Проклятое наследие

      Зейн столкнулся лицом к лицу с одним из Сангвинар в коридорах Восточного замка. Сперва он хотел воспротивиться — ослушиваться приказов Драгона Властолюбителя, привыкшего к беспрекословному подчинению, стало для него отдельным видом удовольствия. Но, видя, как сильно разозлился Сангвинар в ответ, решил проследовать за ним.       Зал Пиршеств испытывал нехватку Повелителей в последнее время. Отчитывать Зейна собрались Кроули, Самюэль, несколько Сангвинар и, конечно, Драгон.       — Я хочу, чтобы все упоминания о резне в Холодном лесу исчезли, стерлись! — кричал Первый из Повелителей, расхаживая по залу. — Зейн! Ты пришёл.       — Как было приказано.       — Ты разочаровал меня, Зейн. После того, что произошло с людьми на тракте до города, тебя прозвали не иначе, как «Призрак Холодного леса»! — Драгон замахнулся когтями на юношу… когда Зейн остановил его, схватив за руку в полуметре от себя. Это выглядело дерзко и даже непозволительно. Но Зейн не хотел унижаться перед Первородными ещё больше, он сам едва не полоснул когтями в ответ, но тут лезвие меча Кроули остановилось в сантиметре от шеи.       — Не будем накалять обстановку, — произнёс Самюэль, аккуратно расталкивая взбешённых вампиров. — Зейн, дело в том, что твой поступок, мягко говоря, напугал людей…       — Правда о вампирах может всплыть на поверхность в других городах, — добавил Кроули.       — И что в этом такого? Разве я первый, кто учинил подобный хаос?       — Ты первый за много лет, кто сделал это и вышел на свет настолько ярко, — проворчал Драгон. — А мир пока не готов узнать, кто такие вампиры и на что мы способны. Это произойдёт постепенно, со временем, если ты со своим жалким братом не будешь портить наши планы!       — Где он? — взволнованно спросил Зейн. Как одному из Сангвинар, Дэну было поручено заняться чисткой умов и газет.       — Твой брат не справился с заданием и был наказан.       Зейн вспылил и ударил по столу, выполненному в форме полумесяца, оставив в нём дыру. Первородные наблюдали за ним с любопытством.       — Он оплошал. — продолжил скрежетать голосом Драгон. — Дэн пытался сбежать за пределы города, предав нас, потом тебя в том числе. Я иссушил его и поместил в темницу.       — Нет! — снова ударил по столу Зейн, Кроули также обнажил любимый двуручный меч.       — Он отказался от нового имени, постоянно нарушает мою волю и делает всё, чтобы отдалить тебя, Зейн, от нас. Ты забываешь о главной цели Первородных. Но мы уже придумали, каким способом напомнить тебе.       Вперёд вышел Самюэль, единственный Первородный, с которым общался Дэн, как с себе равным.       — Если Дэн будет и дальше нарушать правила, то мы подберём ему замену.       — То есть?..       — Я убью твоего братика, — сказал Кроули, облизываясь. — Отрублю ему голову и сожгу, тогда он никогда не воскреснет. Верным слугам положено вести себя хорошо…       Зейн упал на колени, будто лишённый всякой воли.       — Не надо, — выпалил он. У него не было выбора, кроме как молить Повелителей о прощении. — Я поговорю с ним, дайте Дэну шанс. А если он снова будет упрямиться… то позвольте я сделаю всё за брата.       — Так-то лучше, — довольно произнёс Драгон. — Иди и займись делом. Легенда о Призраке Холодного леса должна исчезнуть из истории.       И Зейн ушёл, снова погружаясь в интриги Первородных с головой. Уже тогда он впервые задумался о том…       Как их можно убить раз и навсегда.       Зейн перестал отсчитывать время. Сломал часы, разорвал в клочья календарь. Каждый миг, что он проводил на свободе — для младшего брата невероятная боль среди одиночной камеры в тёмном подземелье замка. Застыл, будто мертвец, но всё равно живой, вынужденный терпеть эту острую, непередаваемую жажду. И дабы заработать искупление, Зейн выполнял любой каприз, самый абсурдный приказ Повелителей. Но теперь в этом не было наслаждения — а есть сплошной позор.       Сегодня на поручение Первородных он отправился не один. Его сопровождающая, вампиресса по имени Беатрисс, была известна благодаря пристрастию к оригинальным идеям и идеально подходящим для их исполнения пылким характером. Этого художника она нашла в одном из городов Сербского княжества. Вдохновлённый легендами и чудесами обитаемого мира, мужчина приехал в Безимени ради редкого случая убедиться в их правдивости. Беатрисс обещала превзойти все его ожидания, после чего художник не упускал случая воспеть красоту и величие бессмертной женщины в стихах и поэмах.       Они вошли в двухэтажный дом, который любезно предоставила вампиресса из своих средств, после полудня. Яков приветствовал их комплиментами и изучающим взглядом художника.       — Ах, Беатрисс, вы богиня грации! Молодой человек, вы тоже проходите. О, могу я потрогать ваши белые волосы?       — Только попробуй, — буркнул Зейн, заходя внутрь.       Яков не успел устроиться в жилище как следует, картины и краски валялись по полу подобно ненужным вещам. Тем не менее, к рисованию гостей он шустренько разложил необходимые инструменты.       — Для оценивания я сделаю карандашный набросок кого-то из вас. Господин?       — Уступаю даме.       Сев на стул и элегантно сложив руку на подлокотнике, Беатрисс позировала художнику с терпеливым удовольствием. Зейн скучал, рассматривал прочие работы творца…       — Как ты уговорила Первородных нарисовать для них портреты? — спросил он. — Драгон говорил, это сопряжено с риском. Единственное место, где их можно повесить — Восточный замок.       — И почему именно ты задаёшь этот вопрос, Сангвинар, — наигранно вздохнула Беатрисс. — Меньше всего я хочу обсуждать это с тобой.       — Из-за того, что я их верный слуга?       — Какой догадливый юноша.       — Беатрисс, пожалуйста, не дёргайтесь, — напомнил художник.       — А если я дам слово, что промолчу? — сказал Зейн. Вампиресса нахмурилась, размышляя, натянуто ответила:       — Сменяемость власти, Зейн. Понимаешь, о чём я?       — Прошу, взгляните на набросок, Беатрисс.       Рисовал Яков воистину талантливо. Детали лица за те немногие минуты, которые он потратил на изображение, воссозданы поразительно точно, будто читаешь мысли с портрета. Беатрисс явно осталась довольна.       — Что до вас, господин Зейн? Уверяю, это не займёт много времени, — с восхищением Яков осмотрел пепельноволосого вампира.       — Я бы не хотел, чтобы предки знали меня в лицо, — мрачно ответил Зейн, но тут вампиресса положила ему руку на плечо, коснулась щеки. Он давно не был с женщинами — как-то не было времени, желания, настроения… Резко Беатрисс прервала его грязные мысли, взяв за плечи и усадив перед художником, а Яков незамедлительно взялся за работу.       Вообще-то до этого момента Зейн не представлял, что значит — позировать на картину. Вампир не имел надобности моргать глазами, к чему давно привык, но сидеть на одном месте без единого движения… Источник терпения быстро иссяк, и как странно слушать упрёки и указания от какого-то жалкого художника из деревни, бессильного против могущества Сангвинар. Беатрисс тем временем принялась обходить позирующего.       — Знаешь ли ты, верный слуга Первородных, чего больше всего бояться твои Повелители? — расхаживала она, касаясь плеч молодого вампира.       — Им нечего бояться, — твёрдо ответил Зейн. Женщина игриво захохотала.       — О, я знакома с ними едва ли не с самого начала. Не вспомню, когда я встретила этих странных людей в пустыне, умирая от жажды… Но нет, бремя Сангвинар меня совершенно не интригует. Сила в обмен на служение? Знаешь, я справляюсь без этой ваши тьмы и пафосной татуировки на плече.       — Ближе к делу…       — Первородные боятся того, чего не познали за семь тысяч лет. Смерти!       Вспыхнувший Зейн на секунду поднялся со стула, чтобы Беатрисс тут же усадила его обратно.       — Поверь, я убедилась в этом сполна. Но страхи сбываются, Зейн, рано или поздно. Именно поэтому поэтичные слова о том, что мы живём вечность и сквозь вечность останемся вместе — не более, чем прикрытие, попытка убедить себя в невозможном.       — Пустые разговоры не помогут переубедить меня, — рявкнул Зейн. — Не заставят усомниться в верности…       — Сомнения горят в огне не хуже сухих ветвей, — ответила вампиресса, закручивая на палец пепельный локон. — И всё же ты здесь, юноша. Не сгораешь от стыда от невыполненных старых, как деревья в Холодном лесу, обещаний. Верно, Призрак? Потому что обещания — это слова, а словам легко быть забытыми.       — Пожалуйста, господин, не дёргайтесь, — пролепетал Яков.       — Я не…       — История Первородных вампиров заключена в книгах, свитках и картинах в Зале Пиршеств не меньше, чем в словах свидетелей историй. Не подумай ничего обо мне, Зейн. Я всего лишь пытаюсь тебе объяснить… почему важно сделать портреты каждого Повелителя и повесить их не только в Восточном замке.       Беатрисс, будто ненавязчиво коснувшись грудью его щеки, засмеялась. Настолько заразительно, что даже Яков, не вникая в разговор, хохотал не менее уморительно.       — Обычно, знатные роды придумывают для себя девиз, который несут через поколения, — сказал Зейн неожиданно спокойно. — Если Первородные называют себя братьями… То есть, семьёй. Я думаю, какой девиз подошёл бы им. Возможно, «бесконечная вечность»?       — Нет, мальчик, не подойдёт. Потому что всё однажды обрывается. Дружба, любовь, жизнь… вечность.       — Но как вечность может быть конечна?       Наконец, портрет был готов. Изображение Зейна получилось шершавым, в нарисованных глазах легко увидеть гнев в множествах обличиях и оттенках… и печаль. Сила, о которой он мечтал всю жизнь, обрекла его на страдания. Он не тот весёлый парень, жаждавший утонуть в удовольствии и в лучах славы. Зейн — его тень…       «Я — тот самый огонь, разрушающий жизни! Неважно, сжигая то, что хранит память об этой жизни или само воплощение жизни».       …теперь не больше, чем его пепел.       — Зейн, навостри уши! Вечность измеряется не только в годах, но и в наследии, оставленном в течение бесконечно многих лет. Но что случится, если его внезапно не станет?       — Сотрётся, исчезнет навсегда? То, как я стёр имя Эйдельман из истории Пруссии. Как стёр… себя.       Зейн резко притянул Якова ближе, за шею. Вены его пульсировали, кровь текла вдоль и поперёк хрупкого тела. Он был в ужасе — но на что только не готов пойти человек, лишь бы коснуться чего-то недоступного простым смертным.       — Мы заплатим тебе столько, сколько нужно, — заявил Зейн, — но чтобы портреты моих Повелителей были выполнены с величайшей любовью к искусству.       — Как прикажите, господин! — вскрикнул Яков, падая на колени.