Перегоревшие

Рождественским утром выдалась невероятно приятная погода. Ослепительные солнечные лучи, исключительно яркие, как бывает только зимой, мягко скользили по невысоким снежным сугробам. Невесомые блестящие хлопья слипшихся снежинок медленно спускались с безоблачного лазурного неба. Древний замок выглядел необычайно приветливо и дружелюбно. В воздухе застыла атмосфера чего-то сказочного. В большом зале уже собралась немногочисленная компания, состоящая преимущественно из преподавателей и нескольких студентов, которые остались на каникулы в школе. Праздничный стол, традиционно общий для всех собравшихся, пестрил разнообразными угощениями. Домовые эльфы превзошли самих себя, устроив настоящий пир. Лишь два кресла за этим великолепным столом оставались непозволительно пустыми. — А где наша парочка? — с хитрой ухмылкой полушепотом поинтересовался профессор Ронен. — Скоро будут, я полагаю, — ответила Матильда Уизли, не в силах сдержать красноречивую улыбку. Элис Лавеллан уже непозволительно долго стояла перед зеркалом в своих покоях. К ее глубочайшему сожалению, на данный момент это замешательство нельзя было оправдать излишней щепетильностью, с которой она обычно подходила к собственному внешнему виду. Она смотрела на свое отражение с выражением нарастающего отвращения. Чувства невыносимой боли и печали жгли ей душу. То, что произошло между ней и Оминисом, вопреки всем ее ожиданиям, стало настоящей проблемой. Элис осуждала себя за безрассудность, ненавидела факт того, что позволила себе поддаться мимолетному порыву страсти. Сейчас вместо трепетной привязанности, которую она ощущала в отношении профессора Мракса, в ее груди зияла всепоглощающая бесконечная пустота. Эта пустота возникла сразу же, как только она получила желаемое, и все это время лишь крепла и разрасталась, поражая своими ядовитыми щупальцами каждый уголок ее разума и каждый дюйм ее тела. Казалось, стоит ей увидеть его лицо, сияющее счастьем, услышать этот так резко ставший ласковым голос, и все ее существо раскрошится на мельчайшие крупицы под давлением чувства вины и опустошенности. Как часто бывает у людей, подобных Элис, достижение цели никогда не вознаграждается по итогу ни триумфом, ни облегчением, а лишь становится фатальной ошибкой и ведет, как следствие, к полной потере интереса. Есть свои минусы в том, чтобы быть хищником. В то же время в соседнем крыле Оминис задумчиво поглаживал кончиками пальцев маленькую бархатную коробочку, с особой тщательностью украшенную лентой серебристо-жемчужного цвета. Его лицо выражало спокойную удовлетворенность, а на губах застыла неизменная уже несколько дней улыбка. Единственным, что тревожило сейчас разум мужчины, было легкое сомнение в выборе подарка для Элис. Как только имя девушки вновь всплыло в мыслях, уголки его губ поднялись еще чуть выше. — Элис… — прошептал он в абсолютной тишине ярко освещенного кабинета, пробуя сочетание этих звуков на вкус. На кончике языка затрепетало что-то приятное и сладковатое. Оминис закрыл глаза, с удовольствием воскрешая в сознании воспоминания о том знаменательном дне. Он все еще прибывал в состоянии невероятного восторга, заглушающего собой все остальные эмоции. Произошедшее казалось сном, безумным наваждением, бредом. Он и Элис Лавеллан. Это даже звучало как нечто нереальное и эфемерное. Спустя столько лет, спустя все разногласия, непонимания и проблемы, спустя препятствия, коими являлись его собственная бескомпромиссность и ее неприглядная манера избегать откровенности… «Даже миг близости с ней стоил стольких испытаний» — подумал Оминис, глубоко и сосредоточенно вздыхая. Он накинул на плечи лучшую свою мантию, поправил шелковый бордовый жилет, заботливо спрятал в дальний карман коробку с подарком, и в волнительном предвкушении чего-то безусловно прекрасного покинул свой кабинет. На последнем повороте к Большому залу он уловил едва ощутимый знакомый аромат и услышал звук торопливых шагов. Оминис обрадовался возможности поговорить со своей пассией до начала торжества, потому, не раздумывая, повернулся в сторону источника шума, нежно улыбнулся и проговорил: — Здравствуй, Элис. Оминис понял, что застал ее врасплох, поскольку девушка, услышав его, тут же остановилась и тяжело вздохнула. Она подошла чуть ближе. От нее веяло чем-то новым и незнакомым. Чем-то, что было совершенно ей несвойственно. — А, это ты… — холодно отозвалась Элис, и ее губы искривились в подобии печальной недовольной гримасы. — Опять тебе удалось меня подловить. — Я уже говорил: это не особо сложно, — в голосе Оминиса начинала звучать грамотно сдерживаемая, но постепенно возрастающая тревога. Он совершенно не ожидал, ввиду последних обстоятельств, что будет встречен подобным образом. Решив, однако, списать все на дурное расположение духа своей собеседницы, Оминис продолжил с прежним радостным выражением. — Тоже опаздываешь? — Как видишь, — девушка равнодушно пожала плечами. — Я тут подготовил кое-что для тебя, — все еще не сдавался Оминис. Он пошарил в кармане и изящным жестом извлек бархатную коробочку. — Небольшой подарок на Рождество. Ему показалось, что в ответ на этот жест Элис скривилась. Так морщатся либо от неприязни, либо от физической боли. Оба варианта были смущающе непонятными. — Не стоило, — еще более холодно, чем ранее, сказала Элис, не спеша принять подарок. — Отчего же? — тревога и волнение стали навязчиво тяжелыми. Оминис чуть нахмурился. Он совершенно не понимал, что происходило, и не видел причин для столь резких перемен в поведении Элис. — Мне казалось, что мы… — «Мы»? — резко оборвала его девушка, отступая назад. — Оминис, ты, похоже, забылся. Нам не нужно играть во влюбленных. Мы просто переспали. — Элис, о чем ты говоришь? Все это не было «просто». Не для меня, — Оминис обеспокоенно двинулся ей навстречу. Он не мог поверить своим ушам. Не мог даже допустить, что ее слова были искренними. Это все какая-то шутка. Игра. — Это было ошибкой. Извини, но так и есть. Я ошиблась. Горечь жестоким ударом пронзила его сердце. Холодность и отстраненность, с которой Элис все это говорила, поражала даже сильнее, чем сами слова. Оминис покачал головой, не в силах осознать происходящее. — Поэтому тебе не нужно ходить за мной с ухаживаниями, — жестоко продолжила девушка, закрываясь за плотно сомкнутыми руками. — Забудь обо всем, и давай вернемся к состоянию, при котором ты меня ненавидишь. Воцарилось тяжелое молчание. Они стояли друг напротив друга, совсем рядом, но между ними возникло неожиданное непреодолимое расстояние. Спустя несколько долгих мгновений Оминис тихо прошептал: — Нет, это неправда. Ты можешь отрицать это, Элис, но это было что-то большее, чем «просто переспали». Я чувствовал и видел, — он сделал еще несколько решительных шагов ей навстречу. — Ты просто почему-то опять пытаешься закрыться и отдалиться. Но в этом нет необходимости. Элис молчала. Оминис мягко коснулся ее щеки и продолжил: — Что тебя беспокоит? Расскажи мне все. И мы разберемся вместе. — Как ты не понимаешь, — Элис резко дернула головой, чтобы разорвать возникший тактильный контакт, и отошла назад, выставив перед собой руки, — нет никаких «нас», Мракс. Если тебе так будет легче, считай, что я опять тебя использовала. — Ты сама говорила, что никогда этого не делала. И ты не такая. Я не верю. — Я именно такая, — вспылила девушка, чуть повышая голос. — Ты был прав. Мне была невыносима мысль о том, что кто-то «не высказывает мне безусловного обожания». Поэтому я сблизилась с тобой. Ради удовлетворения собственного самолюбия. Получается, что я все же использовала тебя. — Элис, нет… — Хватит, Оминис, — бесчувственно отрезала Лавеллан, обходя его и направляясь, вопреки собственным планам, не к Большому залу, а в сторону выхода из замка. — Смирись и оставь меня в покое. У меня много работы. Мужчина стоял, невидящим взором глядя ей вслед. Противоречивые мысли, словно безумные искры, метались в его голове. Дыхание предательски сбилось под напором нервного напряжения, целиком охватившего все его существо. Непонимание застыло на печальном, тронутом тенью боли лице. Он все еще не мог поверить в ее слова. Ему хотелось в резком порыве побежать за ней. Остановить, заключить в объятья, заполнить свои легкие ее запахом, не отпускать, пока она не признается, что все это было минутным помешательством, и на самом деле все в порядке. Почувствовать эту успокаивающую, трепетную и ставшую необходимостью, жизненно важной потребностью близость ее тела. Возникшая между ними связь не могла быть ошибкой. Элис отталкивает его по понятным ей одной причинам, но явно не из беспричинной неожиданной неприязни. В распаленном сознании возник ее образ. Этот бесчувственный холодный голос. Это ранящее равнодушие… Оминис развернулся и отправился обратно в свой кабинет. Оказавшись в спасительном одиночестве, он осторожно положил отвергнутый подарок на письменный стол, обессилено упал в ближайшее кресло и принялся судорожно думать. Спустя несколько часов, он привязал к лапке черного почтового филина короткое письмо, адресатом которого был Себастьян Сэллоу.

***

Оказавшись за пределами границы Хогвартса, Элис Лавеллан тут же трансгрессировала, особо не понимая, куда именно она собирается направиться. Какое-то неведомое чувство овладело ее разумом и направило ход магического передвижения. Открыв глаза после окончания перемещения, она устало улыбнулась. Бушующие волны незамерзающего буйного моря с громким шорохом бьются об утес, каменный тоннель, сокрытый за углом высокой скалы, нетронутые и ни капли не изменившиеся за десять лет руины, загадочно возвышающиеся на горизонте. Это было то самое место. Именно сюда непозволительно давно, как будто в другой жизни, ее и профессора Фига перебросил ключ-портал. Элис коснулась камня, вспоминая, как проходила здесь, будучи совсем юной, совсем не такой, как сейчас. Клокочущий в груди азарт, экстаз от перспектив новой жизни, волнительный восторг из-за пережитых приключений и триумфальное предвкушение будущих побед – все, что она тогда чувствовала, уступило место мрачной небрежной заинтересованности и боли. Всепоглощающей, постоянной, тупой боли, которую она теперь ощущала почти всегда. Знай она тогда, куда ее заведет этот путь, хватило бы ей сил или безрассудства вновь ступить на него? Перед глазами всплыло лицо наставника. Ей всегда казалось, что они с профессором Фигом не были особенно близки, ведь их объединял только злой рок навязанной обоим тайны. Но почему-то именно его смерть окончательно сломала ее и уничтожила в ней последнюю ноющую от безысходности частичку той, прежней Элис. А если бы профессор тогда знал, какой станет его ученица после всей пережитой череды разрушительных событий, стартовой точкой которых стало это место, стал бы он подталкивать ее на этот путь? Элис печально покачала головой, представив себе, с каким осуждением профессор посмотрел бы на нее сейчас, если бы узнал, в чем заключается ее конечная цель. И, разумеется, если был бы жив. От внезапно нахлынувшего яркого чувства безграничного и непреодолимого одиночества она скованно поежилась. Это место нагоняло тоску, но раз уж что-то привело ее сюда, следовало осмотреться. Она прошла знакомой дорогой, изо всех сил стараясь отгонять от себя навязчиво всплывающие в сознании воспоминания. Оказавшись в руинах, она на мгновение остановилась в нерешительности. С каменной платформы на нее взирала статуя Персиваля Рэкхема. Как она раньше не замечала, что лицо, высеченное в мраморе, выражает не возвышенную одухотворенность, а издевательскую насмешку? Хранитель, отнявший у нее право на настоящую жизнь, вынудивший навек связать свою судьбу с отягощающей душу тайной, застыл в язвительной удовлетворенности. — Ты никогда не предупреждал меня, что исток внутри меня не бесконечен, — прошептала Элис, с ненавистью вглядываясь в лицо мага. — Никогда не учил, как управлять этим, — она сделала короткий шаг в сторону статуи. — Никогда не рассказывал, как использовать эту силу, — девушка устало закрыла глаза и сжала руки в кулаки. Она стояла в центре этих давно покинутых руин, рассредоточенная, распаленная, покинутая и обманутая. Природа бушевала за каменными сводами, и разгорающееся адское пламя, как бы вторя окружению, бушевало внутри нее. — Ты хотел лишь сделать из меня своего цепного пса? Хотел, чтобы я верно и покорно охраняла вверенную мне информацию, истачивая себя по крупицам, всецело отдаваясь благородному делу? Элис вскинула руку и одним коротким, стремительным, уничтожающим все на своем пути выбросом магии превратила статую в груду белой пыли. Что-то пугающее, почти безумное промелькнуло в ее глазах. — Ты ошибся, Рэкхем, — со зловещим удовлетворением проговорила она. — Я разнесу в щепки каждое место, где есть хоть капля древней магии, но найду проход к хранилищу. Привычным движением она принялась вытягивать из стен, колонн и полов резвые серебристые нити и, поглотив все, что могло дать ей это место, позволила себе выплеснуть сосредоточенную в ней энергию наружу. Магия вперемешку с ее собственными эмоциями. Отчаяние и опустошение, усталость и боль, гнев и обида. Все вылилось в одном яростном всплеске необычайной силы. Этот мощный ало-черный поток проник в каждый миллиметр окружения, разрушая камень, вспарывая землю, кроша, казалось, даже атомы атмосферы. Одно четкое намерение, на котором сосредоточилась Элис, – найти проход, затмило собой все. Древняя магия, впервые за столь долгий срок, покорно подчинилась под сокрушительным давлением ее властной воли. И как только клубы пыли и грязи послушно осели вокруг нее, не смея касаться небольшого нетронутого участка каменного пола, на котором она стояла, перед ее глазами на одно короткое мгновение возникла зеркальная поверхность созданного портала. Успев заглянуть в него, Элис заметила, что портал ведет к знакомому огромному помещению, в центре которого виднелся каменный проход, ведущий к гигантскому хранилищу, внутри которого блестел голубой источник энергии. Портал пропал почти сразу. Но это было неважно. Элис прижала руки к лицу и с безумным ликованием засмеялась. Разгадка была такой простой. Столько лет поисков и исследований, а ответ, как обычно, лежал на поверхности. Она гордо выпрямилась и глубоко вздохнула. На ее лице застыла мрачная решимость. Теперь ничто не могло ее остановить.