Проклятое наследие

      И стал я монстром, разрушив жизнь твою,

            Мне нет больше прощения.

                  Но всё, о чём тебя я попрошу —

                        Простить, когда я снова согрешу.

      Зимние ветра нагоняли тоску, слышную даже за стеклянными окнами.       Первородный вампир Адриан любил говорить, что власть над судьбой принадлежит тем, кто имеет власть над чужими жизнями. Только десятки способны вершить суд над виновными, лишь единицы могут отдать команду делать то, что нужно им, в рупор на тысячу людей. И там, где десятки тысяч человек найдут зло и притягивание бед, меньшие из их числа увидят мудрость и благо.       — Я Лотар Эйдельман, старший сын Конрада Эйдельмана. Я — Зейн Сангвинар, слуга Первородных. И, чёрт меня подери, я хочу, как лучше.       Дейна сжалась в комочек и спряталась в углу комнаты. Зейн слышал, как бешено стучит её сердце, видел коварное движение мурашек по телу…       — Господин Дэн, — зашептала девушка. — Как вам удалось сбежать и не навлечь на себя гнев Первородных?       — Повелители были слишком встревожены новостями о возвращении Тёмных, — ответил тот, — им было не до какого-то непослушного и бесполезного Сангвинар. Иногда мне кажется, что по-настоящему Сангвинар я никогда не был. Я покинул Восточный замок, прихватив с собой сундук с колбочками крови брата и Повелителей, которые мы специально подготовили к подобному случаю.       После чего Дэн вскочил с места и собой закрыл девушку от хищного взора Зейна. Ему тоже было страшно — но он переборол ужас и отвращение, что породил в нём старший брат после рассказа о Первородных, и воскликнул:       — Ты сошёл с ума, ровно как Кайл Безумец! Чем ты будешь лучше их, если убьёшь всех этих детей? По двадцать поселений и больше, чем семь семей? Города, сёла, деревни — неважно. Задумайся, сколько там невинных жизней!        — Если такова цена спасения грядущих поколений, то я готов на большее, — резко ответил Зейн. Его голос серьёзен и не терпящий споров, но сквозь мстительный взгляд и суровость намерений просачивается хорошо узнаваемая усталость — и сожаление. Зейн ожидал, что так будет. Он и не надеялся, что Дэн поймёт, почему он решил взвалить этот груз на свои плечи. Но Дэн также его младший брат, который останется с ним сквозь века, и мысль, что он будет наслаждаться миром без козней Первородных вампиров, странно согревала старшего.       Он вспомнил лицо отца, когда видел его в последний раз, тридцать пять лет назад. Наверное, сейчас Зейн выглядит в точности, как Эйдельман старший. Но что бы сделал Конрад на месте сына, своего первенца? Нашёл бы иной выход? Кровь внутри кипела от осознания чего-то большего, от понимания всё это время скрытого. Зейна затрясло, когда он выпалил до боли знакомое:       — Когда-нибудь ты поймёшь меня.       — Нет, — покачал головой Дэн, — не пойму. Я не собираюсь выбирать между меньшим и большим злом. Мы не должны никем жертвовать. Пожалуйста, Зейн! Давай сядем и в спокойной обстановке обсудим то, что ты сказал.       Глубоко вздохнув, Зейн послушался. Он услышал, как Дейна начала молиться, и не удержался от насмешливого свиста. Богов нет — они были здесь, но ушли, их забрали другие боги, и теперь мы предоставлены сами себе.       — Вернёмся немного в прошлое, — Дэн старался сохранять невозмутимость, но серые глаза его бегали, не зная, за кого зацепиться. — Ты говорил, Первородные не были уверены, что ритуал сработает.       — Верно. Они проделывали нечто подобное несколько тысяч лет назад, однако результаты… неоднозначные. Я не хочу вдаваться в детали, дабы не ранить ваш рассудок. Но рано или поздно в детях, подобно Дейне, пробудятся единицы наследственности Первородных. Мы поймём это по уникальному запаху крови, что начнёт распространяться в их жилах.       — Но что сейчас? Ты чувствуешь отличия?       — Нет, — покосился Зейн на брата. — Обычная, человеческая кровь. Но даже если то, что мы называем наследственными чертами, пробудится в Дейне нескоро или вовсе не пробудятся, вдруг это случится в следующем поколении, с её детьми? Мы не должны так рисковать. Мы — те, кто может пресечь возвращение Первородных вампиров раз и навсегда.        — Не такой ценой, брат.       Зейн был намного сильнее и быстрее своего брата, и дело не только в способностях Сангвинар. Воспользовавшись моментом, он рванул в сторону сводной сестры — и оказался рядом с ней с выпущенными клыками прежде Дэна.       — Почему вы отказываетесь понимать очевидное?! — закричал он, поднимая над полом тушку девушки. Старые стены сотрясались от его гнева. — Пока план Первородных в силе, всегда останется шанс, что случится худшее, и величайшее из зол вернётся. Неужели мы не можем пожертвовать сотней, чтобы спасти десятки тысяч?       — Вы выше этого, — прохрипела Дейна, барахтаясь ножками в воздухе. — Господин, за вас говорит чувство мести, а я знаю, что вы готовы на всё ради семьи — в том числе заставить голос совести замолчать. Я поняла, что иногда вы больше похожи на человека, чем многие другие люди!       — Пожалуйста, Зейн! Выслушай до конца, — Дэн оказался рядом, мягко взял старшего брата за запястье. — Пусть Дейна с женихом поселятся здесь. Я буду приглядывать за ней и потомками, за их кровью. И как только случится неладное, я дам тебе знать. Мы вместе решим, что делать дальше.       — Но остальные… остальные семьи и поселения.       — Я буду наблюдать и за ними. Зейн, ты натворил много зла, я знаю. Так давай спасём хоть кого-то.       Вампир отпустил девушку. Пока та жадно глотала воздух, он оглядывал младшего брата — с презрением, злостью… и плохо скрываемой нежностью. Похоже, снова пришло время их путям разойтись.       — Кто-то должен взять на себя эту ношу, — произнёс Зейн в пол, не в силах смотреть на тех, кого называл остатками своей настоящей, человеческой семьи. — Лучше это буду я. Я это начал — я давал идеи Повелителям, я помогал им осуществить ритуал. Я же положу конец эпохе Первородных. Мир не должен знать, что они когда-то ходили по земле… и однажды могут снова на неё ступить.       Скрип половиц и потревоженная пыль провожали Зейна к выходу из особняка, где он родился и провёл семнадцать лет своей юности. Он не оглядывался назад. Самое сложное после обращения в вампира — это отпустить былое, то, что держало в человеческой жизни. А Зейн и в первый раз отлично справился с этим. Пусть прошлое остаётся в прошлом и теперь, после того, как снова вспомнилось. Впереди у него десятилетия и века, чтобы исправить собственные ошибки. Отныне это — его новое наследие.

***

      Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю…

      Осия 8:7

      После исчезновения Первородных общество вампиров сильно изменилось.       Так называемые дети Повелителей пусть преклонялись перед своими отцами при их жизни, но в глубине души ненавидели столь же сильно, сколько уважали. У людей устроено бояться того, чего они не способны понять и покорить. Потому, как только весть о загадочной, но достоверной смерти семерых Первородных разлетелась по Европе и за её пределами, многие древнейшие вампиры ликовали и отмечали праздник. И только обращённые Сангвинар, пользующиеся определённым авторитетом среди остальных бессмертных, знали, что смерть Первородных — временная, и скоро настанет время, когда их возвращение будет зависеть от верных слуг.       Именно это беспокоило Зейна. Лишь Сангвинар знали о тщательно проработанном плане Первородных по возвращению, значит, только они могли предотвратить это. Пока остальные вампиры грызлись за власть и влияние в новом мире, Зейн думал, как избавиться от тех, с кем недавно стоял бок о бок и творил бесчеловечные вещи. Весть о том, что центральной фигурой в Восточном замке стала Беатрисс, порадовала его — амбициозная и жадная до внимания вампиресса должна понять задумку Зейна.       — Я так и знала, что ты явишься, — Беатрисс, однако, не обрадовалась визиту Сангвинар.       — Я пришёл за помощью. Хочу стереть воспоминания о Первородных.       Вампиресса посмотрела на него заинтересованно. Стопка сорванных со стен портретов Повелителей лежали на круглом столе в Зале Пиршеств, где они общались.       — Мы можем сделать это вместе, — Зейн потянулся к женщине, коснулся её бледной кожи. — Я знаю вещи, о которых знали только Сангвинар. Но ты одна из немногих, кто свидетельствовал похождения Первородных воочию. Это ты вдохновила меня на эту идею, Беатрисс. Мы уничтожим всё, что связано с их наследием — письмена, картины, выдернем из истории имена. А потом мы добьём оставшихся Сангвинар, и тогда…       — Ты знаешь правду о смерти Первородных? — спросила Беатрисс внезапно серьёзно.       Зейн кивнул, после чего получил опаляюще огненный поцелуй в губы от холодной вампирессы. На несколько минут они предались страсти, прямо здесь, в месте, где когда-то вершили дела Первородные вампиры, зная, что никто не посмеет их беспокоить — не мысль, а насмешка над Повелителями. Зейн почувствовал долгожданное облегчение, ему не хотелось останавливаться, но тут Беатрисс ударила юношу в грудь, отбрасывая на другой конец зала.       — Глупец! Неужели ты считал себя единственным, кто догадался уничтожить память о Первородных? Мы начнём новую эпоху без их помощи… и без силы Сангвинар. Ты знаешь слишком много, Зейн, а потому не менее опасен. Если не я, то другие уничтожат тебя.       — Не раньше, чем падут остальные Сангвинар.       Глаза Беатрисс приобрели алый оттенок, она выпустила когти, красуясь в истинном вампирском облике. Зейн же призвал тьму в ответ. Ещё немного, и они сойдутся в бою, выясняя, кому на самом деле место в новом мире без Первородных. Однако Беатрисс опустила руки первой.       — Предлагаю сделку! О, вернейший из Сангвинар, ты уходишь из Восточного замка невредимым и никогда не возвращаешься. От меня же получишь слово. Я сделаю всё, что есть в моей власти ради уничтожения наследия Первородных вампиров — и защиты тебя, Зейн. Ты в это время уничтожишь остальных Сангвинар и то, что ещё могло бы напоминать вампирскому обществу о своих создателях.       — Что будет, когда я завершу свою миссию?       — Следом охота начнётся на тебя, — сказала Беатрисс. — Из-за странной болезни, поразившей твоего братика после ритуала Сангвинар, его не считают одним из них — впрочем, он никогда им не был? Дэна не тронут.       — Значит, у меня есть одно ненадёжное слово вампирши, что всё будет так, как задумано?       — Одного слова тебе должно быть достаточно, милый. Сейчас я могу держать дворец в своих руках, но что будет дальше, — женщина вдруг рассмеялась, — не знает никто. Первородные до конца были уверены, что проправят вечность, и останутся друг у друга, когда другие — исчезнут. Как видно, даже боги способны ошибаться.       — Или даже они не властны над игрушкой-судьбой, — прошептал Зейн. — И нет на свете сил, что дали бы возможность увидеть истинное будущее.       — Не уходи от темы. Ты согласен, Лотар Эйдельман?       Услышав это имя из уст древней вампирши, Зейн вздрогнул. Кажется, он недооценивает эту властную женщину, веками наблюдавшей за Первородными и интригами внутри общества, что они породили. «Это первый признак того, что мы обязательно столкнёмся снова… но на чьей будем стороне?».

***

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным.

Мк. 4:22

      Многие вампиры, люди поспешили убраться куда подальше от города Безимени, опасаясь быть сметёнными стихийным ветром перемен. А мир стремительно менялся. Как в сторону прогресса, так и обратно от него — была ли в этом заслуга Первородных вампиров, сказать трудно. Но их дети явно постарались над тем, чтобы имя отцов никогда больше не всплыло в истории. Ни почестей, не благодарностей — а ряд запретов о тех, кто позволил смертным притронуться к безграничной силе, и лишил страха перед главным бичом жизни — смертью. Удовольствие от секретов в том, чтобы их раскрывать, но, когда дело касалось Первородных, никто отныне в вампирском обществе не пытался проникнуть под завесу тайн, оставшихся после их ухода…       Сангвинар раньше всех покинули Восточный замок, скрылись от взора непросвещённых. Они были единственным ключом, открывающим двери в мир живых для Первородных, а Зейн был одним из немногих, кто об этом знал. Помимо того Зейн знал, где искать остальных Сангвинар, ведь тоже получил предсмертное задание от Повелителей. Оно заключалось в том, чтобы следить за детьми — потенциальными потомками Первородных. Предполагалось, что наследственность могла пробудиться в любой промежуток времени, но дальше обращать тех в вампиров предстояло не раньше, чем по исполнению восемнадцати. Таковы были теории…       В реальности же некоторые не дожили до этого возраста благодаря кровопотливым усилиям Зейна. Он пришёл к тем детям и собственными руками приговорил к смерти. Всех, кого когда-то привёл к Повелителям, находившихся в чреве матери. Как и отрубил головы сторожившим города, сёла и деревни, где проживали цели. Сангвинар были сильны, но Зейн всегда оказывался на голову выше. Они прятались и бежали от того, в кого верили и на кого полагались, как на близкого соратника, но Зейн нашёл каждого и уничтожил без намёка на сожаления и вины. Он помнил уроки Драгона — когда дело касалось судьбоносных событий, следует держать человечность под замком. А он должен, нет, обязан, сделать это. Выследить. Убить. И следующий по списку. Вычеркнуть, забыть!       Список… Зейн не считал, сколько лет прошло с начала зачистки поселений и фамилий оттуда. Но настал момент, когда всё было вычеркнуто, кроме двух имён тех, кто провалил задачу оберегать людей из другого списка. Мортимер, забавный вампир с непонятным акцентом, и, конечно, Фома, повидавший на протяжении тысячи лет разную мудрость и жестокость. Оба скрываются тщательнее, продуманнее — с другой стороны, что, если они уже прикончены другими охотниками? Вспоминая Мортимера, Зейн сомневался в его способностях к выживанию, но Фома уникальный случай. Впрочем, у бывшего Сангвинар имелся план и для его поимки.       Возвращаться в Россию было непросто, однако Зейн чувствовал, что скучал по узким улочкам преобразившейся бывшей столицы. Под натиском соседних стран Москва приобрела знакомые очертания европейских лугов, расцвела и запела. Русские дворяне во фраках на французский лад разгуливали по Красной площади, наслаждаясь недавно отстроенными памятниками и садами, магазинами моды и аппетитными блюдами в сердце города. Но для бывшего аристократа удовольствие от денег и влияния улеглись в прошлом. Это короткая прогулка по центру Москвы вызвала в Зейне улыбку, которую он продержал до следующей остановки — фамильного склепа Кузнецовых на истоке реки Яузы.       — Спасибо, что пришёл, — Зейн вышел из укрытия, чтобы вместе с прибывшим другом взглянуть на выложенные в ряд иссохшие тела Сангвинар — точнее то, что от них осталось. — Нас осталось мало, верных слуг Первородных.              — Я даже не знал, где ты и чем занимаешься, — Фома ступал неуверенно, осторожно, боясь своими шагами разрушить вековой памятник усопшим. Вампир прошёл вперёд, под свет луны, на котором лучше видна тату-надпись на санскрите на плече у каждого павшего. — Беатрисс дала подсказку, где искать тебя, сказала, пока что она на твоей стороне. Как только Первородные исчезли, Сангвинар решили истребить, и я понимаю, почему ты исчез. Она и другие вампиры намеренно искажают историю, дабы выписать оттуда имена Повелителей. Несколько лет назад я был рядом с семьёй…       — Какой семьёй?       — В которой Первородные задержались для исполнения ритуала. Я видел подрастающие поколения… но не в одном ребёнке не пробудилась кровь. Кроме того, я наслышан, кто-то убивает наследников из других поселений. Неужели нашлись вампиры, прознавшие о ритуале?       Тут Фома, смутившись от воцарившегося молчания, повернулся к Зейну. Юноша улыбался — резко его охватил порыв, и он заржал, что есть мочи.       — Конечно, нашлись, — Фома посмотрел в изумрудные глаза ученика Адриана. — Я до последнего надеялся, что это был не ты, кто выдал наш общий секрет. И это правда был не ты. Ты никому не выдавал, а сделал всё сам.       После чего Фома, резко преобразившись в истинный облик, накинулся на Зейна. Он, как и многие, кто коротал с Зейном время в Восточном замке, был осведомлён о слабой тактике защиты юноши. Но те времена остались в прошлом. Теперь Зейн знал, почему, не имея прошлого, невозможно владеть будущим — спустя миллионы ошибок он переварил свои слабости, принял их и использовал. Чтобы атаковать в ответ быстрее.       Фоме не дано было знать, как мастерски притворялся Зейн, извивался подобно змее по заветам Адриана, Интригана. Но всё же Фома — Сангвинар, тысячелетие хранивший свою верность Первородным. Они были равны, сколько бы ни пытались если не оторвать голову, то вырвать сердце противника. Выпущенная тьма, усилившая способности каждого, придавала поединку ещё более разрушительный характер, зарывая под обломками тела и скелеты.       Зейн не хотел признавать силу соперника. Признавать, что бывший друг довёл его до грани, когда он упадёт и больше не встанет. И тогда однажды Первородные вернутся… все его усилия по стиранию их наследия пропадут даром. Они навредят Дэну. А этого Зейн допустить не мог.       Фома воспользовался коронным приёмом Кроули по отрубанию конечностей, но сравниться с Первородным не смог, а в следующий миг Зейн бросился в бой с новой силой. Тьма разгорячила его мышцы, на секунду он снова стал Призраком Холодного леса, мясником и потрошителем невинных жизней. Но Фома был виновен уже в том, что знал о Первородных и о плане по их возвращению. Он должен умереть вместе с теми детьми. С этой мыслью Зейн схватил вампира за запястье и оторвал кисть, в которой тот держал кол — после чего оба Сангвинар вонзили единственную свободную руку в грудь друг друга. Вырвавшийся стон боли, стиснутые зубы…       — Адриан не ошибся, ты одарённый юноша, — выдавил Фома.       — Ты тоже достойный противник, — прошипел бывший Сангвинар. Ему стало жаль обрывать жизнь древнего вампира, что ни раз помогал ему и советом, и действием.       «Но великая цель стоит того, чтобы отринуть человечность».       Зейн сомкнул пальцы, с противным причмокивающим звуком раздавил давно застывшее сердце в груди Фомы и начал рвать оставшиеся органы, ломать крепкие кости с помощью кола в правой руке. Он делал это так яростно и жестоко, что Фома не успел отвечать зверством на зверство, но царапал и наносил удары, выбивающие дух из противника. Месиво закончилось тем, что обессиленные вампиры упали тело на тело. Только Фома упал первым.       «Я сейчас потеряю сознание», — как-то по привычке решил Зейн, и также неожиданно подумал: когда он в последний раз спал? Фома потянулся за колом — какая-то доля секунды, и новообретённая миссия Зейна оборвалась бы здесь и сейчас. Но тот вовремя заметил порыв последнего издыхания.       — Обещаю, я позабочусь об Элине. Пусть это будет твоим предсмертным желанием.       Последние силы он потратил на то, чтобы перерезать горло Фоме по половину. Булькающий вздох Сангвинар — и Зейн пинком ноги разъединил голову от шеи противника. Фома был убит рукой некогда друга и соратника. С этой мыслью Зейн закрыл глаза в надежде погрузиться в сон…       Разрушенный склеп мог бы стать его могилой. Но бывший Сангвинар ещё не завершил своё предназначение. А потому через несколько часов мимо проходящие люди наблюдали, как кровавая фигура человека поднималась из праха кладбищенских руин — и исчезала в подступившем тумане, подобно призраку из старых, позабытых легенд.

***

Дни человека — как трава; как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его.

Пс. 102. 15-16

      Молодой человек с копной чёрных волос стремительно пересекал улицу за улицей, незамеченный гуляющими. Потом он легко обгонял мимо проезжавший поезд с его дымным следом. Взор человека испокон веков был прикован к небу, и постепенно человечество покоряло высоты с помощью воздушных шаров и аэростатов. Прошло много лет, люди продвинулись далеко в своём развитии, но он всегда был быстрее.       В руках молодой человек бережно держал письмо о встрече и хрупкую коробочку с колбочками. Эта посылка — первая за долгие годы, старший брат давно не писал ему. Наверное, потому что забывал или письмо не добиралось до адресата — времени же у него было больше нужного. Сам молодой человек не хотел браться за перо. Он признавал, между ними было много обид и недосказанностей, и всё же родная кровь способна объединять рассорившихся братьев спустя столько лет.       — Шестой из Сангвинар пал. — Старший брат ждал его у ворот к особняку. Капюшон скрывал его пепельные волосы, что привлекали внимание прохожих. — Я отрубил ему голову. Больше сотни лет назад эта охота началась, и на сегодня из Сангвинар остались только мы с тобой.       — Стоит поблагодарить древнейших вампиров, — ответил младший брат. — Им очень понравилась твоя идея стереть все упоминания Первородных из истории. Правда, пришла она им в голову без тебя — а бывший Сангвинар Зейн стал угрозой номер один, один из «тех самых», неугодный. Сколько, говоришь, награда за твою голову?       — Дэн, река времени всё равно никогда не остановится, её воды будут неумолимо стекать в виде песчинок между пальцев. Она сухая и безразличная к тем, кто в ней плывёт, неважно, по течению или против…       — Тебя потянуло философствовать, братец? Сколько же веков потребовалось, чтобы преисполниться мудрыми фразами? Точно, времена меняются и не перестают удивлять.       — Я к тому, что охота не завершена, братик. Меня никогда не перестанут преследовать за дела прошлого, до конца времён будут напоминать, что я был любимчиком Адриана Хитрейшего. Я-то снова скроюсь от врагов, но ты! Я волнуюсь за тебя, Дэн, в конце концов, ты тоже был связан с Первородными, пусть Беатрисс давно обещала мне…       — Я же сказал, что буду наблюдать хотя бы за нашими потомками, — Дэн не дал ему закончить. — Моё место всегда было здесь, в Кёнигсберге. Теоретически, эти дети — также потомки Первородных. Но кровь у них как у обычных людей… Зейн, может, ритуал не сработал? Бояться нечего, ибо эксперимент провалился? Столько поколений сменилось…       Из заново отстроенного богатого особняка выбежали двое мальчишек. Вовремя подул летний ветер — и, сметая зелень на своём пути, совсем юные братья запустили к облакам воздушного змея. Смех и радость сопутствовала их играм на природе — как легко быть счастливым, когда не ведаешь, что скрывают мрачные тени.       — Это не может закончиться так просто, — произнёс пепельноволосый. — Я убил людей, что могли бы возродить Первородных, а также тех немногих, кто знал об этом, но не нашёл покоя. Нет, совесть давно перестала терзать меня. Однако я… чувствую, что упускаю нечто важное. — Он посмотрел в серые глаза младшего брата, вспомнив о чём-то. — Мне жаль, что ты не смог понять, почему я это сделал.       — И не пойму. Тебе лучше уйти, Зейн — вдруг снова сорвёшься с цепи и убьёшь всех в округе. Думается мне, что получать от тебя письма намного спокойнее, чем видеться вживую.       — Этих я не трону. Поверь мне.       Братья разошлись — на сколько лет теперь, никто не знал. Но мысли их продолжали терзаться обо одном. Несмотря на все попытки стереть из истории бессмертных рассказ о своих создателях-отцах… Что, если история Первородных вампиров на самом деле не закончена? Они, даже будучи в небытие, обязательно найдут выход, а охота на их бывших слуг Сангвинар — просто-напросто мелкая деталь в грандиозном плане, что возродит первородное зло из пепла…