Применение процесса Гельмана не по назначению (не повторяйте в домашних условиях)

Саммари: — Знаешь, кажется, за последний год я видел тебя чаще, чем за десять лет с тех пор, как ушел из Отдела, — говорит Гордон, усаживаясь на свое место. Мэдлин пожимает плечами. — Это был напряжённый год.

____________________

Она убеждается, что её способность к анализу и дедуктивному мышлению вовсе её не подводит. Ей требуется почти неделя, чтобы собрать достаточно информации, подтверждающей, по крайней мере, в её собственном сознании, что именно происходит. Точнее, длится уже какое-то время. Проходит еще неделя, прежде чем она решает, что с этим делать, и это решение снова приводит её в ужасный ресторан Гордона. — На этот раз вы должны что-нибудь заказать, — говорит официантка (на её бейджике написано «Никки», что некоторым образом действительно хорошо... ей подходит), когда Мэдлин входит в дверь, — или вы не получите столик. Мэдлин начинает казаться, что эта девушка никогда не уходит домой. Сейчас три часа ночи, и Мэдлин сомневается, что в ближайшее время возникнет внезапный ажиотаж на свободные столики, но вряд ли имеет смысл спорить. — Хорошо, — отвечает она со всей теплотой, на какую только способна. — Чай, пожалуйста. Никки некоторое время продолжает нетерпеливо смотреть на нее, прежде чем спрашивает: — Что-нибудь ещё? — Нет, — чуть холодновато отвечает Мэдлин и направляется к столику в задней части ресторана. Проходит десять минут, прежде чем официантка возвращается с одинокой чашкой чуть теплого чая, ставит её на край стола и снова исчезает. Бросив взгляд на дверь, Мэдлин отпивает глоток из чашки и с отвращением отставляет её. Наконец, на ходу кивнув официантке, не спеша подходит Гордон. — Знаешь, кажется, за последний год я видел тебя чаще, чем за десять лет с тех пор, как ушел из Отдела, — говорит Гордон, усаживаясь на свое место. Мэдлин пожимает плечами. — Это был напряжённый год. — Да, но время, чтобы немного повеселиться, все-таки нашлось, мм? — произносит он с ухмылкой. В ответ на её немой вопрос, он добавляет: — Кстати… мы снова установили наблюдение за твоим кабинетом. Осознав, что конкретно он имел в виду, Мэдлин прожигает его взглядом. — Неужели твоя работа в Центре стала настолько скучной, что ты решил заняться вуайеризмом? — Эй, просто на этой неделе меня назначили ответственным за наблюдение, — защищается он. — Не пеняй на меня, вини Шефа. Это не я не мог подождать, пока вы не окажетесь в Башне. Мне просто приказали… следить за происходящим, — он смеется. — Кроме того, я не увидел ничего такого, чего уже не видел раньше. Если я правильно помню, когда мы встретились в первый раз, на тебе не было ни единого клочка одежды. Мэдлин раздраженно поджимает губы, при этом, однако, чуть выше подняв подбородок; в конце концов, ей не стыдно. — Это было частью профиля. Гордон смеется. — В профиле было сказано отвлечь… того русского террориста, как там его звали, на десять минут. Я не помню, чтобы там говорилось о том, что, пока ты это делаешь, на тебе не должно быть никакой одежды. Если бы он на самом деле не был прав, то к настоящему моменту он бы ее уже очень раздражал. Вместо этого она просто самодовольно усмехается, делая ещё один глоток ужасного некрепкого чая, прежде чем ответить поверх своей чашки: — Было время, когда без одежды я была очень отвлекающей, спасибо. — Ты так говоришь, как будто то время уже прошло, — насмешливо замечает он, качая головой и оглядывая ресторан. Она вздыхает, её улыбка немного гаснет. — Я вижу, что время прошло для многих вещей. — Да, в наши дни ты раздеваешься только перед камерами, — шутит Гордон. Он делает паузу, на секунду задумывается, затем добавляет: — Ну, и для Шефа. Она закатывает глаза. — Что ж, полагаю, с возрастом приходят и определенные стандарты, — отвечает она, всё больше досадуя из-за ностальгических ноток, которые так и норовят закрасться в её голос. Гордон, кажется, ничего не замечает, он только смеется над её словами, листая меню. Она удивлена, как он до сих пор не выучил меню наизусть, учитывая, сколько времени Гордон потратил на его изучение за последние несколько месяцев. Последние посетители ресторана, не считая их самих, встают и уходят. Мэдлин смотрит им вслед, почти готовая встать и последовать за ними. Она думает о том, что могла бы уйти прямо сейчас, и её раздражает то, как сильно ей этого хочется. Но она уже приняла решение, и она никогда не тратила время на сожаления. Но ей, правда, очень жаль. Несмотря на его полную неспособность оставаться серьезным более пяти минут за раз и его чрезмерную болтливость, ей всегда... почти нравился Гордон. Она встает и жестом предлагает ему немного подвинуться. — Я хочу тебе кое-что показать, — говорит она, демонстрируя ему краешек панели, выглядывающий из её сумочки. Он отодвигается на сиденье, освобождая для неё место рядом с собой, она усаживается, опускает руку в сумочку, её рука скользит по краю панели. Она останавливается, поднимая глаза в направлении кухонной двери, и Гордон автоматически следует за её взглядом, упуская из виду её руки. Он не замечает того, как внутри сумочки её рука перемещается на рукоять пистолета, да он вообще ничего не успевает заметить, до того момента как она стреляет. Глушитель не может полностью погасить звук выстрела, и в короткой паузе между самим выстрелом и сдавленным стоном Гордона официантка, находящаяся в другом конце ресторана, поднимает на них глаза. Мэдлин игнорирует её. Гордон тянется к своим часам, собираясь нажать на вмонтированную сбоку тревожную кнопку, и Мэдлин быстро переплетает свои пальцы с его и отводит его руку — и часы — в сторону, вне пределов его досягаемости. Выражение его лица — искренняя боль и чувство предательства, но она не может заставить себя отвести глаза. — Мне всегда твердили, что я не должен... — начинает он, но слова обрываются, когда вместо попытки рассмеяться у него выходит лишь слабый кашель. Капельки крови брызгают на стол. — Фу! — восклицает Никки с другого конца ресторана, бросаясь к двери на кухню. Распахнув её, она кричит: — Сэм, этот парень нам весь стол закашлял кровью! — Мне говорили, что ты… — снова пытается Гордон. — Тебе говорили правильно, — тихо прерывает его Мэдлин, его рука под её пальцами потихоньку слабеет. — Ты должен был прислушаться. В следующую секунду из кухни выскакивает повар. Никки следует за ним по пятам, у нее такой вид, будто она одновременно испытывает радостное возбуждение от происходящего вместе с полнейшим отвращением и чувством тошноты. — Эй, что с ним? — требовательно спрашивает повар, Сэм. Мэдлин поднимает на него глаза, но не отвечает. Он, конечно, не может видеть пулевое ранение, поскольку рана скрыта от его глаз за краем стола, и Мэдлин была осторожна. Она всегда осторожна. — Эй, ты что, глухая? Что, черт побери, с ним такое? — Сэм начинает двигаться в их сторону и выходит из-за стойки как раз в тот момент, когда Гордон перестает дышать. — Его застрелили, — спокойно отвечает Мэдлин, и Сэм успевает только остановиться, широко раскрыв глаза, как она уже поднимает пистолет над краем стола и стреляет. Повар падает на пол, и высокая стойка скрывает его тело от случайных взглядов с улицы. Следующие несколько секунд превращаются в одно смазанное движение. Никки кричит и бросается к кухонной двери, но Мэдлин вскакивает с сиденья и толкает девушку обратно за стойку, прежде чем официантка успевает убежать. — Нет, пожалуйста-пожалуйста, нет, — успевает крикнуть девушка, прежде чем присоединяется к Сэму на полу. «Вот ведь мерзкая сучка», — думает Мэдлин, перешагивая через трупы и засовывая пистолет в сумочку, всё ещё висящую у нее на плече. Мэдлин оглядывает помещение, желая убедиться, что с улицы не видно ничего подозрительного. Гордон сидит, уронив голову на стол, и любому стороннему наблюдателю покажется, что он просто уснул. Она позаботилась обо всех свидетелях. Всё прошло в полном соответствии с планом. Однако, ей следует поторопиться. Запись с камер на улице будет зациклена ещё только пять минут, и в любой момент могут появиться посетители. А она предпочла бы, по возможности, сегодня больше никого не убивать. Схватив с края стойки несколько сложенных салфеток, она открывает кассу и, достав оттуда банкноты, запихивает их в свою сумочку. Ещё раз осмотревшись, она кивает. Очередное бессмысленное ограбление в городе, известном высоким уровнем преступности. Прискорбное событие, но оно не вызовет слишком много вопросов. За пределами Центра, по крайней мере, а может быть, даже и там. При всей своей для неё полезности, Гордон никогда не был незаменимым. На самом деле, незаменимых среди них нет. Это касается, в том числе и её. Направившись к двери, Мэдлин снова перешагивает через тела, аккуратно обходя лужи крови. Остановившись возле стола, она поднимает чашку, покрытую её отпечатками пальцев, одним большим глотком допивает некрепкий чай и опускает чашку в сумочку, старательно избегая смотреть на Гордона. Она успевает пройти полмили, прежде чем вдалеке раздается звук сирен. Несколько часов спустя, вернувшись в свою квартиру, она по очереди подносит украденные купюры к пламени свечи. Пока они одна за другой сгорают, обжигая её пальцы, она обдумывает свой следующий шаг. В отчете Бреннана Дейли упоминается, что перед второй корректировкой Никита что-то лепетала, и неизвестно, что слышал он и остальные. Обо всей команде необходимо будет позаботиться. Биркофф… она не станет пока его трогать. Он слишком боится ее, чтобы рискнуть кому-то что-то рассказать, и он даже сам не понимает, что именно он знает. Он слишком ценен для Отдела, рассуждает она — и под влиянием той тоски, что она испытывает из-за Гордона, ей почти удается заставить себя поверить в это. Никто больше ничего не знает, а раз никто не знает, то будет возможно устранить эту угрозу. После команды Дейли, она займется Филиппом, решает она. Прямое нападение на Никиту может привести к мести, а в распоряжении Филиппа слишком много ресурсов, но если он умрет первым… что ж, это, конечно, упростит ситуацию. Тогда Никиту можно будет без проблем ликвидировать, и жизнь пойдет своим чередом. Отдел сможет выжить, он должен выжить. Другой вариант даже не рассматривается. Она ликвидирует Филиппа, но сначала она должна как-то найти его, и даже Гордон не мог ей в этом помочь. Это займет время. Если Филипп начнет действовать до того, как ей удастся его найти, её возможности будут ограничены, но в конечном итоге это упростит ситуацию — цель на виду всегда предпочтительнее той, которая никому не показывалась на глаза вот уже более десяти лет. Поэтому она составит планы на случай непредвиденных обстоятельств, профили отхода, и в ближайшие несколько недель начнет воплощать их в жизнь. Но, как она знала с самого начала, она не скажет Полу. Пока не скажет. Его уязвленная гордость и гнев могут помешать, и если он узнает, что однажды Никита заменит его или — что ещё хуже — его отодвинут в сторону ради неё… Что ж, единственная вещь, которая, по мнению Мэдлин, может быть хуже, чем слишком ранние действия Пола, это противоположный вариант: что он станет настолько разбитым и уставшим, что доведет до конца профиль выхода, и никогда больше не захочет вернуться. Нет, пока ещё ему нельзя знать. Она скажет ему, когда придет время действовать, или в тот момент, когда будет уверена, что его реакцией будет гнев, а не горечь. Завтра Пол сообщит ей, что Гордон был убит, и что Центр проводит расследование, и он, возможно, даже спросит её, не причастна ли она к этому, но она будет всё отрицать. А когда он ей не поверит и проверит записи с камер наблюдения у её квартиры, то они покажут, что она оставалась дома всю ночь. Она уверена, что у него всё равно останутся некоторые сомнения, но, в конце концов, он оставит этот вопрос в покое. В течение следующих нескольких недель Мэдлин начнет закладывать необходимые основы. Она защитит Отдел — и место Пола в нем, не говоря уже о своем собственном — всеми возможными способами. Она будет терпеливо выжидать подходящего момента. Она сделает все необходимое, как делала всегда. И она не пожалеет об этом, думает она, переводя взгляд на едва заметные в свете свечи бурые пятна крови на её пальцах. В конце концов, она никогда не испытывает сожалений. Ну… Или, во всяком случае, она им не предается.