Перегоревшие

В коридорах причудливо украшенного к празднику замка было необыкновенно оживленно. Студенты и преподаватели, находясь в состоянии легкого возбуждения, плотными толпами направлялись к Большому Залу. Традиционный пир в честь Хэллоуина всегда был приятным и торжественным событием: над потолком вместо бесчисленного множества свечей левитировали тыквы с фонариками, на каждом углу в вазах стояли ароматные букеты из кленовых листьев и пучков рябины, рыцарские доспехи украсили паутиной с игрушечными тарантулами, а полтергейст Пивз, раздобывший где-то жуткую маску, тут и там шугал зазевавшихся детей. Через всю эту суету, двигаясь в противоположном от Большого Зала направлении, пробирался как всегда сосредоточенный и спокойный профессор Мракс. За все время своего нелегкого пути он успел несколько раз передумать и пожалеть о своих намерениях. Интенция его поступка была неясна (не в первый, к сожалению, раз) даже ему самому. Дойдя до места назначения, он задержался, чтобы перевести дыхание – путь оказался непривычно сложным и наполненным препятствиями, естественными даже для зрящего человека. Оминис коснулся двери, неосмотрительно прикрытой кем-то не до конца. Из кабинета доносились слегка недовольные голоса. — Но, профессор, вы ведь сами говорили, что нужно просто разобраться... — Да, а еще вы говорили о важности эмпирического способа познания. Несправедливо наказывать нас только за то, что мы следуем вашим советам. — Мистер Уизли, — насмешливый мелодичный голос заставил сердце Оминиса пропустить пару ударов – он так давно не слышал ее такой, что уже успел совершенно отвыкнуть. — Вы с мистером Пруэттом можете увиливать, сколько вам угодно. Однако насколько я помню, помимо всего перечисленного, я еще предупреждала вас об опасности такого метода. Признаюсь, вам удалось меня впечатлить своей тягой к изучению дисциплины. Но я не одобряю пренебрежительное отношение к инструкциям. Просто разобраться в чем-то недостаточно, необходим контроль и практика. — Но, профессор! — Никаких «но», господа. Не ставьте себя в еще более щекотливое положение. Вы ведь не хотите, чтобы о вашем проступке стало известно декану? Оминис решил, что разговор подходит к концу, и, не желая оказаться в невыгодной ситуации, торопливо постучал. Не хватало только, чтобы она решила, будто он снова следил за ней и подслушивал. — Войдите, — коротко ответила Элис и устремила внимательный взгляд на дверь. Мужчина почувствовал потребность выглядеть хоть чуть более непринужденно и, не задерживаясь, быстро и изящно вошел. — А… профессор Мракс, — голос Элис звучал непривычно холодно. Резкое изменение в интонации преподавателя вынудило студентов, стоящих перед ее столом, торопливо развернуться. — Добрый вечер, профессор Лавеллан, — все еще стараясь не выдавать внезапно вспыхнувшего в груди беспокойства, вежливо проговорил Оминис и направил палочку в сторону учеников, — надеюсь, я не помешал? — Нет. Мы уже все обсудили. Не так ли? — Элис перевела хитрый взгляд с коллеги на двух мальчиков. — Жду вас обоих в понедельник. Постараюсь придумать отработку, соответствующую тяжести вашего преступления. — Что-то серьезное? — поинтересовался Оминис, с довольной улыбкой включаясь в ее игру. — Вовсе нет. Молодые люди слегка забылись в своем рвении к моему предмету. — Тогда вам даже повезло, профессор. Вот бы эти молодые люди проявляли подобный интерес к моему предмету, — Оминис притворно недовольно хмыкнул. На лицах учеников отразилось искреннее смущение. Они принялись неразборчиво бормотать оправдания: — Профессор Мракс, мы любим историю магии… мы… — Мы проявляем одинаковый интерес… и… — Достаточно, — перебила их Элис обрывистым взмахом руки. Она нахмурилась и, подобно Оминису, осуждающе покачала головой. — Отправляйтесь на праздник и по пути подумайте еще раз о своем поведении. До понедельника, мистер Уизли, мистер Пруэтт. Ученики, перепуганные и решившие сменить роль объекта столь пристального внимание сразу двух преподавателей, поспешно попрощались и вылетели из кабинета. Как только дверь за ними с грохотом захлопнулась, Элис, тихо посмеиваясь, встала из-за стола и сказала: — Хватит тревожить моих студентов, профессор Мракс. Им и так досталось от меня. — Просто решил оказать вам методическую поддержку в воспитательном процессе, Лавеллан, — Оминис, улыбаясь, подошел чуть ближе. Потеряв бдительность от неожиданного расположения девушки, он совершенно забыл о причине своего визита. И сейчас, ощутив укор подсознания, он слишком резко замолчал, что не могло утаиться от чуткого взгляда Элис. Они не разговаривали с того самого дня в башне. Держались с вежливой холодностью. Элис усиленно избегала ситуаций, в которых они могли остаться наедине. Ее решимость обсудить произошедшее слабела с каждым днем, и Оминис это чувствовал. Он знал, что Элис Лавеллан была куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Знал, что за ее стремлением быть в центре всеобщего внимания таится непомерный страх перед любого рода откровенностью. Мракс много размышлял об этом. Так много, что, в конце концов, ее попытки убегать начали раздражать, и он тоже сдался. И только сегодня, целый месяц формального фатического общения, тревожных недомолвок и постоянно всплывающих в воспоминаниях сцен прошлого спустя, он решился на этот шаг. Им двигало чувство вины, характерная ему склонность к рефлексии и жгучая необходимость всегда во всем разбираться до конца. Но она не шла на контакт. Поразительно. Устроив эту исповедь, чтобы объяснить ему все и оправдаться, Элис, вместо того, чтобы торжествовать от облегчения и утверждения собственной правоты, просто отдалилась. Кроме того, после всего, что произошло, Оминис успел досконально проанализировать множество своих эмоций и мыслей. И, хотя он все еще боялся себе в этом признаться, он был почти уверен: ему и самому хотелось перестать винить во всем Элис. Из головы не выходил ее образ. Вот она с тревогой выжидающе наблюдает за тем, как он изучает сцены-осколки ее памяти. Вот она морщится от боли и отвращения к самой себе, когда видит, как Себастьян судорожно, наигранно, подло захватывает ее в плен своих губ и прикосновений. Вот она искренне улыбается и смотрит в его прозревшие по ее воле глаза, а ветер так красиво резвится в этих темных волосах… — Ты что-то хотел? — тихий, но требовательный голос вырывает Оминиса из плена собственных мыслей, заставляет смущаться, волноваться и опять чувствовать себя беспомощным и безоружным. — Да... — а что он, собственно, хотел? Неужели напрямую, грубо спросить о том, что так беспокоит его? «Это не сработает. С ней так нельзя» — подумал Оминис, стараясь быстро сообразить, как лучше действовать дальше. «Если я сейчас надавлю, она только снова закроется. Похоже, я зря так долго обделял Элис Лавеллан деликатным и мягким отношением…». — Ты пойдешь на пир? — неожиданная спасительная мысль стремительно промчалась в его голове. Оминис решил схватиться за, вероятно, единственный шанс разговорить девушку. — Конечно, — Элис выжидающе посмотрела на коллегу. Она не могла понять, что ему нужно. Это нервировало и заставляло напрягать и без того обостренные до предела чувства, лишь бы не упустить хотя бы намек на причину его странного поведения. Но Оминис, к ее глубочайшему неудовольствию, тоже не был так прост, как казалось. Ей никогда не удавалось разгадать его. Не удалось и на сей раз. — Если ты не против, я хотел бы сопроводить тебя. — Зачем? — Элис окончательно запуталась. В ее интонации послышалось едва уловимое искреннее волнение. — Вдруг вы, мисс Лавеллан, решите опять обделить нас своим вниманием. Переживаю за коллег, — Оминис ухмыльнулся. Лучшая защита, как всем известно, — это нападение. — Переживаете, профессор? — она старалась не отступать от своей осторожной бдительной стратегии, но язвительность Оминиса была привычной, что не могло не подкупать в сложной и выбивающей из колеи ситуации. — Разумеется. К тому же, Финеас… господин директор сказал мне, что сегодня подадут приличное вино, — он многозначительно поднял брови, — Разве вы такое пропустите? — Ни в коем случае, — все еще находясь в состоянии напряжения, Элис попыталась изобразить расслабленность. Удавалось слабо. Ее привычка притворяться и актерствовать давно не была для Оминиса тайной, поэтому у него легко получалось в моменты волнения и рассредоточенности считывать то, что она на самом деле чувствовала. По дороге Оминис, стараясь оградить собеседницу от тревожных мыслей, завел вежливую непринужденную беседу о студентах, уроках и учебниках. Не спугнуть и расположить ее к себе – это все что ему было сейчас необходимо. И тогда, если вечер пройдет удачно, он наконец-то узнает правду. Оминис с радостью для себя отметил, что он не ошибся, предположив, что приятная атмосфера праздника, всеобщее оживление и качественный напиток, переливающийся рубиновым морем в золотом кубке, благоприятно повлияют на Элис. Спустя час она была обыкновенно весела и воодушевлена. Ее мелодичный звонкий смех, занятные истории и кокетливое настроение, направленное преимущественно на сидящего рядом Шарпа, были хорошими знаками. — Ах, Элис, ваши байки с каждым разом становятся все увлекательнее и красочнее, — зельевар методично и старательно подливал в кубок девушки вино, с удовольствием наблюдая, как с каждым глотком ее щеки приобретают нежный персиковый оттенок. — Но, извольте, я никогда не поверю, что в Греции еще остались мантикоры. И что вы собственноручно приструнили одну из них. Все популяции находятся под пристальным наблюдением Министерства… — И я так думала! — она вновь засмеялась, и уголки губ Оминиса невольно приподнялись. — Но, поверьте, профессор, вы перестаете помнить о «пристальном наблюдении», когда встречаетесь с этой тварью под скрытым от маглов заброшенным храмом Диониса. Мантикоры ведь зародились именно в Греции, вы знали? И та особь была древней как само сооружение, агрессивной и могущественной… — Байки, миледи, байки! — Я бы не был так уверен на вашем месте, профессор Шарп, — решил вмешаться Оминис. — Я тоже многому не верил, пока не услышал про «Грозу троллей». — Оминис! — Элис шутливо толкнула мужчину. — Не нужно это вспоминать! — Вспоминать что? — Мне было шестнадцать! Я была самодовольной девчонкой, дорвавшейся до славы! Разве могла я тогда отказаться от столь громкого титула? — Разумеется-разумеется, — Оминис тихо усмехнулся. — Но не думаю, что с тех пор изменилось так уж много. — Вечно будешь надо мной подтрунивать? — Как я могу? Вдруг «Гроза троллей» решит, что ей недостаточно высокопарных регалий, и обратится в, скажем, «Грозу калек»? Шарп недовольно хмыкнул, но Элис, разгоряченная алкоголем, вниманием и безусловной благосклонностью, восприняла шутку с ожидаемой реакцией. — Иногда, Мракс, ты просто невыносим, — игриво пролепетала девушка, галантно салютируя ему своим кубком. — Взаимно, Лавеллан, — Оминис ощутил приятное удовлетворение. Все шло безукоризненно правильно, все в соответствии с его планом. — Жаль, этот вечер подходит к концу. Хогвартсу определенно не хватает больше праздников, — ошибочно приняв доброе расположение духа Оминиса на свой счет, Элис еще больше повеселела. — Этот вечер можно продолжить, — шепнул ей профессор Шарп. — Да, — Оминис вновь резко вмешался в их диалог, — полагаю, мы могли бы продолжить в учительской? Что думаете насчет небольшого корпоративна, профессор? — он постарался придать своему голосу убедительность и воодушевленность. — Даже не знаю, мистер Мракс, — Шарп буровил молодого человека едким взглядом. — Уместно ли будет… Но договорить ему не позволил сидящий рядом с ними профессор Ронен, который, едва заслышав о столь заманчивой перспективе, громко воскликнул: — О! Эзоп! О чем речь? Прекрасная идея, просто прекрасная! У нас ведь так давно не было общих сборищ! — он задорно подмигнул ослепительно улыбающейся Элис. — Даю голову на отсечение, вам, студентам, всегда было интересно, как развлекаются взрослые? — Всенепременно! — кивнула девушка. — Блестяще, — профессор Ронен радостно хлопнул в ладоши и еще больше оживился. — Я сообщу всем. Оминис сделал медленный глоток из своего кубка, его тонкие красивые губы тронула насмешка, что было ему очень к лицу. Приятное чувство от почти достигнутой победы заструилось по венам. Он целенаправленно двигался к желаемому, игнорируя любые препятствия и умело жонглируя удачно складывающимися обстоятельствами. Сегодня ночью ни один зельевар не помешает его планам.

***

Учительскую наполнял ароматный искрящийся туман, источником которого была причудливая трубка профессора Гекат. В каминах и жаровнях игриво блестели язычки пламени, блики от которых скользили по стенам и лицам небольшой компании, занявшей все кресла и диваны. Рядом с ножками мебели многозначительно покоилось приличное количество пустых бутылок из под огневиски. Дурманящая атмосфера целиком пронизывала каждого, заставляя участников незначительной, устроенной из шалости вечеринки, блаженно прикрыв глаза, наслаждаться обволакивающей негой полного расслабления. Элис почти засыпала, уютно устроившись в кресле рядом с Оминисом. Давно снятый и забытый пиджак занял место под ее головой, ноги были беспечно перекинуты через подлокотник, полупустой бокал угрожающе завис в воздухе. Как и все, она была максимально рассредоточена и спокойна. Алкоголь и приятная компания сделали свое дело. И лишь один человек оставался сейчас в трезвом уме. Оминис внимательно ловил каждый ее жест и вздох, выжидал удобный момент, готовясь к нападению. Давно перевалило за полночь. Он начинал уставать от необходимости постоянно пребывать в напряженном настороженном состоянии. Стоила ли эта игра свеч? Оправдано ли было такое количество приложенных усилий, уловок и ухищрений? Дыхание девушки становилось все более ровным и размеренным. Кто-то из профессоров звучно и громко зевнул. Очередная струйка дыма тяжелыми клубами завертелась и застыла в воздухе. Ждать больше не было смысла. «Сейчас или никогда…» — подумал Оминис, осторожно склоняясь над Элис. — Возможно, леди Лавеллан, вам захочется пройтись и насладиться прохладой осеннего воздуха? — тихо прошептал он. — Здесь стало очень душно, не находите? — О-о-оминис… — сквозь сон протянула Элис, слегка вытягивая шею. — Ты правда думаешь, что мне хочется куда-то идти? — Нет. Но я надеялся, что ты составишь мне компанию, — профессор Мракс был настойчив и решителен. Он понимал, что если сейчас ему не удастся увести Элис, то все, что он делал, будет напрасно и бессмысленно утеряно. — Нам всем уже пора расходиться, друзья, — кивнула Гекат, выпуская изо рта крупные кольца пара. — Прискорбно-прискорбно, — не раскрывая глаз, прокомментировала профессор Уизли и едва слышно икнула. — В приятной компании часов не наблюдаешь, не так ли? — улыбнулся Абрахам Ронен. — Но мы и правда засиделись. Что скажут студенты, если нас увидят? — он по-ребячески захихикал и неожиданно бодро вскочил с дивана. По всей комнате пронеслось тихое шуршание мантий. Профессора не спешили покинуть теплые насиженные места. Оминис встал и подал Элис руку. — Идем? — спросил он, силясь изобразить очаровательное нетерпение. — Идем, — безвольно отозвалась девушка и, выходя с ним из комнаты, бросила напоследок. — Благодарю всех за прекрасный вечер. Обязательно повторим! В ответ ей раздалось неразборчивое довольное бормотание. Дверь в учительскую с мягким скрипом прикрылась, и молодые люди под предводительством Оминиса медленно направились в сторону астрономической башни. — Осторожнее, Элис, — усмехнулся мужчина, ловко подхватывая ее за локоть, когда они преодолевали последнюю ступеньку лестницы, ведущей к смотровой площадке. — Не указывайте мне, профессор Мракс, — она недовольно нахмурилась и, прислонившись к холодной металлической перегородке, сделала глубокий вдох. — Я прекрасно могу контролировать себя и без вашей помощи… — Ты трижды чуть не упала. — Почти без вашей помощи. Оминис покачал головой и встал рядом с ней, направляя палочку в сторону безоблачного звездного неба. — Наверное, красиво, — тихо сказал он. — Невероятно красиво, да. Видно созвездие Андромеды, — она неопределенно махнула рукой, — и… кажется, Скульптора, — Элис прищурилась и беззаботно улыбнулась, демонстрируя этим жестом тщетность своих попыток. — Извини, никогда не была сильна в астрономии. — Не страшно. Я все равно не смогу проверить. Несколько минут они простояли в тишине. Отрезвляющий ледяной воздух оказывал на Элис странное влияние: она ощутила резкую скованность, близость Оминиса заставила ее насторожиться. Ей было непривычно ощущать себя в роли жертвы. А в том, что сейчас именно она в роли жертвы, у девушки не было никаких сомнений. Оминис вел какую-то сложную игру, и проигрывать ей совершенно не хотелось. Силясь собрать воедино остатки угасающего из-за бурной ночи разума, она старалась предупредить любое его действие. Готовность к отражению выпадов была в ней сейчас незначительна. Но предчувствие чего-то неотвратимо надвигающегося, чего-то серьезного и потенциально опасного все же заставило ее слегка собраться. — Я хотел поговорить с тобой, — осторожно начал Оминис, но Элис не позволила ему продолжить. — Я знаю, — с грустью в голосе ответила она, старательно избегая необходимости перевести взгляд с расплывчатых серебристых плевков на черном небе. — Догадалась, когда ты предложил продолжить празднование. — Я так предсказуем? — Нет. Просто я знаю, что подобные выходки не в твоем стиле. — Тогда, почему ты согласилась? — Всем иногда хочется отпустить вожжи и действовать, основываясь на мимолетных порывах, — философски отметила девушка и обхватила плечи руками. Непредусмотрительное отсутствие верхней одежды в холодную осеннюю ночь начинало давать о себе знать. — Ты, по-моему, всегда только так и действуешь. — Ты меня не знаешь, Оминис, — неуместная улыбка застыла на ее губах. Не нужно было обладать способностями легилимента, чтобы понять, насколько сильная всепоглощающая тоска скрывалась за этой улыбкой. Годы одиночества, страха, боли и недоверия, сконцентрированные в одном мимолетном неконтролируемом жесте. Ослабленное посторонними факторами сознание не могло сопротивляться, тело не слушалось. Элис, стараясь хоть как-то скрыть эмоции, оцепенела, и Оминис, уловив это все, почувствовал то, чего никогда не испытывал в ее отношении. Жалость. — Послушай, — мягко сказал он, поворачиваясь в ее сторону, — давай все обсудим? Тебе это нужно. — Нет. Мне не нужен ни спасатель, ни психолог, Оминис. У меня никогда этого не было. И я в этом не нуждаюсь, — Элис резко дернулась. Как это обычно и бывает, ее печаль в ситуации отчаяния начала приобретать форму постепенно вскипающей злости. — Я хочу уйти. — Не в этот раз, — мужчина порывисто коснулся ее руки, стараясь убедить и удержать. — Хватит сбегать от всего, Элис. Я знаю, что тебе сложно быть искренней, и я понимаю, почему. Но нельзя до бесконечности притворяться и изводить себя. Прояви хоть каплю той же отваги, что ты показываешь в других сферах! — Зачем? Объясни мне, зачем это тебе? Почему ты считаешь, что я должна быть искренней именно с тобой? — А почему ты показала мне те воспоминания? Зачем это было тебе? — в ответ насупился Оминис. — Я не знаю, — тихий шепот сквозь приложенную ко рту ладонь, судорожный всхлип, промелькнувшая во взгляде неразборчивая тень. Элис медленно опустилась на ледяной пол башни и скрестила ноги, опираясь локтями на колени. — Я тоже не знаю, — сказал Оминис, присаживаясь рядом с ней. Он снял с себя плотную мантию и заботливым жестом накинул на их плечи. Элис отдалилась, не желая принимать его поддержку, силясь сохранить свою обособленность, не поддаться на первое мимолетное проявление чуткости в ее отношении. Но Оминис лишь настойчивее подвинулся ближе и обратился к ней со сдержанной строгостью. — Перестань, пожалуйста. Здесь очень холодно. — Спасибо, — шепнула девушка и, не найдя в себе более сил для сопротивления, прижалась к нему. Несколько долгих мгновений они молчали. Оминис внимательно, как и прежде, вслушивался в ее дыхание. Элис безотрывно смотрела на уже трудно различимые звезды. Где-то там их короткий миг единения ласковым холодным светом действительно озаряла Андромеда. — Я не понимаю, что тебе сказать, — наконец ответила девушка, окончательно смирившись со своим положением. Она позволила искусному змею, умело плетущему кольца вокруг ее шеи последние семь часов, сомкнуть свои смертоносные объятия. — Почему ты не ушла от Себастьяна? — Мне казалось, что это и так очевидно, — хмыкнула Элис, но, почувствовав искреннее непонимание и смятие со стороны своего собеседника, принялась объяснять. — Сначала я была влюблена в него. Потом я ощущала себя как будто в состоянии зависимости. — Но он ведь открыто манипулировал, — какой-то мускул на лице Оминиса тревожно дрогнул. — Сейчас я это понимаю. Но тогда я верила, что он правда… — она не смогла закончить фразу. Тлеющим бумажным обрывком мысли непроизнесенные слова застыли в воздухе и сгорели. — Почему ты не рассказала мне? — после небольшой паузы осторожно продолжил мужчина. — Ты не был ко мне расположен. Мы не были близки. Ты уже тогда обвинял меня в том, что происходило с Себастьяном, и меня это ранило и отталкивало. К тому же, — Элис, задумавшись, чуть наклонила голову, — я думаю, это воспринималось бы мной как предательство. Я не одобряла то, что делал Себастьян, но я была убеждена, что обязана поддерживать его. Раз уж начала. — Мы были глупыми и юными. — Мы все еще глупые и юные, — печально улыбнулась девушка и, медленно наклонившись, неуверенно устроилась на плече Оминиса. — Действительно, — он неосознанным хаотичным движением прикоснулся щекой к ее волосам. В нос моментально ударил до боли знакомый запах. Оминис блаженно закрыл глаза, стараясь сосредоточиться только на нем. Пьянящая близость вынуждала переходить на приглушенный нежный шепот. — Я не обвиняю тебя, потому что правда был несправедлив и слеп. Нам следовало сразу все обсудить, мы ведь больше не дети. Но нет. Ты язвишь, закрываешься и сбегаешь. А я – еще хуже, – срываюсь на тебе за прошлые обиды, не пытаюсь понять и услышать. Я даже устроился на эту должность только из-за того, что был уверен, что ты опасна. Оминис надеялся, что ему удалось вызвать у нее чувство симпатии к себе, что сейчас она сможет всецело довериться ему и раскроет истинную причину своего прибытия в Хогвартс. Но она молчала. Красноречивая пустота, наполненная гораздо большим смыслом, чем все уже ей сказанное. Элис была не готова. И пускай. Теперь, когда стена между ними, спустя много лет постоянного укрепления с обеих сторон, начала наконец рушиться, торопиться не было смысла. — Мне кажется, из тебя вышел неплохой профессор, — неловко сменила тему девушка, прижимаясь еще ближе. — Соглашусь. Есть в преподавании свое очарование. — Например, назначать отработки, да? — На моих парах, Элис, студенты обычно ничего требующего наказания не делают. — Жаль, что даже ты не способен сделать этот предмет интереснее. Они засмеялись. Где-то на горизонте размеренно и величественно поднималась алеющая сфера. Очарование располагающей к откровенности атмосферы звездной ночи постепенно выветривалось. — Что тебе было нужно в крипте? — неожиданно для себя решил выяснить Оминис, особо не рассчитывая на ответ, который способен будет удовлетворить его интерес. — Узнать кое-что для себя, — ожидаемо уклончиво ответила Элис и с внушительными усилиями оторвалась от теплого и удобного плеча мужчины. — Хорошо. Я хочу, чтобы наши отношения сдвинулись с мертвой точки безусловной взаимной враждебности, поэтому, готов пойти тебе на встречу. — Серьезно? — с ощутимым недоверием в голосе спросила она. — И даже не станешь следить за мной? — Нет, не стану. Хотя, должен признаться, в последнее время слежка за тобой приносила мне лишь пользу, — Оминис усмехнулся. Отсутствие близости, к которой он успел привыкнуть за это недолгое время, отдавалось в ноющем сердце неприятной пустотой. — Спасибо за этот жест, мистер Мракс. Я впечатлена. — Постарайся на сей раз не злоупотреблять моим доверием, хорошо? — с легким укором сказал он. — Хорошо, — Элис кивнула и, удовлетворенно вытянув руки, зевнула. — Это правда много для меня значит. И я искренне благодарна за… за все, — она встала с пола и снова подошла к перилам. Рассвет показался ей сегодня особенно прекрасным. Даже чарующим. Оминис торопливо поднялся вслед за собеседницей. Внутри него опять бушевал океан сложных, крепко сплетенных друг с другом и трудно различимых эмоций. Сильнее всего было довольство собой, успокаивающее облегчение и что-то, не поддающееся анализу. Что-то сладкое и тянущееся. Что-то вновь вспыхнувшее с новой силой где-то в самом скрытом и тайном уголке подсознания. — Значит, перемирие, мистер Мракс? — с лукавыми нотками в голосе спросила Элис и показательно протянула подошедшему к ней Оминису ладонь для рукопожатия. — Надеюсь, что даже мир, леди Лавеллан, — он с приятной улыбкой, выражающей спокойную радость, благосклонно принял ее руку. — Да, — Элис расслабленно следила за его бледным запястьем, которое было скрыто под накрахмаленными манжетами с серебристыми запонками. Ее тонкие пальцы едва касались нежной чувствительной кожи. Молодые люди стояли, не расцепляя рук. — Давай попробуем сдвинуться с мертвой точки в нашем общении. — Нас многое связывает, Элис. Думаю, при должном усердии с обеих сторон мы сможем стать хотя бы друзьями. — Друзьями… — тихо повторила она, продолжая как завороженная смотреть на его руки. Какие изящные длинные пальцы, какая узкая ладонь. Все в нем было непомерно, невыразимо, безусловно картинно. Каждая деталь была наполнена чем-то изысканным и элегантным. Он был похож на прекрасное живописное озеро, сокрытое в самой глубине зимнего леса. Холодный, загадочный, далекий, опасный при неосторожности и недостижимый. Но вместе с тем такой многогранный и желанный. Из размышлений ее вырвал резкий звук когтей о металл. Важный на вид серый филин из общественной почты чинно приземлился рядом и протянул ей свою лапу, к которой был привязан небольшой конверт. — Почта? — удивился Оминис и нехотя разорвал их контакт. — Ты неприлично наблюдателен, — недовольно с насмешкой ответила девушка и отвязала письмо. Но, пробежав по конверту мимолетным взглядом, тут же протянула его своему спутнику. — Это для тебя. От Анны, — холодно добавила она. — Ох… — Оминис распечатал письмо и, совершенно растерявшись, сделал неуверенный шаг в сторону. — Прошу меня простить. Минуту. — Как вам будет угодно. Он оставил ее одну, и Элис, проводив его глазами, коротко вздохнула. Она принялась без интереса наблюдать за пробуждающейся ото сна природой. Мир, ласково окутанный теплыми оранжевыми лучами, стремительно преображался. Она невольно залюбовалась безмятежной озерной гладью. Вид водоема теперь напоминал ей одного невозмутимого таинственного профессора. Оминис вернулся через несколько минут. Он выглядел непривычно опустошенным и ошарашенным. Что-то в нем безвозвратно изменилось. — Все в порядке? — взволнованно спросила Элис, заметив скомканный в его руке пергаментный лист. — Нет. Извини, — прошептал Оминис и, резко развернувшись, скрылся в плотном мраке лестницы, в очередной раз оставив ее наедине с вопросами, на которые не будут даны ответы.