поднял голову, дав понять, что этого не следует делать. Котенок уже во всю мурчал и вытягивал вперед крохотные лапки. Так, как будто всем своим тельцем хотел чувствовать тепло человека, что его не бросят, не оставят, не выбросят на помойку. Билл, охваченный чудом, исходящим от этого существа, аккуратно привстал и взял котика в обе руки, и, как ребенка, понес в сторону гостиной. – Похоже, он тебе тоже понравился, – заметила Ханна и вошла в гостиную следом. – Я... Тоже такой, как он. Брошенный и забытый. Отчим меня ненавидел. Бил постоянно. За все. И одноклассники... Как те дворовые коты, кусали, избивали, нападали. Мама... Ей было все равно. Она любила этого придурка, а моего отца сразу же забыла. Отец... Он понимал меня. Любил меня. Благодаря ему я полюбил музыку и стал сочинять ее сам. Но я стал злым котом. Ведь добро не ценится... Надо кусаться в ответ. Теперь я нагрубил еще и Тому, укусив его. А может, он за меня волновался... Сначала тебе нагрубил, потом Тому... – Билл говорил полушепотом, боясь разбудить питомца. – Там, в переходе... Тебе снился отчим? – аккуратно спросила Ханна. – Да, – Билл инстинктивно зажмурился, боясь даже мыслей о нем. Девушка присела на диван, вслушиваясь в речи Билла. Она уже догадалась, почему юноша так себя ведёт – отстраненно, испуганно, местами резко. От него веяло нерешительностью и искоркой бунта одновременно. Такой странный и противоречивый. Несуразный мальчишка с лохматыми волосами с белыми прядками спереди, макияжем и в потертых рваных джинсах и кедах. Загнанный в угол и деформированный до ужаса. Она видела, как ему хотелось выйти из этой стальной оболочки. Билл говорил, говорил, говорил. Про все-все. Про семью, про школу. Про свою первую влюбленность, даже про попытки суицида. Ханна вздыхала, сдерживала слезы из последних сил и наблюдала, как юноша аккуратно раскрывается перед ней, как цветок, покрытый черной копотью. Но от этого он не перестает быть прекрасным. Билл, сам того не поняв, «отобрал» котенка у хозяйки, будто беря тепло, исходящее от него. Но пришлось положить котенка в домик, чтобы самим лечь спать. Ханна уступила диван Биллу, а сама постелила себе на полу. И они ещё долго говорили. Девушка даже поймала себя на мысли, что юноша довольно болтливый и забавный. А еще... Чертовски нуждающийся в общении, ласке и приюте. Говорили они вполголоса по-прежнему, зная, что маленький комочек может проснуться. *** – Том... Слышишь... Ну прости меня, – Билл тормошил соседа за плечо, нарочно отвернувшегося от него. Трюмпер проигнорировал Билла, надев наушники и врубив любимый, но такой раздражающий Каулитца хип-хоп. – Том, – Билл выглянул в окно, увидев вновь мрачное и серое небо. Каулитц вернулся в общежитие только утром, разумеется, не без «встречи» с комендантом. Получив выговор, парень направился в свою комнату, где и застал соседа, бессовестно прогуливающего первую пару. – Я тебе ясно сказал – уйди от меня. Или послать туда же, куда вчера меня послал ты? – процедил Том, когда песня в его наушниках кончилась, – и вообще, вали уже на учебу. – Извини меня. Я не хотел тебя обижать вчера. Просто... Блять, я пошел с гитарой в переход, а там девчонка. Ну и... Она меня к себе позвала. А у нее там... – Ого! Ты трахнул ее? – первое, что выпалил Том, ввергло брюнета в ступор. – Да ты идиот! – Она красивая? – Больше ничего не расскажу тебе! – Так стоп! – нахмурился Том, – Что ты там говорил? Ты? Просишь прощения? У меня? – Да... В общем... Та девчонка. У нее котенок, понимаешь. Маленький такой. Черный, пушистый. На меня похож. Брошенный во дворе, его чуть другие коты не разорвали. И во мне как будто что-то перевернулось. Она показала мне, что надо быть добрее друг к другу. Понимаешь... – быстро и несвязно лепетал Билл, но судя по сдвинутым бровям Тома, он не очень-то верил в произошедшее. – Братан... Да емае... – по-дружески приобнял соседа Трюмпер, казалось бы, тут же простив все обиды, – ну так бы сразу и сказал. – Том... – Че? – А можно я тоже заведу котенка? Я хочу о нем заботиться. Хочу быть добрым... Хочу быть собой. Ты же знаешь, я закрытый и хамоватый задрот, от которого все шарахаются. Даже теперь ты. Прости, я правда не хотел тебя обидеть, – юноша стыдливо опустил голову, закрыв лицо волосами. – Котенка, говоришь? Ну во-первых, в правилах нашей общаги это запрещено. Во-вторых, если даже и пронесешь, и он мне зассыт что-нибудь, сам будешь виноват. От таких слов Билл снова засмущался. Неужели Том настолько равнодушно отнёсся к его идее? Хотя, может быть, сосед прав. Питомец – очень большая ответственность, еще и в общежитии. Как же сложно. Пушистое создание надежно проникло в душу Билла и уходить оттуда точно не собиралось. В прямом смысле слова, грело ее изнутри. После последней пары Билл спускался по ступенькам, ведущим из корпуса, чтобы как обычно отправиться обратно на скрипучую койку, над которой были повешаны плакаты. Каулитцу было необходимо послушать музыку и уединиться, лишь бы одногруппники не задирали его. Хотя, он теперь стал по-другому смотреть на них. Да, по-прежнему боялся, но уже не так сильно злился на весь мир. Словно за эту ночь он переродился и вышел совершенно другим человеком. – Билл, – ему показалось или действительно послышался знакомый голос? Ханна подгадала, когда заканчивается учеба у ее нового друга. Встретившись с удивленным взглядом юноши, она так и застыла возле дерева в прилежащем к территории сквере. – Что ты тут делаешь? – эта реплика сорвалась с уст Каулитца скорее с улыбкой и ощущением чего-то прекрасного, чем с привычным непониманием и нарастающей агрессией. – Ты не рад меня видеть? – девушка несмело сократила расстояние между ними. Юноша бессловесно притянул ее к себе заключив в объятия. Прошептав беззвучное «спасибо», горько вздохнул, прогоняя слезы, уже скопившиеся в уголках глаз. – Очень рад... Очень... И Билл не врал. Впервые за столь долгие годы он почувствовал себя настоящим. Живым. Почувствовал себя собой. Кто больше не боялся шорохов, злых слов, и не бросал их кому-то в ответ. Контрастирующее с уличной прохладой тепло пробудило в сердце приятный трепет, который заметно отразился в объятии. Нехотя расцепив хватку, Каулитц забегал взглядом по лицу девушки, не решившись сказать что-либо дальше. Теперь смущение приобретало другую окраску. Совсем другую, сладкую, трепещущую и парящую над землей. Свобода. Ханна предложила прогуляться по скверу, пока не начался дождь, на что Билл с удовольствием согласился. И они снова говорили обо всем, что думали, словно старые друзья, знакомые сто лет. Она даже предложила ему место работы, зная, как юноше нужны свои карманные деньги. Ненавязчиво и искренне, снова проявив желание помочь. Каулитц смотрел на кудлатое серое небо. С улыбкой на лице. И с чужой рукой в своей руке. Думая о том, что он абсолютно нормальный. Может проявлять эмоции, может улыбаться, получать плохие оценки, получать удовольствие от момента, может, черт возьми, быть собой. – А знаешь, что я еще хотела сказать? – Что же? – с интересом отозвался юноша. – Я назвала своего котенка Биллом.