Как не попасться префекту

— Во имя Мерлина, что это на тебе надето? Эвелин Кингстон очень мило покраснела (чего Себастьян не заметил, хотя если бы заметил, то иронично назвал бы гриффиндорской окраской) и сжала руки в виноватом жесте смущения и позора. За неделю пребывания в Хогвартсе Себастьян видел множество нелепых нарядов, которые заставили его опасаться за будущее волшебного мира в целом. Маггловская мода, которая потрясла бы его дорогую бабулю даже в могиле; попытка Гаррета сделать плащ с бесконечными карманами, чтобы спрятать все свои гнусные ингредиенты; аляповатый зелёный плащ Зенобии, призванный скрыть цвет жидкости из гобстоуна, что неплохо работало, но не избавляло от мерзкого запаха; нелепая мантия Имельды, рукава которой она пришила к локтям и ногам, как финская пятнистая летучая мышь, что должно было увеличить её скорость полёта и «аэродинамику» квиддича в целом. Себастьян мог бы сказать, что Эвелин Кингстон не была исключением — только вот она была. В умопомрачительной степени. Где она умудрялась находить странный ассортимент разноцветных плащей и шарфов, которым позавидовала бы и цыганка, он понятия не имел. Единственное, в чём в Хогвартсе в эти дни можно было быть уверенным: тыквенные пирожки всегда были вкусными, Себастьян Сэллоу был лучшим дуэлянтом в школе (ладно, возможно, это не было единогласным мнением), а Эвелин Кингстон обладала надёжностью, когда дело доходило до самого нелепого наряда. Хотя Себастьян мог признать, что в этом был определённый шарм, за ней было удивительно легко следить (как за соперницей), и что, как ни невероятно, наряды постепенно улучшались от отвратительных до просто ужасных. На самом деле, самым нормальным нарядом, в котором он когда-либо видел её, была мантия на церемонии сортировки и повседневная одежда во время их поездки в Хогсмид. Брюки, которые она носила, шокировали магглов и лишь немного удивляли волшебников (в конце концов, нельзя же ездить на метле в приличном платье, а мантии позволяли большинству ведьм и волшебников носить любые наряды, сохраняя приличие на публике). При сочетании помятой белой школьной рубашкой с подозрительными пятнами на манжетах (которые Эвелин поспешно закатала, чтобы скрыть) и расстёгнутого жилета (который у Себастьяна руки так и чесались застегнуть, а может, и вовсе снять), Эвелин выглядела вполне нормально. То есть, если бы «вполне нормально» ещё пахло неприятностями. А Себастьян любил неприятности. Алый гриффиндорский шарф был просто невыносим. Себастьян решил, что его раздражает назойливый цвет факультета в одежде мисс Кингстон (не то чтобы он считал свой зелёный костюм Слизерина проблемой). Если бы Анна была здесь, она могла бы поддразнить его за ненависть к шарфу, потому что никто, даже Себастьян, не мог отрицать, что как бы хорошо Эвелин Кингстон ни выглядела в красном гриффиндорском, в цветах дома Слизерин она была бы просто неотразима. Он подходил бы к её глазам — не то чтобы Себастьян особенно отмечал её глаза. И он дополнил бы рыжие оттенки её каштановых волос, вместо того чтобы поглотить их в избытке гриффиндорской яркости — не то чтобы Себастьян заметил её волосы. Но он считал себя довольно модным парнем. Эвелин Кингстон, стоящая в одних носках, нижнем белье и лёгкой школьной мантии Хогвартса, была совсем не тем, что он ожидал увидеть. Нельзя сказать, что она была одета так уж вульгарно — в школе магии казусы случались каждый день, ежечасно. Рубашки и брови приносились в жертву чарам Инсендио, а мокрая одежда и вид голых ног или рук — обычное явление при случайном посещении туалета или частых попытках потрогать щупальце гигантского кальмара в озере. Периодически одежда судорожно сдиралась после проигрыша в игре с гобстоунами или взрыва шальной навозной бомбы. Они были подростками, а не ханжами. Но ночные походы в запретную секцию библиотеки обычно требовали немного большего, чем тонких белых носков (Мерлин, пол замка, должно быть, ледяной в это время суток), того, как девочки называли эти оборчатые белые штанишки (блумеры, полагал он?) и тонкой, белой ночной сорочки с широким, открытым воротником, который выставлял напоказ слишком много ключиц и кожи. Что нравилось Себастьяну. А под «нравится» он подразумевал, что ни одна из его соперниц не должна быть поймана в таком неприглядном виде. И никакого шарфа? Мерлинова борода, эта мантия тоже абсолютно ничего не прикрывает. Пока разум Себастьяна проносился со скоростью мили в минуту, пытаясь обработать свой всё более безумный внутренний монолог, он понял, что с ним говорит проклятие-его-существования-но-возможно-цель-его-жизни-помимо-Анны-и-Оминиса: — Так что я не могла грубо уйти, и пришлось лечь в постель и ждать, пока они все уснут. Не пойми меня неправильно, они все очень добрые, но, конечно, я хотела встретиться с тобой, — сказала Эвелин, драматически вздыхая и возводя глаза к потолку в выражении отчаяния. — Потом, наконец, мне удалось выскользнуть, но я не стала пытаться переодеться, потому что боялась опоздать и не могла рисковать разбудить остальных. Смехотворно пытаясь соблюсти приличия, Эвелин разгладила ткань своих панталон и поправила воротник халата, устремляя взгляд вглубь тусклого зала — куда угодно, только не на Себастьяна. — Ну, хм, да, я понимаю, в чём затруднение, — ответил он, прокашлявшись, стараясь не думать о мисс Кингстон в нижнем белье и носках и её, скорее всего, очень холодных ступнях. Если бы он был галантен, возможно, предложил бы ей свои туфли, а если бы был умён, каковым и является, то предложил бы наложить на неё согревающие чары. Но Себастьян — немного притворщик, поэтому он сказал: — Ну что ж, Иви, давай приступим к делу, ладно? — и он наблюдает, как её смущение исчезает, когда она поднимает бровь в ответ на своё новоприобретённое имя. — Да, давай, — соглашается Иви, и взволнованная, нервная первокурсница в пижаме превращается в прежнего истребителя троллей. Себастьяну нравятся обе, с удивлением обнаруживает он. — Отлично. Сначала найдём подходящую точку обзора, — заглянув за угол коридора, Себастьян указывает на балкон в центре зала, с которого открывается вид на Центральную лестницу. Ему не нужно мягко брать её за локоть и молча вести через всю залу, чтобы она присела за перилами. Префекты не смогут увидеть их отсюда. Но его руки, кажется, имеют свой собственный разум. Его это могло бы беспокоить — Себастьян любит контролировать любую ситуацию, особенно свой разум и свои руки. Но он считает, что достаточно рисковал, доверяя Иви найти дорогу сюда самостоятельно. Его святой долг — провести её через всю их полуночную эскападу. В конце концов, он не может позволить своей сопернице каждый раз демонстрировать себя, особенно когда речь идёт о его «территории» — наживании неприятностей. Чего он никак не ожидает, так это лёгкости и бесхитростности, с которой Эвелин позволяет себе приблизиться к нему. Она свободно прислоняется к его боку, упираясь плечом в его плечо и кладя одну руку на его колено, когда они оба приседают за перила, заглядывая сквозь щели в перилах, чтобы следить за префектами внизу. Себастьян также не ожидает, что его рука легко скользнёт по спине Эвелин — чтобы поддержать её, думает он, ведь если она споткнётся, префекты обязательно это услышат. Он определённо не позволяет себе думать о том, как её горячая рука, лежащая на его колене, обжигает плотную шерсть его брюк. Себастьян снова начинает чувствовать себя немного вспотевшим и разогретым. Он решает, что Эвелин, должно быть, что-то вроде человека-обогревателя — возможно, кто-то уже наложил на неё согревающие чары. Да, это вполне правдоподобно. Она дружит с Натсай — невероятно талантливой ведьмой, без стыда признаёт Себастьян. Он мечтал научиться у неё беспалочковой магии. А такая увлечённая ведьма, как Натсай, наверняка окажется заботливой гриффиндоркой и предложит новой подруге какую-нибудь захватывающую, согревающую беспалочковую магию. — Нашей первой задачей будет пройти мимо префектов, — объясняет Себастьян, наклоняясь ближе, чем нужно, чтобы тихонько шепнуть на ушко. Мы не можем рисковать и будить портреты своими коварными планами, — рассуждает он. — Я собираюсь научить тебя чарам маскировки. Очень полезно для нашей сегодняшней затеи. Используя чары, мы проберёмся мимо префектов в библиотеку так же просто, как забрать конфетку у хаффлпаффа. — Ты часто так пробирался? — настороженно спросила Эвелин, оглядывая извилистый путь вниз по лестнице, через большой зал мимо префектов. — Миллион раз! — с восторгом отвечает Себастьян. Нет ничего, что он любит больше, чем вечер под чарами маскировки. — И сколько из этих раз, — спрашивает Иви с характерной приподнятой бровью, — ты был пойман? Брови Иви и руки Себастьяна — какая команда головорезов из них могла бы получиться. Он притворно обижается: — Почти каждый раз, — и наблюдает, как выражение её лица меняется между разочарованием и весельем: — Ключевое слово — почти. Если ты спрашиваешь, сколько раз меня задерживали, то давай оставим это на потом, когда мы успешно пройдём в Запретную секцию. Нервы здесь ни к чему хорошему не приведут. — Себастьян, — начинает Иви с ноткой насторожённости. Он закатывает глаза утрированным движением, которое, как он знает, любит Анна и презирает Оминис. То, что я тебя не вижу, — пожаловался Оминис, — не значит, что я не понимаю, что ты это делаешь. И поскольку он знает себя, а также думает, что Эвелин Кингстон, дуэлянтка, хранительница секретов и начинающая бунтарка, может быть с ним одного поля ягоды, говорит: — О, Эвелин Кингстон, я и не знал, что ты боишься, — он натягивает свою самую невыносимую, напыщенную слизеринскую ухмылку, на которую только способен — ту самую, про которую Поппи Свитинг однажды обвинила его в том, что он отрабатывает её в зеркале (так оно и есть). — Я могу взять тебя за руку, если хочешь, — предлагает он. Он наблюдает, как её фантастические брови нахмуриваются в знак протеста, но её губы слегка подрагивают, и он знает, что она в курсе его виртуозно сыгранной манипуляторной партии. — Хорошо, тогда научи меня этому заклинанию, и мы посмотрим, кто боится. Эвелин поднимается на ноги, поднимая подбородок в знак вызова. Себастьян улыбается, как легкомысленный идиот, и предпочитает не обращать на это внимания, потому что ему действительно не до того. — Следи за движением моей палочки, — демонстрирует он, — обрати внимание на взмах запястьем в конце — это немного похоже на Вингардиум Левиоса, но само заклинание не такое жёсткое по формулировке, — он демонстрирует второй раз, на этот раз повторяя заклинание, и наблюдает за расширившимися глазами Эвелин, когда она замечает его исчезновение. Не в силах удержаться, он обходит кругом, пока она мотает головой в поисках его в темноте. — Вся хитрость в намерении, тебе нужно сосредоточить свой разум на самой иллюзии. Это не плащ-невидимка, ты используешь магию, чтобы изогнуть свет и создать иллюзию, которая собьёт с толку любого смотрящего на тебя. Но подойди слишком близко, — тихо шепчет он, подойдя к ней вплотную и склонившись над плечом, — и чары потеряют своё действие. Иви оборачивается, её длинная коса едва не задевает его, и он быстро отступает назад. Она стоит перед ним, её взгляд острый и пронизывающий. Она осторожно протягивает руку в темноту, её пальцы протянуты к нему. Быстрая, как змея, её рука хватает конец его галстука и тянет его вперёд с силой, отчего он натыкается на неё, а чары маскировки мерцают и тают. Инстинктивно он обхватывает её руками, притягивая к себе. Таким образом он не даёт им обоим упасть с лестницы и закончить вечер, не успев его начать. — У тебя очень зоркие глаза, — тяжело произносит Себастьян. Подойдя ближе, Себастьян к своему ужасу обнаруживает, что совершенно ни о чем не может думать. Её левая рука сжимает его галстук, а правая лежит на его бицепсе, отпечаток руки снова горячий и жгучий даже через ткань одежды. Пока Себастьян судорожно пытается вспомнить, как разговаривать, Иви ухмыляется ему с тем удивительным восторгом, который делает её прекрасной и ужасной одновременно. Прекрасной — по очевидным причинам; ужасной — потому что у Себастьяна нет времени обращать внимание на идиотскую улыбку соперника со слишком большим количеством зубов. — О, — тихо выдыхает Иви, — это было великолепно. И тут Себастьян думает, что у него настоящие проблемы. Не те фальшивые, с отчислениями, которые не считаются, когда твоя сестра тяжело больна и нуждается в твоей помощи. Нет, это те неприятности, которые он не осознает, но может распознать инстинктивно. — Вроде как, — слабо произносит он. О Мерлин, что со мной происходит? И поскольку Эвелин Кингстон не похожа ни на кого, кого он когда-либо встречал, вместо того чтобы высмеять его нелепую гордость и сказать ему, что он смешон, самодоволен и настоящий слизеринец, она просто улыбается ещё шире. И, кажется, будто кто-то наложил Люмос, только свет исходит из самой её улыбки, а это просто невозможно. Если бы можно было наложить Люмос на кого-нибудь, Себастьян бы уже сделал это и наконец-то набрался смелости исследовать подземный класс гербологии, о котором все шепчутся. — Дай-ка я попробую! — как ребёнок, впервые открывающий для себя магию, каковым, по его признанию, она и является, Эвелин в волнении отходит от него и неловко, но решительно достаёт свою палочку. Она взмахивает палочкой и исчезает. Взмах получился слишком драматичным, и она взмахнула палочкой скорее в форме буквы О, чем в форме буквы С, но намерение было, потому что Себастьян обнаружил, что смотрит на пустое место, где раньше была Иви. — Невероятно, — качает головой Себастьян, не в силах и не желая скрыть ухмылку. — Разумеется, ты сразу же овладела чарами маскировки с первой попытки. Он слышит, как она хихикает где-то позади него, и возмущённо вскрикивает, когда конец его галстука внезапно падает ему на лицо. — Эвелин Кингстон, — сурово говорит он, едва заметно покачиваясь от смеха, — боюсь, мне придётся оставить вас на второй год за неправильное использование магии, — он покачивает пальцем в своём лучшем образе профессора Уизли. Она снова смеётся, и от её радости чары меркнут, позволяя ему увидеть её рыжие волосы и нелепые белые панталоны. Не желая оставаться в стороне, Себастьян быстро отводит руку вправо, ловя что-то твёрдое у локтя, и тащит Эвелин к себе, чтобы приложить с забавным «умф» к груди. Она криво улыбается ему, прислонившись спиной к груди, его рука обвивает её талию, а её шея неудобно наклонена, чтобы смотреть на завораживающий вид нижней части его подбородка. — И именно поэтому, моя дорогая Иви, — и его сердце странно и отвратительно сжалось при этом ласковом слове, — именно поэтому мы должны быть осторожны и не подходить слишком близко к префектам. Даже с чарами зоркий волшебник всё равно может тебя заметить. Если ты на что-то наткнёшься или что-то скажешь, чары не смогут тебя скрыть. Её улыбка не исчезает, но она серьёзно кивает ему. Эвелин не прочь нарушить правила и повеселиться, но когда дело касается магии, она, как губка, впитывает все знания, которые только может найти. Он не раз замечал, как она яростно записывает заметки в странную, потрёпанную записную книжку. Заляпанная водой, испачканная тыквенным соком и всякой всячиной — Себастьян подозревает, что она даже спит с ней. — Хорошо, мастер Сэллоу, покажите мне дорогу к моему первому наказанию в Хогвартсе, — Иви отходит в сторону и резко кланяется, её рука, выгнутая в поклоне, указывает на лестницу. — Смотрите внимательно, мисс Кингстон, не каждому студенту Хогвартса выпадает честь учиться у лучшего криминального авторитета, действующего чемпиона-дуэлиста и три года подряд признаваемого «самым красивым и блистательным» слизеринца. Себастьян не может вспомнить, когда в последний раз он позволял себе быть таким расслабленным рядом с другим человеком после ухода Анны. Даже с Оминисом крипта стала местом, посвящённым его неустанным поискам лекарства. Хотя он дружил с несколькими студентами и ни в коем случае не был изгоем (можно даже сказать, что Себастьян Сэллоу был популярен), прошло много времени с тех пор, как Себастьян развлекался. Он повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Эвелин, а затем тихонько наложил чары маскировки. Он услышал шорох её мантии, она тоже наложила чары. Ладно, Себастьян, пора выступать. Он уже спустился наполовину по лестнице, когда почувствовал, как что-то схватило его за рукав. Он остановился, ожидая, не скажет ли она что-нибудь, и оглядел комнату. Кто-то приближается? Пропустил ли он что-нибудь? Он не хотел нарушать тишину сейчас, когда они были ближе к караулу префектов. Он скользнул рукой вниз, чтобы найти руку Эвелин там, где она обхватила тыльную сторону его мантии. Сжал её руку в немом вопросе и почувствовал, как она отпустила мантию и вложила свою руку в его собственную, переплетая пальцы. Себастьян тихо поблагодарил Силы Магии за чары маскировки. Он не покраснел. А если бы и покраснел по какой-то невозможной случайности, то никто бы об этом не узнал. Он не знал, почему держит за руку незнакомую девушку, скрытую от него дезиллюминационными чарами и готовится проникнуть в Запретную секцию Хогвартса, чтобы помочь ей в чем-то... В тишине Себастьян подумал, как давно он не предавался подобным удовольствиям. Ни матери, ни отца, только он и Анна против всего мира. А теперь Анна была далеко, и он должен был заботиться о ней... Когда в последний раз кто-нибудь заботился о Себастьяне Сэллоу? Но это был вопрос, который Себастьян никогда не позволил бы себе задать, даже в безопасности собственного разума. Он не жаловался на то, что Иви крепко сжимает его руку. Он не пытался её отпустить. Если по случайности он держал её руку также крепко, что ж, какая, в сущности, разница? Когда он вышел из задумчивости — ему действительно нужно было прекратить это делать — он заметил, что они уже дошли до фонтана в центре комнаты. Он потянул Иви за собой, даже не задумываясь об этом. Здесь он приостановился и снова сжал её руку в знак того, что пора остановиться. Себастьян оглянулся на фонтан, чтобы посмотреть на префектов у дверей библиотеки, как вдруг почувствовал, что Иви резко дёрнула его за руку. Оглянувшись, он заметил префекта Рейвенкло, которая шла в опасной близости от них. Крепко схватив Иви за руку, он быстро потянул их обоих на себя и бесшумно направился через комнату прочь от дверей библиотеки, вниз по лестнице, ведущей во двор гербологии, чтобы спрятаться за изогнутыми перилами лестницы. — Чёрт побери, — с досадой произнёс он, наблюдая, как префект продолжает следовать за ними по лестнице. Это была Валария Брукхаус, одна из тех дуэлянток, которые могли составить ему реальную конкуренцию, и префект Рейвенкло, известная своим угрюмым нравом. Закроет ли Валария глаза на проделки студентов или решит превратить вашу жизнь в ад, зависит только от того, как она себя чувствует в данный момент. А Себастьян, ну, он бы не сказал, что был любимчиком Валарии. Она презирала его за то, что он брал с учеников деньги за указания дороги — как это по-слизерински, любила ехидно говорить она, — и у них было жёсткое соперничество в подпольном дуэльном клубе. Он не думал, что Валария испытывала к нему какую-то любовь. Однако с Анной она была приветлива, и он надеялся, что, несмотря на свою враждебность, она не питает к нему особой неприязни. Однако не сомневался, что Валария будет рада возможности сдать его директору школы для очередного взыскания. Себастьян быстро обдумал свои варианты. Они могли оставаться на месте и надеяться, что Валария не подойдёт достаточно близко, чтобы заметить их. Но Иви, несмотря на свой талант, только пятнадцать минут назад освоила чары маскировки. Даже малейшее ослабление внимания — особенно от страха или волнения — могло привести к тому, что чары не сработают и их обнаружат. Они могли бы попробовать отвлечь внимание — тщательно рассчитанное по времени Акцио или Вингардиум Левиоса отвлекли бы Валарию, но она не была глупой, и Себастьян не был бы таким дураком, чтобы думать, что сможет перехитрить Рейвенкло, особенно префекта. Валария была умна, надо отдать ей должное. В лучшем случае она отвлечётся, но привлечёт внимание всех остальных префектов. В худшем случае, Валария сразу же раскусит уловку и все равно поймает их. Они могли попытаться убежать или проскользнуть через двери кабинета гербологии. Но это значило бы, что им придётся повторить попытку в другую ночь. Себастьян ненавидел сдаваться. Его мысли неслись вскачь, Валария была всё ближе, а времени у Себастьяна оставалось всё меньше. Эвелин крепко сжала его руку, и он сжал её руку в ответ, приняв это за выражение страха. Ему действительно следовало бы знать лучше. — Себастьян, — прошептала она так тихо, что это был едва слышный шёпот, её дыхание обжигало его ухо, — ты доверяешь мне? — она была намного, намного ближе, чем он предполагал. Себастьян в ответ невольно сглотнул.