Окунуться в обен

немного душное помещение, смешанные меж собой голоса, звон тарелок и ложек, одним словом — столовая. место, в котором прямо сейчас обедают юные пионеры, общаясь между собой и чуть-ли не давясь едой при каждой забавной фразе. и как бы не ругали их вожатые, из раза в раз повторяя одну и ту же пословицу: «Когда я ем, я глух и нем», всё равно происходило одно и то же — смешки да постоянная болтовня. таким был и Вова, особенно сейчас, ведь с самого утра у него не получается уговорить Саню, потому даже во время обеда он не умолкает. — да блин, одна единственная ночь, тебе жалко, что ли? — он хмурится немного, оставляя недоеденное пюре без внимания. — ночь — нет, а вот свой сон — да, — незаинтересованно отвечает Саша, пытаясь нормально поесть между этими переговорами — не хочу я по ночам фигнёй страдать. — да ну-у, повеселился бы с нами. — Вов, отстань. понимая, что донимать его уже бесполезно, Вова тяжело и показушно вздыхает, показывая свою обиду, которую успешно проигнорировали. поднимаясь, он относит недоеденную порцию к специальному окошку и подбегает к одному из столиков, за которым сидели Максим и Денис. оба заинтересованно поднимают головы, желая поскорее услышать о результатах уговора. — пацаны, он вообще ни в какую, — Вова кидает хмурый взгляд на обедающего Сашу — может есть ещё претендент? — ну, слушай, — отзывается Максим, укладывая ложку рядом с тарелкой — что насчет Лёхи? — о-ой, нет, мне его старческого маразма и днём хватает, — Вова оборачивается, наблюдая, как Лёша выходит из столовой. взгляд опускается на стол рядом стоящий, улавливая спокойно обедающего пионера — не знаю, согласится ли он, но стоит попробовать. парни молчат, смотря в спину отдаляющегося Вовы, и ещё не понимают, про кого идёт речь. а Вова тем временем усаживается за столик перед парнем, чьи зелёные глазки растерянно бегают по его улыбающемуся лицу. и не знает он, стоит ли приглашать на ночёвку того, чей один только вид заставлял сердце биться чаще. — И-илья-я, есть одно предложение, — Вова водит пальцем по столу, рисуя невидимые круги, — мы сегодня с Деном и Максом собираемся заночевать вместе у них в корпусе. не хочешь с нами? Илья задумался, не сильно стуча ложкой о край тарелки. его вдумчивость на лице сбавляется резкой «идеей», которая словно только что в голову пришла, после чего он сразу закивал головой. Вова вскинул брови, не понимая такой реакции. — да-а, хочу! но не думаю, что Валерий Юрьевич это одобрит, — Илья встаёт, подхватывая тарелку с гранитным стаканом, а Вова прямо за ним поднимается, провожая до окошка с грязной посудой — поэтому я приду к вам чуть позже, когда буду точно уверен, что он спит, хорошо? — без проблем, — он улыбается, провожая Илью взглядом. возвращаясь к парням, Вова гордо поднимает голову и скрещивает руки на груди. — дело сделано! — интересно, а он и сегодня в свой обен пойдёт купаться? — Денис хихикает, пока Максим с Вовой недоумённо смотрят на него — аа, вы же не слышали. в общем, узнал я, что Илья почти каждую ночь выходит из домика и уходит куда-то. он называет это «окунуться в обен». — а тебе кто рассказал? — интересуется Макс, подбородком о кулак опираясь. — помните, когда я коленку себе в кровь содрал? тогда, в медпункте, я и услышал их разговор с Валерием Юрьевичем. он говорил, что ему стоит перестать вылезать куда-то по ночам, иначе он Татьянке всё расскажет. — может он просто под окнами у девчонок сидит? — Вова искривляется в ухмылке. — тогда уже не обен, а явно что-то другое, — Максим подхватывает, пока Денис глаза закатывает. — лишь бы нас не спалил со своими ночными походами. именно фраза Дениса завершает диалог о Илье и его странных вылазках. разговор ушёл совсем в другое русло, а трое ребят ушли из столовой, но сопутствующая мысль всё ещё крутилась у Вовы голове. Илья и запрещенные выходы из корпуса ночью — просто небо и земля. может, он просто играет на своей гитаре? но зачем ночью? это было бы странно, учитывая, что игра на инструменте днём не запрещена и даже поддерживаема. и именно на гитаре мысли остановились, словно поток реки перекрыли плотиной жесткой, не позволяющей даже капельке просочиться вперёд. неужели он больше ничего не знает о Илье? о милом парнишке, что улыбается без конца и смеётся громче всех? хотя, не то чтобы Вова слишком близко с ним общался, чтобы его предположения касались чего-то, что не было бы известно всем. но не время думать об этом, сейчас нужно резко влететь в домик к пацанам и испугать их громким криком, и выслушать сразу недовольства, но главное улыбаться, да пошире. Вова садится на кровать по правую сторону, стаскивая рюкзак с плеч на колени. — знаете, что я с собой принёс? — он засовывает руку в портфель, постукивая пальцами по чему-то, чей звук напоминал стекло. ребята прислушались и первым заговорил Максим. — стеклянную бутылку? — а что в ней? — продолжает тянуть интригу Вова, ослепляя двоих своей улыбкой коварной. — ну-у, я думаю коньяк, — в шутку предполагает Денис. — угадал! — чего?! — голоса Максима и Дениса смешиваются воедино, и только смех Вовы слышно лучше всего. — дураки что-ли? это для нас Неля лимонад сделала, я её попросил, — он достаёт стеклянную бутылку, в которой плескался совсем недавно сделанный лимонад. — два раза пугать было не обязательно, — Макс подходит к «шутнику» и глоток лимонада делает, моментально в улыбке расплываясь — умеет же Нелечка напитки вкусные делать. — признайся уже, что нравится тебе эта Нелечка, — перековеркав голос Максима, Денис хихикает, получая хмурый взгляд в ответ. — ты как будто никогда не влюблялся, — Вова кидает рюкзак на пол, разваливаясь на кровати. — ну, вообще, как раз об этом я и хотел поговорить, — Денис почти в миг потускнел, что не могли не заметить остальные двое. Макс ставит лимонад на стол и садится рядом с Деном, заинтересованно глядя на него. тот вздыхает и опускает голову. — я, походу, в пацана втюрился, — говорит он совсем тихо, почти сливаясь с наступившей тишиной в только-только оживлённом домике. — да ты гонишь, — Максим глаза широко распахивает, а Вова молчит, хмурясь немного — и кто же это? Денис медлит, а напряжение наоборот — растёт с огромной скоростью. он снова вздыхает и голову вверх вскидывает, оглянув ожидающих ответа. — Илья, — срывается с его губ быстро на выдохе коротком. Макс через пару секунд хихикает и толкает его в плечо, а Вова замирает, чуть рот приоткрыв. мысли моментально спутались, больше походя на белый шум. он не понимал, что сейчас чувствует. почему ощущения такие, словно ему рассказали самую страшную новость в мире? голова переполнялась вопросами, ответы на которые он не знал ответа. перед глазами улыбающийся Максим, чей рот открывался, выговаривая какие-то предложения, которые Вова совсем не мог расслышать. Денис сидел с нейтральным выражением лица, но только его взгляд упал на Семенюка, так на его губах моментально растянулась улыбка. — Вов, ты чего притих? нормально всё? — смеётся Денис, чьего настроения вышеупомянутый не понял — я же пошутил! — что?! — в пол голоса кричит Макс, толкая во всю улыбающегося Дениса — вы оба дошутитесь скоро. эти слова действовали так, словно его водой ледяной облили, возвращая во вменяемое состояние. он глубоко вздохнул, чувствуя, как вес головы начинает постепенно убавляться. и всё же, один вопрос ещё оставался: "что это было?" — а, шутка, — Вова улыбается, вздыхая с явным облегчением. — ты выглядел так, будто тебя это максимально сильно волнует, — говорит задумчиво Макс, пока уголки губ на его лице растягивались — а ты сам то не влюбился? — да ну, угараешь? — он усмехается — в Илью? — а что? хороший парень, на гитаре вон брынчит, — Денис пожимает плечами, кидая мимолетный взгляд на дверь — кстати о Илье, где он там? — он же сказал, что позже придёт. Валера не уснул ещё, походу, — предполагает Макс - слушай, Вов, тебя ж Татьянка просила дрова наколоть. не страшно её ослушиваться? - я три дня назад колол, пусть другой кто-нибудь, - он неуверенно усмехается, вздыхая. и как же был рад Вова, что разговор про влюблённости замялся. он чувствовал себя странно, не так уверенно, как раньше. если бы Илья был ему безразличен, то и шуточное признание Дениса не должно было вызвать у него такую реакцию, верно? верно, а значит, остаётся только один вывод, который Вова боялся принимать, хоть и сам не понимал, почему. неумение разбираться в своих чувствах часто вызывало проблемы, и ни разу он не пытался это решить. как и то, что совсем не получалось сейчас влезть в диалог. Максим с Денисом предположили, что Вова устал за сегодня, поэтому не стали его донимать по этому поводу, лишь говоря, что зря он решил устроить ночёвку именно сегодня, будучи в уставшем состоянии. а Вова не был уставшим, и не уставшим не был, Вова сам не знал, что за эмоции его накрыли. а когда пройдут такие мучительные пол часа, ему станет легче и провести следующий час станет проще. и забыл бы он уже об этом, попивая лимонад и весело общаясь с друзьями, если бы не осторожный стук, доносящийся со стороны входа. после него медленно откроется дверь, и из щели выглянет до боли знакомая макушка, уже улыбающаяся в знак приветствия. — приве-ет, Илья, — улыбается Максим, крутя в руках стеклянную бутылку — мы почти недопили лимонад, радуйся. — о, прелесть, — Илья хихикает, усаживаясь на кровать рядом с Вовой, пока тот отчаянно пытался отвести от него взгляд. мысли стали путаться меж собой, как будто сгусток дыма перекрывает такие белые сейчас облака. он мотает головой, стараясь прогнать всю черную муть. — кстати, а где мы с Вовой спать будем? — спрашивает Илья, кидая взгляд на кровать, на которой он сейчас сидел, понимая, что спать вдвоём будет немного тесновато. — а у нас с Максом есть ещё одни одеяла и подушки, непонятно зачем. вроде и в остальных домиках должно быть так же, но повезло только нам, — Денис пожимает плечами — короче, на полу будете спать. — не, Ден, так дело не пойдёт, — Вова качает головой, укладываясь спиной на подушку и оставаясь в полу сидячем положении — твоя кровать будет принадлежать мне. — ээ, почему? — Денис хмурится, но отсутствие злости выдавала улыбка на его лице. — шутки потому что у тебя херовые. довольно-таки поздний вечер прошёл хорошо. отобрать кровать, к сожалению Вовы, не получилось, но и Денис больше не шутил на эту тему, которую в последующем никто не упоминал и не вспоминал. Вову могло это обрадовать, если бы ранее он со всей старательностью не стёр эту мысль из головы. Вова в первые проводил время с Ильёй тогда, когда их общение не было принуждением очередного задания от Татьяны Денисовны или когда в столовой только место рядом с ним не было свободно. непривычно, немного неловко, но в целом отлично, даже более чем. Илья вёл себя точно так же, как и за пределами этого корпуса. точно так же улыбался, пуская шутки, от которых все трое смеялись слишком громко, пытаясь успокоиться, чтобы не шуметь. причем темы для разговора находили себя сами. если и наступала тишина, то только когда они прислушивались к звукам снаружи, думая, что грозная Татьяна Денисовна резко распахнет дверь и распустит их компашку. время близилось к двум часам ночи. ребята уже не были полными энергии, как раньше. всё-таки режим был и ясно давал о себе знать ещё на первом часу, а сейчас уже каждый был готов отрубиться в любую минуту, кроме Ильи. он всё так же улыбался, соглашаясь с предложением лечь спать, хоть и не выглядел уставшим, оставаясь таким же, как и час назад, два, как и днём. уже раскладывая что-то наподобие постели на полу, Вова вспомнил про разговор в столовой. поглядывая на Илью, он гадал, пойдёт ли этот улыбашка и сегодня к таинственному обену. почему-то это не давало покоя, как и сам Илья, уже желающий парням спокойной ночи. их «постели» находились возле двух других кроватей. Вова спал рядом с Максимом, а Илья рядом с Денисом — символично. хотя, не спали только они с Ильёй, в чем Семенюк был уверен на все сто процентов, сверля взглядом его затылок. лежать на полу не то чтобы неудобно, но и не особо приятно, и даже несмотря на это глаза слипались, видя перед собой только расплывчатые пятна, которые тяжело было назвать комнатой. голова постепенно сливалась в одно целое с подушкой, пока сознание пыталось забыться и окунуться в сон. Вова старался не уснуть, выжидал момент, начало которого ему неизвестно, да и не знал, будет ли он вообще. когда сознание почти коснулось того самого царства, он уловил шорохи справа от себя. ориентируясь на слух, Вова пытался представить в голове картину того, что сейчас происходит. и если уши его не подводят, то Илья медленно приподнялся, замирая на месте. от мысли, что они оба сейчас прислушиваются, Вова чуть не хихикнул, еле сдерживая себя. Илья так же медленно встаёт, тихонько шагая к двери. уже чуть дальше шебуршание, похожее на то, что он обувается. в комнату проникает прохладный воздух, что слегка защекотал щеки и не укрытые одеялом участки тела, тихий скрип двери прошёлся по ушам. Вова чуть открывает глаза. видел хоть и плохо, но силуэт, аккуратно закрывающий дверь, смог уловить. грудь разрывалась от жгучего чувства интереса, будто он маленький ребёнок, что не уснул и наконец застал появление той самой зубной феи или же Деда Мороза. кто там ещё приходит к маленьким детям по ночам? звучит сомнительно. прождав максимум секунд десять, Вова резко поднимается и к двери чуть ли не подбегает, даже не задумываясь о двух спящих парнях сзади. открывает медленно дверь, на улицу выглядывая. вдалеке увидев Илью, спокойно идущего по тропинке, в голове созревает очень ненадежный план, который тут же пошёл в действие. надевая потрёпанную временем толстовку поверх футболки, он быстро обувается и выскакивает за порог. как преследовать человека на абсолютно пустой улице, где даже в толпе не смешаешься, он не знал, да и никогда не пытался узнать, а видимо стоило. расстояние между ними превышало метров пятнадцать, может, даже двадцать, от чего постоянно держать Илью в поле своего зрения было довольно проблематично. Вова ещё раз десять пожалел о своей дурацкой задумке, от которой отказываться всё равно не собирался. слишком интересно и слишком сильно бьётся его сердце, сбивая дыхание с каждым новым ударом. он переживал так, будто это за ним следят, а не он за кем-то, но что та, что эта мысль не успокаивали. медленно, но верно они приближаются к столовой, которая ночью выглядела довольно мрачно. лампочка над входом горела ослепительно ярко, но освещала лишь порог, оставляя остальную часть здания в кромешной тьме, которая, видимо, напрягала только Вову. Илья же в свою очередь перешёл на лёгкий бег и скрылся за углом столовой, чем напугал своего преследователя, который не сразу понял, куда пропала его цель. вздыхая, Вова ещё несколько раз подумал, надо ли ему это вообще, и поняв, что да, надо, быстрым шагом направился к углу здания, заглядывая за него. картина из того, как Илья залез на два больших деревянных ящика, возле которых стоял ещё третий, и уже начал карабкаться по вентиляционной трубе не то что удивила, а скорее озадачила. Вова даже не сразу нашёл, что сказать, наблюдая за начинающим скалолазом. — и чем это мы здесь занимаемся? — громким шёпотом говорит Семенюк, ставя руки в боки. Илья дёрнулся и сорвался с трубы, приземляясь на ящики, что немного качнулись от резкого падения. расстояние от края крыши, до верхнего ящика совсем небольшое, так что риск его падения на землю был мал, но всё ещё был. руками он опёрся о стены здания, устремляя взгляд испуганный на нарушителя тишины ночной. Вову это позабавило, от чего улыбка на лице выглянула, хоть он и упустил то, что Илья мог упасть не на ящики, а на не самую мягкую землю с камнями и ветками, сломав себе что-нибудь. — ты меня напугал, — улыбнувшись, он тяжело вздыхает, всё ещё отходя от сильного испуга. — да ну? а залезать на крышу по старой вентиляции тебя не пугает? — Вова оглядел эту не самую надежную конструкцию, гадая, как она ещё держится. — если хочешь, можешь со мной, — непринуждённо говорит Илья, ставя собеседника в ступор. он совсем не переживал из-за того, что его «спалили», что увидели то, чего не должны были, и это вызывало в голове ещё больше вопросов. — пф, ага, делать мне больше нечего, чтоб ночью по дряхлым коробкам лазать, — Вова чуть хмурится, а Илья плечами пожимает. — как знаешь. он продолжает попытку вскарабкаться вверх, которая в этот раз оказывается удачной, и он снова скрывается, но уже на крыше. Вова наблюдал за всем этим, стоя у противоположного угла, и думал о предложении, думал о том, как же это всё странно, и думал о том, как же хочет залезть вслед за ним. посмотреть, что там такого интересного, раз Илья каждую ночь туда шастает. — о чём размышляешь? — доносится голос откуда то сверху, который напугал уже Вову. он подымает голову, взирая над собой Илью, что наклонился немного, выглядывая на внизу стоящего. — о том, какой же ты идиот, по крышам бегать. упадёшь же, — и то ли волнуется, то ли пристыдить пытается, губы сжимая. не знал он, почему ещё не ушел, почему ещё продолжает стоять здесь, разговаривая с таким странным сейчас Коряковым. тот в свою очередь молчал, глазами задумчивыми у него на лбу дыру прожигая. — может подумаем о том, почему ты сейчас здесь? — делая акцент на слове "ты", Илья улыбается, отходя назад и снова пропадая из поля зрения. пока взглядом он прожигал дыру во лбу, своими словами он в него ещё и выстрелил, в который раз уже ставя Вову в ступор. он был прав, поэтому спорить Вова не стал. голова пуста, а взгляд метался из стороны в сторону, возвращаясь туда, где только что был Илья. более внимательно осмотрев конструкцию, стало понятно, что никто не будет специально ставить три больших деревянных ящика наподобие лестницы, чтобы, забравшись на последнюю «ступеньку» из двух ящиков, что стояли друг на друге, можно было довольно легко забраться на крышу с помощью вентиляционной трубы. вздыхая, Вова уже не обращал внимание на то, что ноги сами повели его к этой злосчастной «лестнице». и уже стоя на последней «ступеньке», он думал, что делать дальше. разглядывая трубу, на глаза попались выпирающие «соединения», что и делали из нескольких квадратиков одну большую квадратную трубу. хватаясь за край крыши, он наступает на одно такое «соединение», и оттолкнувшись, подтягивает себя выше, неудачно впечатавшись грудью в шифер. пол дела сделано, осталось за что-нибудь ухватиться, например за руку, что добродушно протягивал неожиданно появившийся Илья. Вова смотрел на него и вновь не понимал, что конкретно чувствует. неловкость вперемешку с недовольством, что его застали в таком положении, где-то сзади маячил страх сорваться и повредить себе что-нибудь, а на первом месте стояло помутнение, вызванное взглядом зелёных глазок, что насквозь прожигали своей добротой. хоть и с ворчанием, но он принимает помощь, позволяя Илье полностью затянуть себя на крышу. оттряхивая толстовку от пыли, Вова поджимает губы, чувствуя себя ещё более неловко, тем временем как Коряков, убедившись, что его спутник в порядке, прошёл к середине, усаживаясь на выступ соединения двух частей шифера. взгляд его устремлён далеко вверх, в самые звёзды. недолго думая, Вова садится рядом, тоже взглянув на небо. тёмно-синее, облака почти прозрачные немного звёзды перекрывают, что будто стрелы прорезали своим светом небольшое скопление тумана. ветер пробирается под воротник, мурашки вызывая на коже. под подошвами кроссовок шерстит шифер, который, казалось, может обвалиться в любую секунду. Вова переводит взгляд на Илью, завороженно смотрящего в небо. от его вида дыхание перехватывает, но не так, как раньше. приятней, гораздо приятней и спокойней становится, когда в глазах зелёных звезды отражаются мимолетными бликами, а на губах тонких улыбка совсем лёгкая. — что значит «окунуться в обен»? — шепчет Вова, не отрывая взгляд от непривычно беспечного сейчас пионера. Илья опускает голову, всматриваясь в свою обувь. Вова тем временем всматривался в его тонкие футболку и шорты, которые точно не грели достаточно хорошо в довольно прохладную сегодня ночь. — это значит протиснуться сквозь барьер, закрывающий нам проход в космос, — Илья говорит совсем тихо, так осторожно, словно боялся лишним словом сбить умиротворенность, что окутала их двоих — когда я смотрю на небо, я буквально окунаюсь в него, как когда в море ныряешь, — он поднимает голову, устремляя взгляд вверх — а уже затем в безграничный космос, до которого вроде рукой подать, а вроде нужны большие ракеты и специальные скафандры. Вова слушает внимательно, толкая носком кроссовка совсем маленькие камушки и песок, что стремительно скатывались и падали вниз. почему-то лагерь, вожатые, остальные пионеры совсем вылетели из головы, будто этого всего и не было, будто сейчас на тысячи километров вокруг есть только они вдвоём и больше никто. — ты никогда не задумывался, почему космос совсем ничего не пишет про нас, если мы так много про него написали и до сих пор пишем? — Илья заинтересованно переводит взгляд на своего слушателя, который задумался, пожимая плечами. — может потому, что космос это не то, что имеет руки, мозг, бумагу и ручку там.. — растерянно мямлит Вова, не зная, что отвечать на такие глубокие мысли от, казалось, такого простого человека. Илья ничего не отвечает, молча смотря на рядом сидящего пионера. немного засуетившись, Вова поворачивает голову, встречаясь с чужим взглядом. тот задумался на секунду и совсем осторожно сказал: — хм, знаешь, а твои глаза прямо как дневной обен — такие голубые и чистые. Семенюк в одно мгновение замирает всем телом, ресницами растерянно хлопая. он не знал, как это расценивать — как комплимент или же просто как факт, но до ужаса приятно было услышать подобное в свой адрес. и, наверное, до ужаса приятно было услышать подобное именно от Ильи. — обен? - спрашивает Вова, всё ещё не понимая значение этого слова. — небо. я просто поменял буквы местами, так прикольней, — Илья улыбается, зубы свои показывая не самые ровные. и вроде он должен был их стесняться, скрывая не идеальность за ладонью, но Илья был тем человеком, кто улыбался гораздо шире и чаще остальных, совсем наплевав на то, что могли сказать про его недостаток. это восхищало, и недостатком Вова не мог это назвать, скорее особенностью, которая делала Илью индивидуальным, делала таким, какой он есть. Вова не мог похвастаться такой же способностью. любой свой недостаток он тщательно скрывал, даже если совсем мелкий и незначительный. и вроде выглядит он так уверенно со стороны, если не знать, что за маской уверенности таится зашуганный котёнок, который шипел и царапал абсолютно всех, кто пытался приблизиться к его внутреннему миру. а иногда просто так это делал, чтобы спрятать свою слабость, ведь лучшая защита — это нападение. — а тебе не стыдно? — спрашивает Вова, прерывая наступившую тишину. он опускает взгляд, рассматривая крыши домиков, деревья, дорожки все истоптанные. вид был не самым завораживающим, но и вовлекал не мало. — за что? — со смешком говорит Илья, недоуменно щурясь. — за твои зубы, — прерываясь, он делает вздох короткий — они ведь у тебя кривые, ты их даже не прячешь. — а ты считаешь, что я должен их прятать? — нет. — тогда почему спрашиваешь? можно наврать, что просто так поинтересовался, но, кажется, даже сам Илья понимал, что нет, не просто так. и не торопили его, давая время хорошенько подумать. решение, которое Вова собирался принять, казалось удивительным даже для него самого. он чувствовал, что может довериться Илье и понимал, что если он проболтается, то Вова не сможет ему ничего сделать. — если бы у меня были кривые зубы, я бы не улыбался так широко, как ты. засмеять ведь могут, — он плечами пожимает, вновь опуская голову — просто..ты не боишься показаться глупым или ещё каким-то и, типо, тебе вообще всё равно. я этого не понимаю. поднимается ветер, шелест листьев приятно доносится буквально отовсюду. Илья молчит, и слышно только его дыхание — спокойное и размеренное. что-то в груди шелестит одновременно с листьями, что-то, что только-только проснулось спустя долгое время. Вова не жалел о сказанном. непривычно очень, ведь никогда с его губ не срывались слова, касающиеся личных переживаний. и даже если объяснился он максимально поверхностно, почему-то было ощущение, что Илья и без подробностей поймёт, о чём Вова пытается ему сказать. — знаешь, я фразу одну вспомнил, — прерывает Илья тишину. на него смотрят сразу, а он только голову вверх повыше задирает — «звёзды можно увидеть только в темноте». Коряков переводит взгляд на Вову, что глядел в ответ с ожиданием и даже предвкушением. — и сейчас я прекрасно вижу, как же ты горишь изнутри, — он шире улыбается, голову вбок наклоняя — и как горит твоя звезда — поистине чудесная и до ужаса красивая. так почему ты должен прятать её? все ведь звезды однажды спотыкаются и падают. тихо, слишком тихо. никаких звуков природы, листьев, и даже гул ветра совсем затих, только сердце, чей ритм отдаёт в уши так сильно, что они начинают болеть. перед глазами Илья, слишком милый и хороший Илья. на него падает совсем тусклый лунный свет, аккуратно очерчивает черты лица, доходя и до губ, с которых только что соскользнуло то, что Вова уже никогда не забудет. и в первые он так присматривается к его внешности, замечая абсолютно каждую родинку, каждую складочку и изгиб. казалось, ещё пару секунд и образ Ильи отпечатается у него на самой сетчатке глаза, а способов стереть не найдётся нигде и никогда. — ты только что сравнил меня со звёздами? — единственное, что смог выдавить из себя Вова, чувствуя, как щёки горят, окрашивая лицо в мягко красный. образ, который он только что запечатлел, меняется — улыбка постепенно спадает, показывая недоумение, а после Илья широко глаза распахивает. — эм, да, наверное. он отводит взгляд, растерянно бегая глазами в разные стороны, и закрывает точно такое же покрасневшее лицо ладонями, опираясь локтями о колени. Вова не сдерживается от улыбки смущённой и хихикает, почти что смеясь в пол голоса. теперь он понимает, что чувствует — дичайшая неловкость, обгладывающая каждую косточку, а вместе с ней было ещё что-то приятное, что по самую душу грело, заставляя улыбаться и руки в замочке держать, давя подушечками пальцев на костяшки. но от сильного ветра, бьющего по голым ногам, это тепло не спасает. даже толстовка почти роли не играет, заставляя его подрагивать от каждого нового порыва. Вова смотрит на Илью, что обнял самого себя, видимо в попытках хоть немного согреться. — ты ещё сидеть будешь, да? получая в ответ совсем тихое «угу», Вова ловит на себе застенчивый взгляд, который буквально спрашивал, к чему был вопрос. как он это понял — сам не знает. Вова оттягивает край толстовки, смотрит всё ещё на Илью, ничего не говоря, а тот в течение пары секунд головой начинает в разные стороны качать, отказываясь от предложения. Вова хмурится в недоумении. «как он меня понял?» в голове всё ярче и ярче всплывало, а увидев изменение в лице Вовы, Илья плечами жмёт, отвечая на вопрос, что тот спрашивал у самого себя. что ж, об этом он ещё подумает. игнорируя ответ, Вова снимает с себя верхний предмет одежды. оставаясь в одной футболке, по телу проносятся мурашки, больно колющие кожу. Илья недоуменно хлопает глазами, когда ему в руки суют уже нагретую чужим телом толстовку, а Вова медленно встаёт, направляясь к «лестнице». спуститься оказалось гораздо легче, чем подняться, и потому, уже стоя на земле, он выходит на тропинку, что освещалась немного лампой у входа в столовую. поднимая голову, Вова замечает совсем растерянного Илью, что стоял на краю крыши и глядел на него сверху вниз. — я её почти неделю не стирал. наслаждайся! и развернувшись, он быстрым шагом спешит к домику Максима и Дениса. на затылке взгляд чужой чувствовался, как сверло самое острое и длинное, хотя Вова уже не мог назвать эти зелёные глазки чужими. тихо открывая дверь, он медленно входит в комнату, сразу же разуваясь. к его счастью, парни спокойно себе спали, даже и не подозревая, что последние пол часа были совершенно одни. уже лёжа в своей «кровати», Вова накрывается одеялом, постепенно согреваясь. то, что произошло на крыше столовой, мозг отказывался воспринимать или хоть как-то обдумывать. голова совершенна пуста, но эта пустота была приятна, словно вся та черная муть, что сжирала сознание, наконец исчезла, оставляя его в покое. даже спать вроде и не хотелось, хотя веки, что стали слишком тяжелыми, явно намекали на обратное. и когда перед глазами образы расплывчатые будут мелькать, а он появится в неожиданно странном месте, неизвестным для него самого, мозг поймёт, что уснул. но как только веки поднимутся совсем немного, голова начнёт побаливать, а кости ломить - мозг поймёт, что проснулся. чуть приподнимаясь и принимая сидячее положение, Вова зажмурится из-за острой боли в шее, что явно будет преследовать его ещё весь день. в комнате тихо, только сопения, да вздохи короткие тишину прерывают. парни ещё спят, а значит сейчас раннее утро, как раз именно то время, когда они с Ильёй собирались возвращаться в свои корпуса. Ильёй.. словно по голове ударом проносятся все события сегодняшней ночи, отдавая тупой болью глубоко в груди. Вова понимает, что ему неохота поворачивать голову, ведь он боялся увидеть Корякова рядом с собой точно так же, как и боялся его там не увидеть. первые пару минут он думал, много и тщательно, что было целым событием для только очнувшегося сознания. те самые слова про звёзды эхом играют в ушах, а перед глазами улыбка слишком искренняя, из-за которой его вновь передёргивает. и мысли, снова эти мысли, подталкивающие к самому очевидному выводу, который он всё никак не хотел признавать. и всё же, страх только сильнее подталкивал, потому он медленно переводит взгляд. Илья был, но Вову напрягло далеко не его присутствие. на глаза сразу попался до боли знакомый тускло-зелёный цвет, являющийся его оставленной вчера толстовкой, которую Илья не удосужился снять перед сном. он клубочком свернулся, колени почти касались груди, а пальцы аккуратно выглядывали из-под рукавов, чуть сгибаясь и сжимая их. капюшон на голову надет и на лицо чуть сползал, пока волосы небрежно торчали в разные стороны. странно видеть других людей в своей одежде, особенно тех, что являлись для тебя чем-то большим, чем слово «знакомый», и особенно тех, кому эта одежда очень даже шла. толстовка куплена на вырост, а потому была чуть больше самого Семенюка, а на Илье смотрелась скорее как одеяло, нежели одежда. хотя и оно тоже имелось, согревая нижнюю часть тела, а конкретнее ноги, что замёрзли явно сильнее, чем нагретые толстовкой торс с руками и плечами. и Вова соврёт, если скажет, что Илья не выглядел мило или хотя бы симпатично в большой относительно его тела одежде. может только-только проснувшийся мозг ошибся, давая неправильные сигналы в организм, иначе он не мог объяснить приятные чувства, что грели изнутри, когда он смотрел на спящего в его же толстовке Илью. или не хотел. и жаль, что приходится сейчас дёргать его за плечо, стараясь разбудить. на недовольные мешканья и вздохи Вова бубнит что-то про то, что спать надо раньше ложиться и по ночам не шляться где попало. но только он столкнётся с чужим взглядом, который так и кричал «закрой свой рот, пожалуйста», то он и правда замолчит, чуть назад отползая к своей "кровати". Илья приподнимается, глаза кулаками трёт, медленно приходя в себя после пробуждения. Вова к этому времени уже запихивал одеяла и подушки в шкаф Дениса, даже не пытаясь сложить всё аккуратно и по полочкам. чуть приоткрывая входную дверь, он выглядывает на улицу, высматривая по близости вожатых, которых, к счастью, не оказалось. оборачиваясь на только проснувшуюся соню, что вяло пыталась сложить одеяло, Вова вздыхает и подходит к нему, помогая убрать спальное место. каждый раз, когда он пытался просто ошметком затолкнуть простыни в шкаф, Илья легонько бил его по рукам, недовольным взглядом смотрел и сам всё складывал, а Вова только глаза закатывал, тихо фыркая что-то себе под нос. наконец выходя на улицу, он глубоко вздыхает и потягивается, чувствуя себя довольно бодрым, что не сказать о Илье, который еле на ногах стоял. как оказалось, лишние полтора часа очень хорошо влияли на его активность днём, от чего Вове даже неловко немного стало, смотря на эту сонную физиономию. ещё спящий лагерь выглядел особенно красиво, а с какой-то стороны даже печально. тропинки совсем пустые, на лавочках никто не сидит, нет очереди в столовую, на футбольном поле никто не пинает мяч, не слышно криков пионеров, обсуждающих сегодняшний день. тишина сопровождалась лёгким шелестом травы, ветер слабый по щекам бил, птицы красиво напевали что-то своё птичье, что не никогда не распознает обычный человек. и только их медленные шаги перебивали приятные звуки этого места, являясь самыми отчётливыми из всех них. Вова останавливается, осматривается и понимает, что им уже пора расходится. Илья тоже остановился, с вопросом в глазах смотря на пионера. смотрит он, смотрит и вдруг брови вскидывает, чуть голову приподнимая. ничего не говоря и помахав рукой на прощание, Илья сходит с тропинки, идя через траву к своему корпусу. Вова хмурится, не понимая, показалось ему или нет. неужели Коряков снова каким-то чудом понял его мысли, даже ничего не спрашивая? или он уже сам себе что-то придумывает? в любом случае, одно он знает точно: толстовку ему никто не вернул. а Вова и не просил, вспомнив о ней только по прибытию в корпус со спящим Сашей.