Проклятое наследие

      С момента наказания Дэна прошло два месяца.       Зейн был подавлен и одинок в своей печали. Служба превратилась в рутину, а прежние радости не вызывали даже лёгкую улыбку. Большую часть времени он проводил в бессмысленных скитаниях по коридорам Восточного замка или улочкам города Безимени. Но сегодня Фома нашёл его в библиотеке перед очередным трактатом, которым когда-то зачитывался Дэн. Срочность совещания заключалось в том, что в вампирский дворец вернулись семеро Первородных, и Сангвинар поспешили встретить их.       «Число семь… оно всегда имело божественное значение». В зале Пиршеств Зейна встретил ворох голосов, однако, легко отличимых.       — Мы продвигаемся медленно, — недовольно произнёс Кроули, выпрямившись во весь великаний рост. — Я говорил, что самый понятый язык для людей — это язык войны. Пред лязгом оружия преклоняется каждый.       — Тогда мы рискуем потерять большую часть человеческого ресурса, — покачал головой Самюэль. — С ними нужно осторожно, договариваясь, не торопясь.       — Неверный ход, — заговорил теперь Адриан. — Мы запустим своих приспешников в круг правящих людей, будем постепенно занимать их места. Разве оно не очевидно — захватить жезл власти и весь мир будет в наших руках?       — Я согласен с тем, чтобы вести переговоры, но они никогда не станут с нами говорить, — неловко добавил Кайл, почёсывая подбородок. — Давайте просто придём и заявим о себе? Что будет тогда?       — Каждый должен делать свою работу, то, в чём он наиболее успешен, — вставил Данте, как вдруг Драгон ударил по столу.       — Заткните рты! Я собрал вас здесь за другим.       Его мощный и властный голос действительно заставил вампиров замолкнуть. Первый Повелитель осмотрел Сангвинар, заглянув каждому в глаза.       — До меня дошёл тревожный слух, который нельзя игнорировать, — сказал он. — Нам придётся проверить его на правдивость. Фома, займёшься этим.       — Будет исполнено, — кивнул тот.       — Если это окажется правдой хотя бы на малейшую долю, ты должен сообщить нам. А пока, — Драгон встал из-за стола, приблизился к Зейну, — Первородные затихнут на некоторое время. Сангвинар будут нужны нам, как никогда прежде, надёжные исполнители нашей воли. Зейн…       — Да, Первый Повелитель.       — Выйдем на свежий воздух.       Молодой вампир удивился, но задавать вопросы не стал. Если Драгон говорит, значит, так надо. Но в последнее время он начал сомневаться в этой аксиоме…       Они быстро переместились на крышу Восточного замка. Ввиду того, что вампирам нравились места, подобные этой террасе, здесь устроили удобную зону отдыха с укрытиями против непогоды. Драгон сел на диван, в то время как Зейн подошёл к краю крыши, вглядываясь вдаль, ловя мгновения спокойствия в видах спящего города.       — Я должен перед тобой извиниться, — сказал Первородный через некоторое время, и Зейн, поражённый услышанным, повернулся к нему весь внимание.       — В чём дело, Драгон?       — Я погорячился. Ты знаешь, я не люблю, когда подчинённые занимаются самодеятельностью, таким был Дэн… Но он твой брат, и я знаю, как много это для тебя значит.       Зейн был ошеломлён словами Первородного. На миг он снова ощутил сомнения — возможно, это некая проверка после того разговора с Беатрисс? — но Драгон своим спокойным и сдержанным видом показывал честность перед слугой.       — Ты зол, Зейн. На Адриана, на меня, на всех, кто причастен к обращению твоего младшего брата, — продолжил Первый Повелитель. — Ты считаешь нас монстрами и извергами, но сделанное было не зря. Так нужно, и, если Адриан посчитал правильным превратить Дэна в Сангвинар, значит, он увидел в этом пользу.       — Не надо говорить мне о выгоде, — пробурчал Зейн неожиданно резко. — Я делал всё, что пожелает Адриан, я верил ему, он был моим спасителем. Но когда я попросил его оставить Эйдельманов в покое, он был непреклонен.       — Адриан рассказывал мне, — кивнул Драгон. — Я считаю, ты плохо сопротивлялся. Нападать первым — стратегия победителей, но разве Кроули не учил тебя, насколько важно держать оборону до конца, не сдаваться?       — Хочешь сказать… я должен был ослушаться?       — Нет, Зейн. Но ты и не старался переубедить Адриана, привести аргументы и доказать, что в обращении Дэна больше вреда, чем пользы. Значит, в глубине души… если душа существует, конечно, ты хотел сделать Дэна вампиром. А дальше Адриан продолжил свою излюбленную игру.       Зейн не выдержал и вздохнул, устало и удручённо. Сангвинар почувствовал себя обманутым — но кем, если не самим собой? «Я желал ему лучшей судьбы… Я хотел его спасти!». Но как так вышло, что, желая огородить младшего от ненависти и страданий, старший лишь приблизил его к ним?..       — Я не стану переубеждать тебя. Поток размышлений сам приведёт тебя к истине, — сказал Первородный тем временем. — Ты можешь считать нас величайшим злом, и будешь прав. Но это мнение одно из тысяч. Я хочу заботиться о своих братьях и тех, кого породил. Вот и получается — то, что для одних будет благом, другим принесёт море страданий. Разве политика людей отличается? Мы те, кто хочет достичь своей цели — а за то, что мы любим, стоит сражаться. И мы сражаемся ради лучшего мира. Сейчас я в поисках способа его достичь, избегая лишних жертв.       — Не ожидал услышать это от тебя, — признался Зейн вслух. Драгон, редко замечаемый за улыбкой, позволил ей ненадолго украсить лицо.       — Возможно, я был обманут — личными ожиданиями. Если слух окажется правдивым, Сангвинар будут железно необходимы Первородным. Иди к своему младшему брату, напои его и убеди занять нашу сторону. Вы отныне разделяете вечность — то, что люди очень хотели бы, но никогда не смогут достичь. Разве не этого ты хотел, Зейн? Одни уйдут, а вы останетесь друг у друга.       — Да, ты прав…       Но неужели цена оправдывала цель? Ссоры, недосказанность, обида… Вечная и неутолимая жажда. Неужели теперь им снова придётся быть порознь — ведь вечность можно помнить не только хорошее, но и худшее, что между ними произошло?       — Скажи мне, Драгон, испытываешь ли ты боль, когда видишь страдания твоих братьев и «детей»? Способен ли ты сочувствовать, если кто-то страдает незаслуженно? Может, вы никогда и не были людьми, но чем больше времени я провожу рядом с Первородными вампирами, тем сильнее убеждаюсь, что человечность вам не чужда. Но как бы имеет… своё определение.       — Не сравнивай нас с людьми, — пригрозил Драгон. — Они ресурс и не больше. Твоя так называемая человечность уместна рядом с братом. Но, когда речь заходит о миссии Сангвинар, она становится преградой на пути к великой цели.       Ещё немного насладившись тишиной и закатным небом, Первородный вернулся в Зал Пиршеств, но Зейн не пошёл следом. Он боялся за брата, опасался, что подаренное ритуалом безумие снова пошатнёт его слабый рассудок после времени в темнице.       «Слабый… он не был рождён для этой миссии. Он добр, юн и наивен, — подумал Зейн. — Это делает его хорошим человеком, но не вампиром».       Когда Зейн высвободил Дэна из темницы, то в первую очередь братья… подрались. Но старший был сильнее и легко усмирил пыл младшего.       — Ненавижу тебя, — рявкну Дэн, выплёвывая кровь. — Поверить не могу, что ровнялся на такого, как ты.       — Ты не представляешь, во что мне обходится твоя слабость, — ответил Зейн, протягивая руку для помощи. Но юноша снова сплюнул.       — Просто оставь меня в покое!       И между братьями снова выстроилась непреодолимая стена.       Восточный замок будто пришёл в упадок. За его пределами снова менялись короли, велись войны, рождались шедевры искусства, и впервые за долгое время Первородные не принимали в этом участия. Зейну не нравилось воцарившееся затишье. Оно могло предвещать приближение бед и испытаний, которые он хотел бы избежать.       Но время неизбежно шло. Зейн в сумрачном одиночестве гулял по местному кладбищу. Это место обладало странной аурой спокойствия, царство тел, что никогда боле не будут побеспокоены, души, навсегда вознесённые в мир иной. Он бы мог оказаться здесь… но вместо из дня в день отправляет сюда незнакомцев. Какое из сотни имён пало от его когтистой руки? И сможет ли он однажды разделить их участь… Зейн сел на скамью перед могилой неизвестной семьи. Он раскроил вены на запястье, поливая высохшую землю кровью. А если однажды найдётся тот, кто отрубит ему голову? Что будет после окончательной смерти, и придёт ли некто возложить почести над его могилой? Вампир смотрел на небо и думал…       «Бог прощает всех, кто приходит в Его царство, но я туда никогда не попаду. Смогу ли я когда-то быть прощёным не только Тобой здесь, на земле?»       Он разозлился, когда рана на запястье зажила меньше, чем за минуту. Ничего не способно серьёзно навредить ему, Зейн почти неуязвим, опасен и хитёр для недругов… Но сломался под тяжестью ошибок и чувством вины. Неужели он, кровожадный монстр, способен пасть пред могуществом этой силы…       «Почему это случилось именно со мной?! Почему я вынужден бороться с совестью, придумывать оправдания! Это омерзительно! Я хочу… хочу повернуть время вспять! Всё не должно было случится… вот так плохо!»       Сложив пальцы в кулаки, молодой вампир снёс эту могилу, разбил камень в крошки, затем другую. Таков он, Призрак Холодного леса, беспощадный монстр в человеческом обличии…       Или призрак своего угасшего величия.       Мир внутри Восточного замка ожидал новостей извне. Вампиры почти не охотились, наслаждаясь имеющимися в подвале слугами крови. Безмолвные портреты Первородных с присущими им уникальными чертами украшали коридор дворца. Когда Драгон неустанно жаловался на Дэна, Зейн делал то требующееся, чтобы оправдать милосердно подаренный шанс и усмирить гнев Повелителей. Когда же братья имели неосторожность столкнуться лицом к лицу, Зейн грустно вздыхал, пытаясь заглянуть в серые глаза младшего, а Дэн злобно отворачивался, не желая делать шаг навстречу старшему. Рассвет сменялся закатом, день поглощал сумерки…       «Ещё немного времени, и мы обязательно помиримся, — однако верил старший брат, противясь отчаянным ветрам. Но время подошло к концу, когда в Зале Пиршеств снова собрались семеро Первородных. Для кого-то из Санвинар это был долгожданный приказ, для других — гром среди только что синего и чистого неба.       — Я никуда не пойду! — Дэн кричал, надрывая горло, в ярости метался по углам комнаты. Ковёр покрылся разбитым стеклом и драгоценностями, что он использовал как снаряды, на входной двери образовалась трещина. Зейн не хотел больше бороться с младшим братом и только прошептал еле слышно:       — Ты тоже Сангвинар. Первородные ждут нас обсудить нечто важное.       — Плевать я хотел на Первородных и их важности!       Зейн хотел ответить равнодушно, но в тоне голоса тяжело скрыть, как сильно на самом деле он заботился о братике. Он хотел бы подарить ему лучшую жизнь подальше от идей Повелителей. Жаль, что Дэн никогда не замечал его стараний.       — Я два года уговаривал их оставить тебя в покое, — сказал Зейн, уворачиваясь от очередной вазы. — Ты почти не участвовал в жизни Сангвинар, позволял себе колкости в отношении Повелителей и многое другое, что они терпели и прощали. Но сегодня им нужны все до единого.       — Ты не верный слуга, Зейн, а послушный пёс. Отец, безусловно, гордился бы тем, как низко ты пал.       Такого оскорбления Зейн не стерпел. Стремительно, как рассекающая тучи молния, вампир оказался напротив Дэна и полоснул когтями по его груди. В этом ударе воплотилась необузданная злость и обида за несправедливость мира — немыслимая сила, которая, вопреки устоям, приносит больше боли, чем радости.       — Я унижался ради тебя, Дэн, убивал ради тебя. Я делаю всё, чтобы загладить свою вину! — но гнев давно пожрал бессмертную душу Зейна. Корни те были так глубоко посажены, что перед родным братом вылезли наружу самые ненавистные вампиру чувства — сожаление и печаль. Настолько ненавистные, что даже спустя два года, как младший брат очнулся вампиром, старший не смог признаться, как сильно сожалеет о случившемся.       Зейн закрыл глаза, лишь бы не видеть то, что он натворил. Упал на колени, внезапно ощутив бессилие. Когда ярость утихает, приходит боль и разочарование. Он выучил это, ещё когда был человеком.       — Прости меня, — проговорил сквозь зубы Зейн. Легче было ослушаться Повелителей, чем произнести это, но он, приложив ладони к застывшему сердцу, повторил громче: — Прошу, прости! Отруби мне голову, если хочешь. Пусти кровь, размажь лицо. Бей, сколько влезет. Я согласен терпеть любые страдания, ведь знаю, что заслужил.       Но Дэн не шелохнулся.       — Ты больше мне не брат, — сказал он и исчез, оставив Зейна и дальше страдать от одиночества.       Зейн не знал, сколько времени прошло после того, как Дэн покинул комнату. Он не преследовал его, не умолял остановиться. Ему только нужно было немного времени посидеть в скорбном молчании, вспоминая давно ушедшее прошлое и вдыхая запах родной крови.       «Он всё равно ушёл, а я остался».       Шестеро остальных Сангвинар нашли Зейна на кровати, завернутого в одеяло. Он читал лютеранскую молитву на прусском языке, но, заметив их недовольные лица, молча последовал за вампирами. В зале на излюбленных местах расположились Первородные — и Зейн заволновался, когда впервые увидел их… напуганными?       — Как вы знаете, — начал привычным властным голосом Первый Повелитель Драгон, — наша цель в течение последних девяти лет была покорить человеческий род. Мы хотели создать армию и начать войну — или найти способ договориться. Но несколько месяцев назад появились слухи, не имеющие отношения к нашей великой цели, но грозящие поставить под угрозу её исполнение.        — Дело в том, что Тёмные, которые создали нас, — подхватил слово Адриан, — исчезли более пяти тысяч лет назад. Они дали нам некоторые наставления, приказы и так далее… Но мы, как и полагается непослушным детям, их грандиозным творениям, решили сделать всё по-своему.       — И что теперь? — холодно задал вопрос Зейн. Ответом стало утомительное молчание и беспокойные переглядывания между вампирами. Вскоре Драгон заговорил, но Зейн никогда прежде не слышал, чтобы его голос был настолько слабым.       — Надвигаются тяжёлые времена, братья. У нас мало времени, ведь Тёмные вернулись по наши скверные души.       — Тёмные вернулись!       Один из Первородных вампиров, Кайл по прозвищу Безумец, повторял это выражение будто мантру, что способна отогнать негатив. Обняв себя за колени, он покачивался из стороны в сторону, но никто не обращал внимания на его странности, будучи поглощённые собственными, не менее мрачными мыслями. Зейн остро чувствовал, как накаляется обстановка среди вечно холодных вампиров. Но Сангвинар не знали, кто такие Тёмные на самом деле — Первородные никогда не вдавались в подробности, от того их приближённые не знали, какую угрозу несёт возращение таинственных создателей. Кроули подошёл к Первому Повелителю Драгону, их негласному лидеру, склонился над ухом и зашептал, хотя слышали все.       — Даже великие полководцы иногда принимают решение отступить. Но что говорит твой голос разума, когда понимает, что нам не победить?       — Я не знаю, — покачал головой Драгон. Кажется, уже этим жестом он признавал поражение. — Тёмные найдут нас даже в аду…       Адриан, вопреки хмурым лицам остальных в зале, вдруг улыбнулся.        — Что, если мы там и спрячемся? — заговорил он предвкушающее. — Тёмные заберут нас туда, откуда сами пришли. И мы пойдём, с боем или без. Но перед этим оставим на земле лазейки, чтобы спастись и вернуться в мир смертных.       Первородные и их верные слуги Сангвинар совместно зашептались. Но сильнейшие на земле существа, теперь омрачившиеся и растерянные, не знали всех секретов Тёмных. Многие тайны были подвластны только им, тайны о том, как зарождалась жизнь, и что ждёт её после смерти. Зейн не хотел вмешиваться. Картины жизни рядом с Первородными вампирами всплыли, будто утонувшая плоть из-под толщи воды. Он вспомнил уроки Адриана — под его покровительством он учился и менялся, стал кем-то больше, чем обычный юноша с непомерными амбициями… И эта мысль, навеянная уроками господина с рубиновыми волосами, выскочила неожиданно, будто ключ к величайшей из тайн.       — Кровь, — выдал Зейн ошеломлённый. — Кровь — это путь к жизни. Вы сами неоднократно говорили, что кровь источник огромной силы, обладающей властью над жизнью и смертью.       Адриан, не менее вдохновлённый, повернулся к своему давнему ученику. На миг между ними пробежала опасная и скользкая змея — таким был господин Хитрейший всё это время, кого Зейн боготворил, но предавший его доверие.       — Я думал, после ссоры с братом ты забудешь мои советы и уроки, — Адриан впился в молодого вампира изучающим взглядом. — Кстати, о братьях… терять их всегда больно. Брат — тот, кто всегда заступится, поможет в трудную минуту. Родная кровь священна, не правда ли?       В редкий миг тревоги господин с рубиновыми волосами приподнимает завесу, чтобы читать лица. И взору Зейна открылся левый глаз Адриана, сияющий алым, поражённый тьмой, страшный до безобразия. Юношу неожиданно посетило озарение — об истинной сущности покровителя всё это время было написано на лице господина. Он тот, кто спас и одновременно обрёк на гибель… Таким образом Зейн описал бы своего родного отца много лет назад.       «Papa… твоя вечность — это погребение под землёй, лёжа в гробу надеяться не быть забытым».       Зейна охватила ярость. Ярость на себя и на Адриана, на то, что поддался чарам убеждения. Молодой вампир потянулся ударить его, со всей силы, выпустить тонны накопившейся боли! Но в столь разных глазах бывшего покровителя — цвет прекрасной сирени против уродливого, залитого кровью с едва заметным белком — внезапно прочитал неподдельную, глубокую грусть и, недоумевая, Зейн остановился.       — Тёмные создали уникальных семерых существ, названными людьми вампирами, — произнёс Адриан. — Мы, Первородные, звали себя братьями, но хотели иметь сестёр. Однако Тёмные… придерживались иного мнения.       — Мне жаль, — пробормотал Зейн холодно, как зимняя вьюга. — Я помню, что Тёмные лишили вас возможности иметь детей. Поэтому ритуал обмена кровью так важен — единственный способ создавать вампиров по образу и подобию Первородных.       — Вампиры — это наши дети, Зейн. Мы всего лишь хотим блага своим детям. Мы любим их также, как ты любил своего брата. Однако любовь… странное, человеческое чувство, которое с трудом даётся таким, как мы. Я и мои братья — должно быть, худшие родители, которых ты знал?       Ещё немного и Адриан, наверное, пустил бы слезу. Зейн с трудом верил в эту мимолётную искренность. «Первородные вампиры, мучающиеся от одиночества… Не укладывается в голове, разве такое возможно?» И редкое душевное откровение от господина вдруг натолкнуло его на мысль…       — Ваши создания прекрасны, Повелитель, несмотря на то, что все вампиры — бывшие люди с их пороками и слабостями, — ответил Зейн, снова окунаясь в прошлое. Счастливое лицо матери, смех любимого младшего брата. И отец, с которым он не успел попрощаться. — В прусской семье Эйдельман верили, что родная кровь делает сильнее. Только самым близким можно доверять, только родные смогут понять, как никто другой. Но почему же вы, могущественные и древнейшие создания Тёмных, не пытались воссоздать их эксперименты? Попробовать сотворить истинных потомков… Новое поколение Первородных братьев, настоящая родная кровь.       Повелители выглядели задумчиво и подавленно. Казалось, Зейн натолкнул их на воспоминания, терзающие бесчеловечные души Первородных на протяжении тысячелетий. Никто из ныне живущих не видел Повелителей в таком тоскливом, горьком состоянии… Тут раздался грохот — Драгон встал, мощный, как древняя скала.       — Вон! — закричал он, не в силах скрыть панику в голосе. — Все Сангвинар, вон!.. Кроме тебя, Зейн. Ты останься.       Теперь их было восемь — Первородные в полном составе и их самый молодой в истории слуга Сангвинар. Адриан приметил его в Москве много лет назад, зная, что однажды Зейн сыграет свою роль. Главный Интриган страны продумывает ходы наперёд. Родная кровь… почему Зейн почувствовал её острую нехватку теперь, когда остался один среди Первородных братьев?       Разговоры не обрывались ни на минуту, кто-то приносил им кувшины и тела, наполненные человеческой кровью. Иногда Кроули упражнялся с двуручным мечом с другими братьями, принесли стопку писем для Самюэля, а также книги и свитки, которые Зейн видел впервые. Продолжительные дни и ночи они посвятили изучению букв и иероглифов, которые любезно переводил ему Фауст. Оттуда Зейн узнавал всё больше и больше про историю Первородных, удивлялся и иногда сопереживал…       Окончательное решение было принято спустя неделю. Семеро Первородных вампиров решились на страшный ритуал, который спас бы их из лап загадочных Тёмных.       — Но я не хочу снова умирать, — жалобно простонал Кайл Безумец. — Даже если это будет частью нашего плана.       — Мы должны вернуться, — отринул возражения братьев Драгон. — Ради будущего нашего рода, ты умрёшь хоть десять раз, Кайл. Ради наших детей… нашей семьи. Ты понимаешь нас, Зейн?       «Я на многое готов ради своей семьи… которую потерял», — вспомнил Зейн. Я больше не Лотар Эйдельман, напомнил он себе в тысячу первый раз. Адриан обратил его, дал новое имя и цель, нарекая своим любимчиком среди сотен и тысячи детей… Но назвать его отцом в ответ язык не поворачивался.       — То, что вы собираетесь сделать — бесчеловечно! — в ярости взревел Сангвинар. А потом слова застряли в горле. Зейн — слуга Первородных, беспрекословно подчиняющийся их воле. И на какие бы жуткие, страшные эксперименты они не пошли, он должен согласиться. Это его новый долг, его новое семейное наследие…       — Людьми мы никогда не были, — спокойно ответил Адриан. — Но это ли не наше преимущество? Обойди весь мир, Зейн, но найди подходящие человеческие семьи из одной деревни или города. Они должны дружить между собой, быть друг другу сродни братьям или сёстрам. Совсем как мы, семеро Первородных. Приведи нас к матерям — и их нерожденные чада наследуют нашу кровь, когда мы исчезнем с этой земли.       — Будет очень много крови, — весело заметил Кроули, проведя когтями по лезвию меча, — перед тем, как мы умрём, но восстанем из пепла.