Перегоревшие

Молодые люди преодолели несколько небольших почти безлюдных улочек и, выйдя за ворота Хогсмида, направились к каменному мостику, который представлял собой начало дороги до Хогвартса. Солнце медленно стремилось к западу, шуршали кроны деревьев запретного леса, мягкий летний ветерок приятно холодил их лица. Тишина становилась обжигающей. Никто из них не хотел начинать необходимую для данного случая светскую беседу. Первым сдался Оминис: — Итак, мисс Лавеллан… — Оминис, прошу, — прошептала Элис, медленным уставшим движением качнув головой, — это ни к чему. Оминис опешил, как и несколько минут назад в пабе удивленный ее новым резким порывом. Он уловил изменения в ее интонации. Словно сквозь стену напускной беспечности, холодности и самоуверенности неожиданно пробился голос той шестнадцатилетней девочки. — Мне казалось, ты первая начала. — Я защищалась. — Ну, разумеется, — мужчина скривил губы в недовольной усмешке. Ее неосторожно брошенная фраза внезапно вскрыла старые раны. — Ты в очередной раз «защищалась». А я полагал, что за все эти годы ты вполне могла придумать для себя новые оправдания. — Я не оправдывалась тогда, и не оправдываюсь сейчас, Мракс, — раздраженно сказала Элис, — не моя вина, что ты всегда воспринимаешь мои объяснения как попытки уйти от ответственности. Оминис резко остановился. В его голове отчаянно быстро метались неконтролируемые мысли. Он понимал, что не стоит позволять ей выводить себя, что он не должен ничего ей доказывать. Он уже все объяснял ей. И если она не поняла его тогда, то не поймет и сейчас, спустя девять лет после произошедшего. Но еще ему хотелось уколоть ее, поставить на место, ответить на грубость с ее стороны. — Как поживает Себастьян? — не выдержав, наконец, спросил Оминис. Он говорил максимально отчетливо, вгоняя в ее разум каждый звук, подобно кинжалу. Желание причинить боль победило разумные доводы. Элис замерла. Ее сердце пропустило один удар. Интенции собеседника были ей понятны. — Ты прекрасно знаешь, — начала она холодно, подражая его отчетливой интонации, — что я не общаюсь с ним еще с начала шестого курса. И не смей тыкать меня в мои ошибки. Моя вина перед их семьей искуплена. — Искуплена? — Оминис начинал злиться, отчего его голос становился похожим на змеиный шепот. — Если бы я не разобралась с Руквудом и не помогла с дальнейшим лечением, твоя бесценная Анна погибла бы от проклятия. Не я убила их дядю. — Но ты потворствовала Себастьяну в этом, ты не остановила его… — Как и ты! — Элис почти кричала, давняя боль тревожно всколыхнулась в ее груди. Вновь воцарилась тишина. Взаимные неприязнь, обида и непонимание, витающие в воздухе, становились почти физически ощутимыми. — И раз ты всегда так любил эту девчонку, ты должен знать, что все имеет свою цену. Жизнь одного всегда будет платой за жизнь другого. — Ты так и не поняла? — хмыкнул Оминис. — Жизнь – это не уравнение, в таких вопросах не применима элементарная математика, Элис. Остаток пути до дверей школы прошли в тишине. Каждый был погружен в свои мысли. Каждый был еще больше, чем раньше, разочарован в другом. Только подойдя к лестнице, Элис мрачно и коротко произнесла: — Надеюсь, когда-нибудь ты попробуешь меня выслушать, Оминис.