Окунуться в обен

за окном расцветает ночь, накрывающая своим тёмно-синим полотном ярко-ярко голубое небо. ещё час, а может, три, и покажутся звёзды. такие маленькие, острые своим светом звёзды, но в то же время такие габаритные небесные тела, превышающие размер Земли в тысячи раз. что будет, если звезда упадёт на Землю? не проскочит в небе, оставляя за собой полупрозрачную полосу, словно из пыли, слетающей с неё, а приблизится к планете и врежется? врежется громко и очень сильно? явно что-то плохое. одна ложка, вторая. на ужин иногда выдавали йогурты, йогурты без сахара, но зато полезные. запивать их таким же чаем без сахара стало чем то привычным, чем то таким, что в оздоровительном лагере самое место. никто не жаловался, кроме Максима и Вовы, но через время даже они успели привыкнуть. прямо сейчас оба пионера общаются между собой, иногда в разговор влезали Неля, Денис, Лёша, ну и, конечно, Илья, создавая приятный шум смешанных меж собой голосов. задерживаться в столовой после ужина стало уже что-то вроде традиции. все как могли оттягивали время до отбоя, чтобы ещё хоть немного пообщаться, прежде чем их загонят в кровати. но двое из этой компании не собирались проводить предстоящую ночь в кровати, да и вообще в корпусе. Илья ненадолго замолкает, метнув взгляд на Вову. и что он нашёл во времяпровождении с ним, фанатиком космоса и музыки? хотелось спросить, но Илья не решался. почему-то ему казалось это не важным, чем-то, что ему не стоит знать. либо правда могла разочаровать, либо наоборот, не оправдать ожиданий. так и зачем спрашивать об этом? больше ему по душе ценить каждый момент, проведённый с Вовой, будь то посиделки в столовой, чуть выше, чем помещение столовой или же вовсе их общение ни о чем во время выполнения поручений. Илья долго думал о сегодняшнем дне. его удивляла настырность Вовы, его попытка поддержать и успокоить. и видел Коряков прекрасно, как ему неудобно, понимал, что не умеет он слова подбирать, что хочет, но не знает, как. это было мило с какой-то стороны, что сквозь барьер стеснения и растерянности он всё равно делал. делал, как считал нужным? мог ли он просто уйти, если бы Илья не значил для него ничего? нет, не мог. поэтому Илья не знал, как расценивать его поступки, как дружелюбность или как взаимность. взаимность в чём? в том самом. Неля смотрит на стрелки настенных часов и с грустью сообщает, что уже пора расходится. ребята вздыхают, но веселья не теряют, разговаривая ещё по пути. человек становилось всё меньше с каждым пройденным шагом. корпус, дверь, пустая комната. Валерий Юрьевич возвращается позже, а иногда и вовсе задерживается, занимаясь чем то своим медицинским, во что Илья обычно не влезает, только если это не связано с ещё одной историей, которые он очень любил слушать от молодого медика. настольная лампа желтоватым оттенком освещает большую часть стола, а Илья сидит на укрытой тенью кровати, перелистывая одну страницу за другой. толстенная книга о космосе, звёздах и галактике, с подробно расписанной каждой планетой, каждой звездой и обо всём, о чём он только думал. в груди натянулся узел из тревоги, когда взгляд коснулся одной единственной закладки в книге. кое-что надо сделать и это "кое-что" полностью перевернёт его оставшееся времяпровождение в лагере. пальцы давят на картонную обложку книги. а не пожалеет ли он об этом? может да, но больше скрывать Илья этого не намерен. и он признается, расскажет всё, о чём так долго думал, что так долго скрывал и прятал, но только после того, как руки перестанут дрожать.

***

сверчки, не стесняясь, стрекочут, создавая небольшой шум почти со всех сторон. прохладный ветер окутывает чуть колючим одеялом, вызывая приятные мурашки. Вова поднимает голову вверх - ни одного облачка, как будто кто-то специально расчистил небо, чтобы использовать его как пустое полотно, на котором можно играть любыми красками. он останавливается, сверля взглядом спящее здание столовой. сегодняшняя ночь особенно теплая, даже ветер утих, не шевеля как обычно листья и ветки деревьев. затишье перед бурей? Вова по старой схеме взбирается на крышу, откуда уже и видит знакомый силуэт, что тихонько сидел, не издавая ни звука, а рядом устроился небольшой открытый рюкзак. смутившись, он медленно подходит и садится рядом, заглядывая в чуть опущенное лицо. до боли спокойное, слишком нейтральное. Илья даже никак отреагировал на появление своего товарища, чем ввёл его в ступор. - мы в стоячие предметы играем? - он усмехается - ты че такой грустный? Илья молчит. Вова пробежал по нему взглядом и тоже решил замолчать, уставившись далеко в горизонт. очень неловко. ладошки потом пронизываются, от чего приходится время от времени вытирать их об ткань шорт. даже дыхание не осталось в стороне, сбиваясь с каждой новой минутой их напряженной тишины. в голову лезли мысли о том, что Илья расстроен, на что-то или кого-то обижен, а может, даже что-то случилось. сразу же вспоминался сегодняшний день, когда Вова очень сильно пытался поддержать опечаленного Илью. может, ему всё таки было неприятно, когда он уснул? и именно поэтому Коряков сейчас сидит, обиженный. наверное, стоило бы попросить прощения, объясниться, но а если он снова не так поймёт? Вова глубоко вздыхает, поджимая губы. да за кого он Илью считает? за тупого первоклассника? поймёт он всё, нужно лишь только всё кратко и доходчиво объяснить, чтобы больше не было недопониманий. он украдкой смотрит на сидящего рядом пионера - тот поднял голову вверх, как и всегда завороженными глазами глядя в небо, вдумчиво и внимательно, будто ждал чего-то. - Илья, это, - начинает Вова, подбирая слова - ты обижен? на меня, да? Илья молча опустил голову и, чуть хмурясь, посмотрел на Семенюка. - ну да, разумеется. слушай, ты неправильно меня понял. я.. - не успевает он договорить, как Илья снова поднимает голову и удивлённо охает, тут же доставая из рюкзака толстую книгу, в которой была только одна единственная закладка. Вова недоуменно наблюдал, как Илья пролистал страницы, останавливаясь на той, что с закладкой и быстрым взглядом бегал по строчкам и картинкам. - это, конечно, очень здорово, но я тут извиняюсь. - Вов, не знаю, с чего ты это взял, но я на тебя не обижен, - тараторит Коряков, поднимая книгу вверх, смотря то на страницы, то на небо - лучше посмотри на это - он указал пальцем в небо. всё ещё не понимая, что происходит, Вова поднимает голову, чуть жмурится, присматриваясь и вдруг вскидывает брови. созвездие, еле видное, почти нечитаемое, если не приглядываться, но созвездие. он не часто их видел, ведь если и гулял ночью, то уж точно не для того, чтобы смотреть на звёзды. Вова чуть улыбается. - ого, не ожидал, если честно, - говорит он тихо, пытаясь понять фигуру, которую изображало созвездие - а что это? прямоугольник с одной рукой? - это Лира, - Илья кладёт книгу на свои колени, пододвигая её ближе к Вове. - ну, - тот чуть щурится, поглядывая то на картинку, то на небо - чёт на лиру совсем не похоже. - а ещё, - Илья глубоко вздыхает, опустив взгляд на строчки - это созвездие северного полушария. согласно мифу её чудные звуки сопровождали песни влюбленного в Эвридику Орфея. в общем, созвездие, символизирующее.. - он останавливается ненадолго, чтобы сказать тихое - любовь. Вова замолкает, широко распахивая глаза. он встречается с Ильёй взглядом и чувствует, что краснеет. тот же закрывает книгу и небрежно кидает её в рюкзак, остановив всё своё внимание на сидящем рядом. - я не ожидал, что вот так совпадёт. да, блин, я даже не знал, что это созвездие у нас увидеть можно и.. - Илья торопится, чуть слова заглатывая - и вроде всё хорошо сложилось, но, неловко и.. - что сложилось? - перебивает его Вова, хмурясь в непонимании. он старался внимательно слушать каждое слово, но сердце будто специально мешало, громким стуком оседая в ушах. - блять, короче. Илья резкими движениями берёт руки Вовы в свои, крепко сжимая пальцы. тот, не сопротивляясь, с распахнутыми глазами смотрел на него, полностью растерявшись. первое, что заприметила опьянённая голова - мат. даже он почти не матерился, только если не находился наедине с самим собой, а услышать подобное от Ильи ещё большее удивление. второе - уверенность и тревога. Коряков волновался, но продолжал держать его руки, так сильно, что, казалось, ещё чу-чуть и кости захрустят, прямо как вафли, что им иногда давали на полдник. - ты мне нравишься, сильно, очень сильно! и я не знаю, почему так дрожу, ни разу, сука, такого не было, - он говорит быстро, запинаясь и сглатывая слюну, чтобы смочить быстро пересушившееся горло - ты ведёшь себя, как еблан, но ты же просто шутишь, хоть и обидно иногда. и не знаю, как, но это не помешало мне увидеть в тебе что-то большее, чем просто дурачка, который постоянно дурачиться и не может быть серьёзным. может, очень как может! ... существует ли кто-то ещё прямо сейчас? почему замолкли сверчки, почему ветер не бьёт по горящим в смущении щекам? Вова опускает взгляд, смотрит на их руки. дыхание уже давно сбилось. воздух толкался в лёгкие прерывисто и не ровно, каждый раз отдавая слишком малую дозу, чтобы отдышаться. пальцы Ильи крепко сжимают его собственные. он чувствует, как потеют его ладони, как руки дрожат, что не свойственно для человека, с детства играющего на гитаре. он поднимает голову, смотрит в зелёные глаза, чей свет был ярче, чем любой другой фонарь, освещающий дороги и тротуары где-то далеко в городе. он видел в этих глазах что-то родное, что-то такое, что может его понять, как никто другой. признал. он наконец признал то, что отрицал долгое время. - Илья Коряков умеет материться? - говорит Вова тихо, чуть ухмыляясь уголками губ. тот нахмурился, растерявшись на пару секунд. - просто не часто от тебя такое можно услышать, уж тем более с таким, ну, резким признанием, я просто, - он жмурится и мотает головой, отбрасывая лишние мысли - короче, да, я тоже, ну, что-то чувствую. - и что же ты чувствуешь? - Илья наклоняет голову вбок. - ну прямо сейчас я чувствую, как у меня начинает болеть рука, - Вова улыбается, когда Коряков внезапно отпускает его ладони. видимо, чтобы немного отвлечься, Илья отворачивается и медленными движениями укладывает книгу в рюкзак, приводя мысли в порядок. Вова поднимает голову, обводя взглядом еле видную фигуру Лиры. непонятное спокойствие окутало, убаюкивая бушующий разум. краем уха он слышит, как звуки справа утихли, и теперь они вновь молча смотрят в самую глубине неба, как и в первый раз. появилось небольшое чувство настольгии, хоть и произошла их первая посиделка не так уж и давно, чтобы уже начинать тосковать. а может, это дежавю? наверное, сейчас надо было что-то сказать, но единственное, что они оба могут сделать, так это мимолетно встретится взглядами, чтобы потом снова отвернуться друг от друга. иногда проскакивает тихий шепот, вроде "прости" от Ильи и "все нормально" от Вовы. всë и правда было нормально. где-то глубоко в душе он чувствовал, что даже больше, чем нормально, что-то, что мягче и приятней на вкус. Вова чувствует, как на его плечо улеглось что-то тяжелое. метнув взгляд, он видит только тёмно-каштановую макушку. волосы приятно щекочут кожу, от чего мурашки легко скачут по спине. неуверенно подняв руку, он обнимает Илью, чуть прижимая его к себе, на что услышал расслабленный вздох. - так бы и уснул, - доносится снизу тихий голос - ещё раз прости, что так резко, что накричал. я очень сильно волновался. - ну харэ, всё хорошо. он разглядывает мирно лежащего в его объятиях Илью и понимает, что не соврал - ему и правда хорошо, ему спокойно и тепло. хочется что-то сделать, но не хватает смелости. он то тянется, то снова отстраняется, малость не веря, что правда хочет поцеловать парня. даже если не в губы, даже если лёгкий поцелуй в макушку. всё произошло слишком быстро, за что он не мог винить ни себя, ни тем более Илью. Илья плавно отстраняется, заглядывая в голубые, словно мягкие незабудки, глаза, сверкающие лёгким непониманием. - я хочу сейчас сделать кое-что, что, наверное, не сделал бы никогда в жизни, если бы не встретил тебя, - тихо сходит с тонких губ - можно? Вова кивает. и не успевает он напрячься, как Илья приближается и оставляет мягкий поцелуй у него на щеке, чуть задерживаясь на одном месте. только он отстранился, как лицо порозовело, контрастом выливаясь в ярко красный. Илья хихикает, но точно так же краснеет, уводя взгляд. - ты делаешь всё за меня, - говорит Вова, улыбаясь, а Илья только в недоумении посмотрел на него, задавая немой вопрос - сначала я признаться хотел, ну, как признаться, попытаться объяснить, что чувствую, но ты сделал это первым. сейчас поцеловать тебя хотел, но ты снова опередил. - ну и чего ты ждёшь? я всё ещё здесь, - Коряков слабо улыбается, подставляя щёку. Вова молчит, вслушиваясь в свои мысли. он осторожно обхватывает ладонями чужие щёки, поворачивая лицо Ильи к себе. с его осыпанного родинками лица слезла улыбка, заменившееся растерянностью. они оба понимали, что сейчас может произойти. - Вов, я не умею, - Илья дотронулся до чужой руки, берясь за запястье, но не пытался убрать. - я тоже, но можно же просто, типо, без вот этого всего. - хорошо объясняешь. Илья улыбается, а Вова чуть хмурится, закатывая глаза. Коряков прижимается к мягким ладоням, почти согреваясь о их тепло. его веки вновь опускаются, показывая полное умиротворение. Вова медлит, задерживаясь взглядом на аккуратных чертах лица, на каждой родинке и красивых ресничках. он аккуратно приближается и целует Илью в кончик носа, не находя в себе уверенности опустится чуть ниже, но это и не было нужно. нужны сейчас неловкие поцелуи в самые банальные места, крепкие объятия, дарящие столько чувств, сколько они никогда не чувствовали и просто любой контакт, будь то тактильный, то вербальный - не столь важно. просто находится рядом для них двоих уже ценность, которую ни на что и ни на кого нельзя променять. пора расходится по корпусам, не забыв при этом снова оставить неловкий поцелуй где-нибудь на щеке, показывая так свои подростковые, но такие сильные чувства. только Вова укладывается на кровать, краем уха слушая сопение Саши, к нему приходит одна мысль. небольшая квартира на окраине Москвы являлась его настоящим домом, где он родился и вырос, маленький корпус в пионерском лагере являлся его временным домом, из которого он через некоторое время уедет обратно в город, а милый Илья, чей певчий голос напоминал самую красивую игру на гитаре, чья улыбка заставляла сердце биться чаще, являлся его родным домом, в котором ему уютно и спокойно, в котором тепло и пахнет свежеиспеченной выпечкой, в котором хочется спать и никогда не просыпаться.