Применение процесса Гельмана не по назначению (не повторяйте в домашних условиях)

Саммари: Как выясняется, если лишить разум Никиты возможности хранить секреты, то в результате неприятного побочного эффекта та превращается в хихикающую бессвязно лепечущую идиотку.

____________________

Майкл и Никита (была ли это её подлинная личность или она лишь играла свою роль, Мэдлин не может сказать наверняка, и это невероятно обескураживает) настолько предсказуемы, что это почти удручает. Почти, потому что это как раз и есть та причина, по которой данный профиль вообще оказался выполнимым. События развиваются так быстро, что даже Пол не успевает стать нетерпеливым. Ну, не слишком нетерпеливым. Пол злится на то, как Майкл и Никита продолжают встречаться прямо у них под носом, при этом каждый раз умудряясь избежать слежки или наблюдения, и это создает определенные трудности. Мэдлин ничего не может сделать (и нет никого, кому она могла бы угрожать), чтобы доказать сам факт их отношений, если не считать самый первый инцидент, на который указал Биркофф. Но есть ли, нет ли доказательств настоящего романа между двумя оперативниками, Пол и Мэдлин все равно продолжают действовать на виду у камер Центра. Пол принимает окончательное решение официально — в конце концов, он всегда был упрямым человеком, склонным к активным действиям, поэтому Центр, скорее всего, не станет задавать лишние вопросы касательно этого решения — и едва врачи и ученые успевают подготовить оборудование к транспортировке, как Мэдлин оказывается в вертолете, направляющемся в лабораторию «Дженефекс». Всё, более или менее, идет по плану. Никита появляется как раз вовремя, и Мэдлин произносит речь, которую она подготовила ещё в вертолете. Ей даже удается сказать девушке, что она ей завидует, хотя и с трудом сохраняя при этом спокойное выражение лица, — на случай, если Никита вспомнит что-нибудь из их разговора до перепрограммирования, — и через несколько минут Никита с широко распахнутыми глазами уже в аппарате. Как выясняется, если лишить разум Никиты возможности хранить секреты, то в результате неприятного побочного эффекта та превращается в хихикающую бессвязно лепечущую идиотку. Технические специалисты, обслуживающие аппарат, оправдываются тем, что эта технология, строго говоря, не предназначена для подобных вещей. При этом их извинения и сожаления выглядят настолько неискренними, что если бы они все не были так откровенно напуганы, Мэдлин могла бы поклясться, что они сделали это специально. Она уже чувствует, как где-то у висков начинает нарастать головная боль. — Уйдите, — приказывает она. Двое оперативников, не склонные возражать, поспешно покидают комнату. Однако один из техников — Бреннан Дейли, если она не ошибается, хотя большинство техников и ученых, работающих над процессом Гельмана, она знает только в лицо — колеблется. — У вас есть всего примерно шесть минут, — предупреждает он, направляясь к двери. Она кивает, сопротивляясь желанию закатить глаза. — Я в курсе. В конце концов, они все читали тот же профиль не более двух часов назад. Дейли исчезает из комнаты, и как только за ним закрывается дверь, Мэдлин обращает свое внимание на находящуюся перед ней женщину. Никита сидит на краю аппарата, откинув голову назад и, хихикая, смотрит на потолочные светильники. Она не откликается, даже когда Мэдлин зовет ее по имени. Мэдлин рукой берет Никиту за подбородок, заставляя повернуть голову так, чтобы та смотрела ей в глаза. — Мэдлин! — восклицает Никита так, словно бы только сейчас заметила, что она тут не одна. — Разве не красота? — она показывает вверх на лампочки, а потом хмурится, когда Мэдлин вновь физически переключает её внимание. — Никита, мне нужно, чтобы ты сосредоточилась, — строго говорит Мэдлин и, может быть, потому что Никита запрограммирована подчиняться, а может быть, потому что она слишком привыкла жить и поступать, как ей скажут, но Никита мигает несколько раз и трясет головой и, кажется, ей удается сконцентрировать свое внимание только на Мэдлин. Или, по крайней мере, она пытается. — На кого ты работаешь? — спрашивает Мэдлин, и Никита смеется. — На Первый Отдел, — отвечает она так, будто это очевидней некуда. Мэдлин вздыхает. — На кого ещё? — На тебя, — немедленно отвечает Никита. — И на Шефа, — она некоторое время размышляет, потом добавляет: — И иногда на Майкла. — На кого ещё? — Мэдлин обдумывает вопрос, затем решает изменить формулировку. — Ты работаешь на кого-нибудь вне Отдела? — О! — лицо Никиты озаряется пониманием, и она восклицает с ликующим видом. — Мистер Джонс! — После чего она с широкой улыбкой хватает Мэдлин за запястье и с волнением еле слышно шепчет. — Он не тот, кем ты его считаешь. — Да, полагаю, так, — отвечает Мэдлин с ободряющей улыбкой. Ей не особенно важно, кто такой мистер этот Джонс — в любом случае не похоже, что Никита могла бы работать с настоящим. — Что ты ему сказала, Никита? Но внимание Никиты снова рассеивается, и взгляд вновь обращается к лампам на потолке. Нахмурившись, Мэдлин вырывает свое запястье из рук Никиты и громко хлопает в ладоши перед её лицом. Внимание Никиты возвращается, она смотрит широко раскрытыми глазами. — Что ты рассказала мистеру Джонсу? — Много чего, — отвечает Никита с озадаченным видом. — Я… — она опускает глаза, её взгляд начинает метаться по сторонам, напоминая компьютер, который пытается одновременно выполнять слишком много задач и в результате начинает глючить и зависать. — Он знает об Эдриан? — быстро спрашивает Мэдлин, пока Никита не начала пересказывать ей в подробностях, как она сообщила мистеру Джонсу, что ела на ужин или какую-нибудь другую ерунду. Никита взрывается смехом. — Конечно! Она возглавляла Отдел. Ранее в этот день Мэдлин размышляла о том, будет ли эффективно использовать этот метод допроса на захваченных террористах. Теперь же, в отчаянии и с практически полным разочарованием, она решает, что пытки бесконечно предпочтительнее. — Он знает, что произошло с Эдриан? — снова пробует она. — Да, — просто отвечает Никита, пожав плечами. И хотя Мэдлин никогда не призналась бы в этом, но кровь у неё чуть холодеет. Она смотрит на часы: времени осталось совсем немного. — А файл Джемстоун? — продолжает она. — Он знает об этом? — Это плохой файл, — говорит Никита, выразительно кивая. — Очень-очень плохой. — Да, — соглашается Мэдлин, не желая отвлекать Никиту спорами. — Ты рассказала о нем мистеру Джонсу? — Да. Это может оказаться проблемой. — Но не волнуйся, — поспешно добавляет Никита, будто беспокоясь, что Мэдлин нуждается в успокоении, и Мэдлин мимоходом задается вопросом, не побледнело ли у неё лицо от услышанных откровений. Никита снова берет её за запястье и пытается притянуть ближе. Она наклоняется вперед, язык её тела говорит о том, что она считает Мэдлин своей лучшей подругой и что она вовсе не находится на допросе. Все это было бы довольно интересным, если бы темами обсуждения не были вопросы жизни и смерти. — На самом деле ему все равно, — по секрету сообщает Никита. С раздраженной усмешкой она добавляет: — На самом деле он такой же плохой, как и вы все. — Затем она закатывает глаза. — Может быть, даже хуже. Отдел иногда спасает мир. Мистер Джонс проводит всё своё время в горячих ваннах, — она морщит нос, будто ей в целом противна эта ситуация. Однажды, думает Мэдлин, настанет день, когда ей будет приятно ликвидировать Никиту. Не то, чтобы ей и раньше не приходилось испытывать подобные чувства, но нынешний опыт не помогает подавлять такие желания. Критически оглядев Никиту, Мэдлин обдумывает её ответ, прежде чем, наконец, спросить: — Если он такой бесполезный, почему тогда ты ему помогаешь? — У него есть секреты, — заговорщицки шепчет Никита. Мэдлин подавляет насмешливую улыбку. — У всех нас есть секреты, Никита. — Да, — соглашается она, пожимая плечами, — но у него есть секрет, касающийся меня. Он знает, почему я здесь. Мэдлин хмурится, гадая, куда может завести этот разговор. — Ты здесь, потому что убила человека, — она делает паузу, давая этой информации дойти до сознания Никиты, но та просто качает головой. — Ты здесь, потому что мы тебя завербовали. — Нет-нет-нет-нет-нет, — невнятно повторяет Никита, качая головой. Она беспокойно подергивает ногами, её руки судорожно сжимаются, и если Мэдлин хоть немного знает её — а она уверена, что знает, — то подобное поведение означает, что Никита даже в таком состоянии начинает волноваться и нервничать. Честно говоря, всё это просто нелепо, и они находятся здесь, чтобы обсудить совсем иное, вот только… Вот только Никита физически не может сейчас лгать. Вот только Никита верит в это всем своим существом, а раз так, то, возможно, тут есть во что верить. Вот только, похоже, ничто и никогда не бывает по-настоящему простым и понятным. — И почему Центр хочет, чтобы ты была здесь? — Я не знаю, — медленно отвечает Никита, — но думаю, это из-за моего отца. Мэдлин удивленно моргает. — И кто же твой отец? — спрашивает она, почти не желая услышать ответ, но, с другой стороны, «предупрежден — значит, вооружен». Никита просто пожимает плечами и тихо произносит «Не знаю», прежде чем её внимание снова переключается на потолочные светильники. В тот момент, когда Дейли стучит и через мгновение просовывает голову в дверь, Мэдлин всё ещё с любопытством смотрит на Никиту, прокручивая в голове услышанную информацию. — Мэдлин, если вы хотите, чтобы она вернулась в фургон вместе с Майклом, нам следует заняться этим прямо сейчас, — тихо говорит он, явно нервничая из-за того, что ему пришлось прервать её. Кивнув, Мэдлин оставляет его и других оперативников выполнять свои обязанности и проходит мимо них к запасному выходу, не сказав ни слова. Путь обратно в Отдел кажется ей чрезвычайно долгим и, оказавшись внутри несколько часов спустя, она немедленно отправляется на поиски Пола, хотя ей очень любопытно узнать, почему Оружейка выглядит так, будто кто-то взорвал там бомбу. Как выяснилось, так оно и было. — Стоило мне на полдня отлучиться, — говорит она, подходя к Полу в Голубятне, — и ты тут же решил сделать перепланировку? Пол поворачивается и бросает на неё испепеляющий взгляд, а затем снова возвращается к наблюдению за бригадой рабочих, занятых ремонтом стен в Оружейке. — Джайлз не справляется, — сердито отвечает он. — Верни Вальтера. Она хмурится. — Вальтер был отправлен на пенсию, — напоминает она Полу. — Полагаю, там ему гораздо лучше. — Мне все равно, — ворчит он. — Джайлз — идиот. Он умудрился подорвать стену — подорвать стену! Он что, только вчера начал обучение?! Он мог уничтожить Оружейку, он чуть не убил Биркоффа… избавься от него. Биркоффа? А что вообще Биркофф делал в Оружейке во время миссии? Она поворачивает голову, чтобы взглянуть на компьютерщика, и тот, словно почувствовав на себе её взгляд, поднимает глаза. Его щеки розовеют от плохо скрываемого чувства вины, и он быстро отворачивается к своему компьютеру, а ей едва удается сдержать смешок. Чуть не убил Биркоффа, и правда. Конечно, принуждение парня отказаться от Майкла, Никиты и Вальтера должно было вызвать некоторые… побочные эффекты. Втайне забавляясь, она снова смотрит на Пола. — Я сделаю несколько телефонных звонков. Вальтер будет здесь сегодня до конца дня. — Посмотрим, что получится, — отвечает он, в его голосе нет и намека на благодарность, и она усмехается. С раздражением на данный момент покончено, он меняет тему разговора. — Как прошло? — Всё прошло хорошо, — просто отвечает она. Только позже, когда они остаются в Башне наедине и за пределами обзора камер, она рассказывает подробности. — Мне не удалось много вытянуть из неё, мы были ограничены во времени, и по большей части она была почти не в состоянии говорить. Мне удалось узнать, что мистер Джонс знает о судьбе Эдриан, а также о существовании файла Джемстоун, если не сказать больше. Глаза Пола вспыхивают от ярости. — И что они собираются с этим делать? — требует он. Она слегка пожимает плечами, и отсутствие у неё явной озабоченности, кажется, несколько успокаивает его. — Похоже, они не намерены вмешиваться. — Ну… хорошо, — бормочет он, опускаясь на край кровати. — Мы узнали что-нибудь ещё? — Нет, — лжет она. — Но я не думаю, что сейчас она представляет серьезную угрозу, и наличие человека, который в буквальном смысле запрограммирован делать, что мы скажем, может оказаться полезным, особенно если мы сможем повлиять на то, какую информацию она предоставляет Центру. Я предлагаю пока оставить всё как есть. — Майкл не будет проблемой? — спрашивает он — весьма обоснованно, на самом деле. — Будет, — признает она. — Но у нас есть пара недель, прежде чем он начнет действовать. Пол кивает, похоже, удовлетворенный этим ответом. Когда он смотрит на часы, на его лице появляется нотка озорства, и она знает, что он скажет, ещё до того, как он успевает открыть рот. — У нас есть час, прежде чем мы понадобимся где-нибудь… Её внимание сейчас не здесь. На самом деле, последние восемь часов все её мысли не переставая крутились вокруг слов Никиты. Однако Полу об этом знать не нужно, пока нет. Во всяком случае, пока она сама всё не выяснит. Если Пол отреагирует в своей обычной манере, это ничего им не даст, а она уже могла слышать, как он настаивает на немедленной ликвидации Никиты, и Мэдлин готова признать, что это будет наимудрейшим решением, но оно не принесет им никаких ответов на интересующие их вопросы. Она решает, что пока что сама разберется в вопросе. Так что да, её внимание сосредоточено на иных вещах, но… Что ж, об этом Полу тоже знать не обязательно. А учитывая все обстоятельства, отвлечься, пожалуй, было бы неплохо. С притворным вздохом покорности она позволяет ему увлечь себя на постель.