Как не попасться префекту

Нет, он не должен ей доверять. Он только что встретил её. Его уже дважды чуть не убили, сначала тролль, потом Ранрок и его люди, и всё из-за ассоциации с ней. Она была словно Акцио, притягивающее неприятности. Ему совершенно не следовало ей доверять. Оминис первым сказал бы ему об этом. Но Анна... Анна обожала бы её. Он не был уверен, что сможет ответить, не насторожив Валарию, поэтому в ответ сжал руку Эвелин, позволяя пальцам крепко сжать каждую костяшку, а ладони прижаться к её ладони. Оказывается, как позже понял Себастьян, ему не нужно было так уж сильно беспокоиться о том, чтобы оставаться незамеченным. Он почувствовал, как Иви снова сжала его руку. Другая её рука нашла их сцепленные пальцы, слегка провела по костяшкам, затем по запястью (о Мерлин, пульс участился, она это чувствует?), большим пальцем по предплечью, где мантия задралась, а затем провела по руке до плеча. Он почувствовал, как пальцы нежно пробежали по воротнику его рубашки. Тёплые — слегка мозолистые от неизвестно каких занятий между уроками — провели по ключицам, вверх, вверх, вверх по горлу и (смущённо) трепещущему адамову яблоку, нежно провели по подбородку, затем по челюсти, и наконец, ох, так нежно коснулись его щеки. Мысли Себастьяна мчатся вскачь. Он пытается вспомнить, когда в последний раз, если вообще когда-либо, кто-то прикасался к нему так нежно. Он пытается вспомнить хоть что-нибудь, потому что его разум находится на грани полного отключения. «Неужели Валария нашла нас и наложила Обливиэйт?» — нервно думает он. Может, если бы он был не таким идиотом, как сказал бы Оминис, или большой каменной глыбой без мозгов, как подразнила бы Анна, Себастьян понял бы, к чему всё идёт. Но всё, о чём он мог думать, так это о том, что его рука ужасно вспотела на том месте, где Иви держала её. И что её ладонь на его щеке и челюсти такая горячая, а её большой палец слегка проводит по его губам, почти как если бы она изучала его рот в темноте; большой палец проводит по нижней губе, слегка прослеживая лук купидона, немного перемещаясь к уголку, чтобы очертить рот, и о... Эвелин Кингстон, чемпион по борьбе с троллями, драконами и гоблинами, враг гнусного Гоблина Ранрока, мастер заклинаний, сильный дуэлянт, сомнительная икона хогвартской моды и таинственная личность — целует его. Первое, что он думает — о, наконец-то что-то, в чём она не так хороша. Сначала она полностью промахивается мимо его рта, несмотря на свои осторожные, мягкие прикосновения. Её рот приземляется где-то наполовину над большим пальцем, немного на его подбородке и совсем чуть-чуть на его губах. В смешном и ужасном смысле это приносит облегчение, потому что Себастьян уже начал думать, что Иви никак не может быть человеком. Оказывается, она невероятно могущественна, талантлива и прекрасна, но когда дело доходит до обычных вещей, таких как поцелуи, она такая же, как и все остальные. Второе, что он думает, это то, что Эвелин, должно быть, втайне — очень глупа. Это не очень добрая мысль, знает Себастьян. Но вот она целует его, и он чувствует, как с них обоих спадает заклинание маскировки. Валария в любой момент может заметить их, забить тревогу и бросить его под арест, а потом она расскажет всей школе, что Себастьян Сэллоу потерял своё мастерство и был обнаружен, потому что не смог удержать в силе простое заклинание маскировки. Он бы подумал: это не моя вина! Иви поцеловала меня. Но Себастьян всё ещё немного джентльмен с небольшими крупицами чести из-за воспоминаний о матери, многого из того, что вбила в него Анна, и немного из-за тайного восхищения профессором Уизли. И говорить всей школе, что это вина Иви, потому что она его поцеловала, было бы не только грубо, слышит он слова Анны, но и позорно, говорит Оминис с презрением. Кроме того, он не совсем недоволен всем этим развитием событий. Он стоит как истукан, глядя, как Иви пытается поцеловать его в темноте, и думает об их неминуемой гибели и гибели своей тщательно завоёванной репутации, и тут он чувствует, как Иви нетерпеливо сжимает его руку — довольно сильно, заметьте — как бы говоря: «Себастьян, обрати внимание, ты полный болван». Тогда Себастьян, который лишь немного сглупил, а на самом деле довольно умён, если ему позволительно так считать, драматически прозревает в нише рядом с лестницей. О, он понимает, что не Иви идиотка — а я. Кусочки головоломки встают на свои места, и Себастьяну приходит в голову, что Иви тоже заметила их затруднительное положение. И что вместо того, чтобы поцеловать его из-за тайной любви или потому что, как Гаррет твердит всем, она совершенно сумасшедшая, Иви, вероятно, целует его как часть какого-то странного плана по спасению. И, честно говоря, целовать кого-то в темноте под чарами маскировки — тоже не самое простое занятие. Себастьян может быть великодушным. Он не может сказать, что понимает, к чему все идёт, но он определённо понимает нетерпеливое пожатие руки. Себастьян Сэллоу понимает, что в этот момент — не во время боя с троллем и даже не во время дуэли — он, вероятно, последовал бы за Эвелин Кингстон куда угодно и сделал бы почти все, о чём она его попросит. И не потому, что она крепко целует его и заставляет его чувствовать всякие вещи, которые Себастьян Сэллоу не должен чувствовать. Он просто не сможет иначе. Поэтому Себастьян делает то, что у него получается лучше всего — втягивает себя в неприятности. Он сжимает руку Иви в ответ, как бы говоря: «Подожди, не будь такой нетерпеливой, дорогая». Другую руку кладёт на её шею, его пальцы проникают в глубину её толстой косы, его большой палец скользит вверх за её ухо, мягко наклоняя её голову так, что она больше не целует его подбородок (очень красивый подбородок, заметьте). Её губы мягко скользят между его губами, и вдруг Себастьян Сэллоу целует Эвелин Кингстон. С чувством сожаления он отпускает её руку и быстро восполняет потерю, просунув руку под её школьную мантию, чтобы обхватить талию и притянуть к себе. Себастьян чувствует себя как в печи, и на краткий миг он задумывается, не потеряет ли сознание от такого возбуждения. Но это было бы не очень галантно, мятежно или впечатляюще с его стороны, поэтому он решает, что не упадёт, даже если всё его тело станет горячим, а одежда — удушающей. Иви словно читает его мысли — и, честно говоря, он уже даже не удивился бы, если бы она могла это делать — и она скользит свободной рукой по его груди и обхватывает галстук, ослабляя его, пока он не повисает бесполезно на шее. Он чувствует, как её пальцы слегка танцуют по коже его шеи и ключиц, а затем она опускает руку ему на грудь и просовывает её под рубашку, чтобы положить на сердце. Она крепко прижимает свою руку, и прикосновение её кожи похоже на то, как если бы кто-то наложил на него Инсендио — жгучее, горячее и такое чудесное. Его сердце стучит, как у гиппогрифа, дико и надрывно под её рукой. Как будто без ощущения его ладоней Иви ищет новую связь, чтобы соединить их. Себастьяну следовало бы смутиться, но он слишком занят поцелуями, наслаждаясь тем, как её рука переместилась с места, где она держала челюсть, и запуталась в его волосах. Он тонет в ней. Если Валария найдёт их, он даже не уверен, что сможет остановиться, если захочет. Он слышит, как Эвелин тихо вздыхает от удовольствия, и чувствует, как напряжение уходит из её тела, словно его прикосновение снимает все тревоги, которые она прятала за волнением и любопытством. Себастьян решает, что не хотел бы ничего больше, чем проводить каждый день, каждый час и каждую минуту, целуя Эвелин Кингстон. Он чувствует, как её руки притягивают его ближе. Как она прижимается к нему всем телом, зажав между ними руку, которую она положила на его сердце. Он не может удержаться от стона в её рот, сжимая ткань её сорочки в своей руке там, где его рука прижимает их друг к другу. Он смеялся над её нарядом раньше, но теперь он не может не проклинать все возможные сущности или богов за то, что они позволили ему решить надеть костюм и мантию, чтобы пробраться в библиотеку. Слишком много слоёв отделяет Себастьяна от ощущения притягательного, обжигающего жара кожи Иви на своей. В его голове бушует полдюжины желаний, которым он не может дать названия. В тот момент, когда ему кажется, что он больше не может терпеть, что он готов вырваться из собственной кожи... Когда он думает о том, как быстро он может снять мантию, а затем жилет и рубашку (и взорвать их, я никогда, никогда больше не буду носить столько одежды) и, возможно, даже просунуть руку под рубашку Иви, если она позволит. Он чувствует, как её язык касается поверхности его губ, и тогда Себастьян действительно, абсолютно и по-настоящему исчезает. Он открывает рот, чтобы её язык нерешительно скользнул внутрь, и каким-то невероятным образом притягивает её к себе ещё крепче, слегка приподнимая Эвелин на носочки, а его рука вплетается в её косу, превращая её в дикий, полузапутанный беспорядок. Она тоже крепко прижимается к нему. И он думает, что, возможно, слышал, как она издала какой-то звук, который сводит его с ума, и он не может удержаться, просто стонет ей в рот и... — О Боже, Себастьян Сэллоу?! Иви резко разрывает поцелуй, откидывается назад и смотрит на него широко раскрытыми глазами, её грудь вздымается при каждом вздохе, щёки окрасились в яркий алый оттенок; волосы в полном беспорядке, рот распух. Не в силах сдержаться, он снова наклоняется, чтобы поцеловать её... — О нет, не надо, я не собираюсь смотреть, как ты засовываешь свой язык кому-то в горло, — пронзительно прошептала Валария. Себастьян застонал и прижался лбом к плечу Иви. Он продолжал крепко держать её, пальцы её ног едва касаются холодного каменного пола. — Приветствую тебя, Валария, — и Себастьян отрицал бы наличие поражения в своём голосе, если бы его спросили, потому что он не терпит поражений. — Вот чем ты занимаешься в нерабочее время? Не воруешь припасы, не проникаешь в библиотеку или... или буквально чем угодно ещё? О Мерлинова задница, думаю, мне нужно наложить на себя Обливиэйт. Не знаю, радует меня или вызывает тошноту мысль рассказать профессору Уизли о том, чем ты занимался с... О, ты, должно быть, шутишь. Эвелин Кингстон? Иви покраснела ещё сильнее, румянец перекинулся с её щёк на шею и грудь. Себастьян инстинктивно крепче прижал её к себе, и ему потребовалось абсолютно всё, чтобы не поцеловать её снова. — Привет, Валария, — ответила она с небольшой, смущённой улыбкой. Себастьян спрятал ухмылку в изгибе её шеи. «Это была твоя идея», подумал он со смесью веселья и муки. — Серьёзно, Иви? — Валария опустила плечи в пародии на скорбь, из её тела сочились гнев и отвращение. — Ты не могла выбрать буквально никого другого? Иви на мгновение задумалась, прежде чем озорная ухмылка озарила её лицо. Себастьян застонал в предвкушении. — Ну, — лукаво говорит Иви. — Он выглядел просто очаровательно шокированным после проигрыша в дуэли. На это Валария рассмеялась, качая головой в недоумении. — Я не знаю, должно ли мне быть противно от того, что дуэли, очевидно, являются формой прелюдии Себастьяна Сэллоу, — выплюнула она последнее слово с едва скрываемым отвращением, — но, думаю, радует, что я ещё не победила Себастьяна. — Валария, — начинает Иви с умоляющей улыбкой. Улыбка, которая, как думает Себастьян, вероятно, не очень убедительна из положения Эвелин, все ещё закутанной в его объятия. Вот и месть Валарии, думает он и готовится к удару. — Эвелин Кингстон, — говорит Валария со всей напыщенной, невыносимой властью префекта, — вы оба должны получить наказание. Затем она делает паузу, кажется, готовясь к чему-то, и добавляет: — Но тебе повезло, что ты мне нравишься, и я в долгу перед тобой за оказанную ранее услугу. Иви ухмыляется, как маньяк, а Себастьян в очередной раз думает о том, что как бы ему ни нравилась Иви, он совершенно не представляет, чем она занимается, когда его нет рядом. — Я отвлеку префектов на минутку, а вы двое уходите отсюда. У Себастьяна падает челюсть от уступки Валарии, этого не может быть. — О, Себастьян, не смотри на меня так. Я не какая-то злобная сука — хотя, если бы не Эвелин, бросила бы тебя на растерзание гончим. А теперь убирайтесь отсюда, и клянусь, если вы двое заставите меня снова смотреть, как вы целуетесь, словно пара четверокурсников, я сойду с ума, — с этими словами Валария перекинула свои длинные тёмные волосы через плечо и удалилась. Иви и Себастьян на мгновение застывают в молчании. Они многое могли бы сказать, многое, наверное, должны были бы сказать, но вместо этого они оба начинают одновременно: — Ты дружишь с Валарией Брукхаус? — Надеюсь, ты не возражаешь, что я... На мгновение они мягко улыбаются. — Ну, это немного длинная история, — признается Эвелин, немного стесняясь, — но думаю, мы могли бы подружиться. Надеюсь на это. — Она меня ненавидит, — ворчит Себастьян, — но, конечно, ты ей нравишься! Иви на мгновение наклоняет голову, оценивая его, а затем говорит: — Ну, ты нравишься мне. Себастьяну кажется, что он должен что-то сказать на это, но, честно говоря, он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то искренне говорил, что он ему нравится. Поэтому он смотрит на Иви и думает, что она, возможно, самое замечательное, что когда-либо случалось в Хогвартсе. Быстро, едва слышно пробормотав, Себастьян наконец говорит: — Я не возражал. — Не возражал против чего? — спрашивает Иви, потому что она распутница, и возможно, злодейка, и вероятно, худшее, что когда-либо случалось в Хогвартсе. Себастьян думает о том, чтобы бросить её и уйти, чтобы спасти свою репутацию замкнутого одиночки. Он думает о том, чтобы снова поцеловать её. На самом деле, это может быть всё, о чём он когда-либо будет думать снова. Но Эвелин Кингстон, видимо, хочет отправить его в могилу пораньше, потому что она набрасывается на него, чтобы поцеловать ещё раз, поражая его в немой оцепенелости, а затем выскальзывает из его объятий и снова хватает за руку: — Пойдем, мы не можем терять время, которое подарила Валария. Время для разговоров — а может, если повезёт, и для поцелуев — будет позже. Двумя взмахами своих палочек Себастьян и Эвелин снова попадают под действие чар маскировки. Позже, после того как они проникли в Запретную секцию и навели полный беспорядок в отношениях с Пивзом, Себастьян не задумываясь берёт вину на себя ради Иви. Он говорит ей, что ему нравится, когда друзья оказывают ему услуги. Но на самом деле ему просто нравится Иви. Наблюдая за тем, как она несётся по коридору Запретной секции, исчезая в темноте, Себастьян задаётся вопросом, сможет ли он пойти по тому пути, который выбрала для себя Эвелин Кингстон.