Нюанс

Α — Я, конечно, слышал, что это место на пять звезд, но не рассчитывал, что выбор будет настолько велик! — заявил Уилл, провожая сальным взглядом буквально каждую проплывающую мимо него омегу. О его непомерных аппетитах знала чуть ли не половина Лондона, но останавливаться на достигнутом Уильям, очевидно, не собирался, желая как можно скорее явить себя и второй половине. Потому он даже не пытался прикрыть свой далеко не джентльменский интерес относительно каждой омеги, до которой мог дотянуться рукой. Ларс украдкой оглядел работников паба из-под козырька черной кепки, но чего-то впечатляющего не узрел. В отличие от друга, он вообще ничего не почувствовал, кроме, разве что, навязчивого сладковатого запаха феромонов. — Не забывайся, — осадил Уилла Хью, недовольно цокнув языком. — Это приличное место, — напомнил он, не отрывая взгляда льдисто-голубых глаз от меню. — Я тебя умоляю, — закатил Уильям глаза. — Место, где так много омег, просто невозможно назвать приличным! — Можно потише? — продолжил ворчать Хью. — Ты ведешь себя, как невоспитанная шпана. Не забывай, кем ты являешься. Вряд ли Уилл хоть на секунду забывал о том, что является альфой. Или то, что он относится к аристократии. Как и Хью Монтгомери. Как и Ларс Аргайл. Им, как наследникам будущего если не всего мира, то, как минимум, столицы Великобритании, априори не пристало коротать вечера в омега-пабах, даже если у данного заведения имелась безупречная репутация. Ларс с бóльшим удовольствием провел бы вечер в стенах своей квартиры. Но обстоятельства требовали от него иных действий. Одна из омег взобралась на барный стул неподалеку от Уилла и взялась строить молодому альфе глазки. Уильям Гровенор, будущий герцог Вестминстерский, подарил ей широкую улыбку, продемонстрировав ничем не прикрытые альфьи клыки. — Ты опять не надел грилзы? — нахмурился Ларс, невольно проводя языком по титановому ободку, повторявшему контур его левого клыка. На правом клыке, как и на нижних, были точно такие же металлические накладки. Ларс считал, что ношение грилз следовало закрепить на законодательном уровне, но большинство альф стояли на том, что целостность омег — только их ответственность. Аргайла подобный довод вводил в ступор. Даже если ты набросился на омегу, сведенный с ума его феромонами, это с тебя ответственности не снимало. Альфы и так несли для омег далеко не надуманную угрозу, так зачем усугублять ситуацию, сверкая неприкрытыми клыками, тем самым грозя какому-нибудь несчастному омеге со сбитым циклом течки не только насилием, но еще и долговременной связью в случае укуса? Альфы упорно настаивали, что это не их проблема, ведь связь, которая возникала в момент укуса в шею омеги чуть ниже затылка, отражалась лишь на жертве. «Альфий яд», через клыки попав в организм омеги и начав циркулировать по кровеносной системе, создавал вокруг него устойчивый хозяйский запах, тем самым отпугивая от бедолаги других претендентов на его сердце. То есть омега не только приговаривался к одиночеству на последующие несколько месяцев, а то и лет, но и был вынужден изо дня в день ощущать вокруг себя феромоны своего насильника. Это даже звучало мерзко, а на деле оказывалось во много раз хуже. Не все омеги выдерживали такой «подарок». Далеко не каждый находил в себе силы дожить до момента, когда запах окончательно рассеется. Вопрос являлся острым не первое десятилетие, но решать проблему почему-то не торопились. Ларс подозревал, что причина крылась в том, что правительство за редким исключением состояло из альф, которых куда больше заботили деньги и власть, а не разрушенные жизни каких-то там омег. Конечно, омеги без пары тоже делали всё возможное для предотвращения возникновения случайной связи. Обнаженной шеей омеги можно было полюбоваться лишь в одном случае — если на его или её загривке красовался след от укуса альфы. В остальных — шеи омег сковывали толстые ошейники из прочной кожи или металла. …И все равно грилзы на клыках альф лишними бы не стали. — Эти штуковины раздражают, — отмахнулся Уилл, не отрывая взгляда от омеги у барной стойки. — К тому же я отлично себя контролирую. Каждый альфа за редким исключением считал, что отлично себя контролирует. Но статистика говорила об обратном. Пока Хью и Уилл выбирали пиво, Ларс уткнулся в телефон и пробежался взглядом по свежим таблоидам. Прошел уже месяц, а в новостной ленте все еще мелькали громкие заголовки про то, что Ларс Аргайл — единственный наследник АльфаИндастриз — предпочитает компанию других альф. Это, естественно, являлось чушью собачьей, но кому какое дело до правды? Куда интереснее выдумки третьесортных журналистов, вся работа коих заключалась в поимке кадра, на котором ситуация выглядела бы неоднозначной. Фото, которое моментально распространилось по сети и до сих пор обмусоливалось всеми и каждым, сделали в ресторане в центре Лондона. На нем темноглазый брюнет с неестественно-бледной кожей и выразительными синяками бессонницы под глазами позволил себе слишком близко наклониться к очаровательному голубоглазому блондину. На самом деле Джейкобу — тому самому голубоглазому блондину — что-то попало в глаз, и он попросил Ларса посмотреть. По крайней мере, он тогда так сказал. Теперь Ларс подозревал, что парню заплатили за то, чтобы тот помог в создании постановочного кадра. Как еще объяснить тот факт, что молодой человек больше не выходил на связь. Джейкоб являлся одним из лучших часовых мастеров в городе. В тот вечер он всего лишь отдавал Ларсу заказ. И вот к чему это привело. К тому, что теперь Аргайл был вынужден сидеть в омега-пабе, то и дело поправляя козырек черной кепки, чтобы остаться никем не замеченным. Уилл, в отличие от Ларса, мелькнуть перед камерой не боялся. О нем газеты тоже писали с завидным постоянством. С одной лишь разницей: истории о Уилле были правдой от первой строчки и до последней. Младший сын семьи Гровенор вел распутный образ жизни и плевал на любые нападки со стороны журналистов и общества в целом. Ларс ему бы даже позавидовал, если бы не знал, что из-за этого родители Уилла заблокировали все его кредитки, лишили машины и вышвырнули из дома, заявив, что тот не сможет вернуться обратно, пока не одумается и не прекратит позорить имя семьи. Работать Уилл не умел, не хотел, отказывался и уже который месяц сидел на шее у Ларса и Хью. Ситуация Аргайла была не столь плачевна. Перед ним всего лишь поставили условие… — Ты уже что-нибудь выбрал? — поинтересовался Хью, стуча пальцем по меню. — О да-а-а… — кинул Уилл, не отрывая взгляда от омеги у барной стойки. — Я сюда пришел не ради алкоголя, — напомнил Аргайл. Уилл на это болезненно застонал, заявив, что Ларс совершенно не умеет отдыхать. Что ж, Уильям Гровенор совершенно не умел работать, но его этим, между прочим, никто не попрекал. Аргайл в ответ промолчал, подумав, что невозможно отдыхать там, где так много людей. Особенно если эти люди — омеги. Он не понимал других альф и не чувствовал той тяги к противоположному вторичному полу, которую расписывали остальные. Каждый раз, когда Ларс улавливал феромоны очередного омеги — приторно сладкие с фруктовыми или цветочными оттенками — он не испытывал ничего, кроме раздражения. С таким же успехом он мог зайти в отдел, где продавались духи. Запахи смешивались в единое сладкое терпкое облако, от которого начинала болеть голова. И не более. Так что в одном таблоиды были правы: Ларса не привлекали омеги. Но в другом они ошибались, ведь Ларса не привлекали и альфы. И беты тоже. Ларса никто не привлекал. Исключением являлся период гона. В гон его привлекал кто угодно. Но это являлось лишь глупым инстинктом, с которым Аргайл вел пока еще неравную борьбу. Ларс давно заметил, что не обладает столь обширным эмоциональным диапазоном, какой даровала природа всем вокруг. При ознакомлении с романтическими книгами или фильмами он каждый раз задавался лишь одним вопросом: как можно к кому-то и что-то испытывать сильнее легкой симпатии и скоротечной сексуальной тяги? Ларс никогда не ходил на свидания. Не состоял в отношениях. Не испытывал трепета перед кем-либо и не желал кого-то защищать или вставать на его сторону. Ларс не добивался чьего-то расположения и никогда не сгорал от ревности. Только трахался. По необходимости, когда физиология того требовала, но без эмоциональной подоплеки, так красочно преподносимой в искусстве. Наверное, с Ларсом что-то было не так, но он этому большого значения не придавал до тех пор, пока мать не поставила вопрос ребром. Мать Ларса — гордая альфа с многовековой историей семьи и баснословным состоянием за плечами, никогда не отличалась нежностью и воспитывала Ларса в строгости. Она считала, что дети, как и животные, нуждаются в жесткой дрессуре. Особенно дети аристократии, любое действие которых могло запятнать имя всей семьи. Быть может, эмоциональная отстраненность Ларса была связана с этим. Или он просто таким родился. Как-то в школе еще до полового созревания Ларс пытался вызвать в себе яркую эмоцию — печаль. Одноклассница поделилась страшным сном, в котором ее родители умирали. Рассказывая его, она расплакалась. Той же ночью Ларс, лежа в кровати, представлял, как умирает его мать. Представлял в подробностях, надеясь, что тоже испытает ту гамму эмоций, что и одноклассница. Надеялся, что заплачет. Но в голову лезли лишь прагматичные мысли вроде той, в которой он рассуждал, кому отдадут опеку над ним, если родительница отчалит в мир иной. Только с приходом гона Ларс смог ощутить нечто яркое. Но это нечто оказалось слишком разрушительным. Альф часто винили во вспыльчивости и неуместной агрессии из-за зашкаливающего тестостерона. У Аргайла, оказавшегося доминантным альфой, тестостерон, судя по всему, курсировал по венам вместо крови. По крайней мере, врачи сказали, что таких показателей еще никогда и ни у кого не видели, и ничего хорошего в этом нет. Первое время Ларс еще полагал, что сможет себя контролировать, точно так же, как прямо сейчас в это верил ветреный Уилл. Но пара приступов слепого бешенства дали понять, что нет — не сможет, потому Ларс пил сильные подавители производства компании его собственной матери. И ничего не предвещало беды, но… Пару лет назад у матери диагностировали рак. Благо болезнь обнаружили вовремя. К лечению приступили немедленно. И пару месяцев назад мать отпраздновала ремиссию. Но столкнувшись со страшной болезнью лицом к лицу и неожиданно осознав свою смертность, она резко призадумалась о будущем Ларса. Точнее, о его наследии. — Я хочу внуков, — вот что она заявила Ларсу месяц назад. — Я не состою в отношениях с кем-либо, — холодно ответил он, наивно полагая, что на этом их диалог о семье и завершится. — Да. И мне бы хотелось понять почему. Надеюсь не потому что… — мать постучала острым выкрашенным в красный лак ногтем по экрану планшета, намекая на идиотские статьи, которые на тот момент лишь набирали популярность. — Не поэтому. — Тебе двадцать шесть лет, Ларс. Уважающий себя альфа в твоем возрасте уже строит семью. — Меня куда больше интересует карьера. — Как и меня. Но наследие нашей семьи так же имеет большое значение, — заверила женщина сына. — Именно поэтому я приняла решение на некоторое время отстранить тебя от работы в компании. Займись своей личной жизнью. — Но… — Ларс тогда решил, что она шутит. Что за ребячество? Отстранить от работы ради личной жизни? Большей глупости Аргайл из уст своей матери еще не слышал. — Никаких «но», — выдохнула женщина, слегка сузив глаза. Когда она так делала, становилось ясно, что перечить ей бесполезно. Следовало лавировать. — Небольшой отпуск тебе не повредит. Вернешься к работе, как только найдешь себе пару. А сразу после заключения брака я обещаю тебе место генерального директора АльфаИндастриз. Ты ведь столько работал ради того, чтобы заслужить его. Вот именно… Ларс работал слишком много для того, чтобы теперь получить его не из-за своих заслуг, а из-за какого-то идиотского брака! Мать знала, на что давить. Ларс желал завладеть браздами правления АльфаИндастриз еще с того времени, как ему открылась правда о дочерней компании, занимавшейся фармацевтическими разработками для альф и омег. Точнее, о череде нарушений, которые активно замалчивали и закрывали взятками уже не первый год. Когда Ларс пришел к матери с пачкой документов и указал на это, она заявила, что слишком стара для разбирательств. То есть она не хотела ничего менять и не позволяла за это браться Ларсу, ведь на тот момент он еще место генерального директора не заслужил. Мать, как и те альфы, что противились грилзам, жила со слепой верой в то, что чужие проблемы ее не касаются, не думая, к каким последствиям это могло привести. Власть и деньги, деньги и власть. И нет в этом мире ничего ценнее. От такой паразитической позиции Аргайла тянуло блевать. — Мы договорились? — уточнила мать, протягивая сыну кожаную папку. — Что это? — Претендентки, — заявила она. — Раз ты не думаешь о своей личной жизни, о ней пришлось подумать мне. Брак по расчету, значит? Достаточно распространенная практика среди аристократии. Ларс скучающе просмотрел несколько анкет. Все «претендентки» сплошь омеги из таких же аристократических семей, из какой был сам Ларс. Брак Аргайла не пугал, особенно если рассматривать его как выгодную сделку и способ достижения своих целей. Но от мысли, что с кем-то из предложенных омег ему придется жить под одной крышей, а значит постоянно вдыхать в себя эти раздражающие сладкие феромоны, Ларса слегка передернуло. Так мало того, что дышать феромонами, с будущей суженой, ко всему прочему, следовало еще и спать. Кошмар. Но больше, чем вышеперечисленное, Ларса раздражало то, что мать им манипулирует. Неприкрыто и холодно, как всегда. Если ей чего-то хотелось, она этого добивалась любыми способами. Не гнушаясь шантажа или сомнительных сделок даже с самыми близкими. Ларс обычно делал так, как она говорила, потому эта материнская черта обходила его стороной. Что ж… Его усилий относительно выстраивания образа идеального сына оказалось недостаточно. В конце концов, мать выкатила условие и Ларсу. Вставать в позу и идти на конфликт было глупо. Этим бы Аргайл ничего не добился. Мать сама же учила Ларса тому, что в любых обстоятельствах открытая конфронтация к конструктивному диалогу не приведет. Всегда следовало хитрить. Так Ларс и сделал. — На самом деле у меня на примете уже есть одна кандидатура, — вкрадчиво ответил он, захлопывая папку и возвращая ее на стол. Ларс, естественно, врал. Его по-прежнему никто не интересовал, но в голове зарождался план по снижению до минимума ущерба от выполнения условия матери. Он сам выберет себе омегу. На своих условиях. — Вот как? Тогда надеюсь как можно скорее с этой кандидатурой познакомиться! — мама выглядела обрадованной, но Ларс так и не смог прочитать, говорит она искренне или с присущей ей долей насмешки. — Все произойдет в свое время, — кивнул Ларс. — А до этого ты в отпуске, — напомнила женщина, подчеркивая, что и не подумает ослабить поводок. Сказать проще, чем сделать. Ларс предполагал, что найти омегу, которая хотя бы не вызывала бы в нем тошноты или головной боли, окажется проще. Но прошел уже месяц. А фиктивной пары у Аргайла все еще не было. Потому сегодня тихому вечеру с книгой он и предпочел поход в очередной омега-паб, по которым Хью и Уилл таскали его вот уже три недели. Это было первым условием, которое Ларс выставил себе сам: никаких омег-аристократов. Кто-то обычный и сговорчивый. Кто-то, кто однозначно не окажется марионеткой матери. Омега, что до того смотрела на Уилла, прошла мимо него намеренно близко. Он звонко шлепнул ее по заднице, и та заливисто рассмеялась. Уилл, несмотря на дикарские замашки, умел нравиться омегам. А Ларс не умел, пусть и знал, что с его внешними данными найти себе кого-то не составило бы труда. Ларс ничего не понимал в искусстве флирта и ухаживаний. До недавнего времени ему это было просто без надобности. — Честно говоря, все еще не могу поверить, что ты выбрал настолько необычный способ бунта, — протянул Уилл, наконец-то возвращая свое внимание друзьям. — Подобрать омегу, который бы бесил твою мать по всем пунктам? Так себе кульбит. Мне, для того, чтобы взбесить отца, было достаточно пирсинга, — Уилл постучал по переносице, обращая внимание Ларса на две черные штанги. — Проделывать дырки в своем лице, чтобы кому-то насолить — как-то инфантильно, — заметил Ларс. — А выбирать омегу лишь по характеристикам, которые не понравятся твоей матери, не инфантильно? — парировал Уилл, усмехнувшись. — Знаешь, в этой кепке ты выглядишь как деревенщина, которая не осведомлена о том, что войдя в помещение, следует избавляться от головного убора, — заявил он неожиданно. — Сними ее уже. Ларс, все это время лишь наоборот натягивавший кепку все ниже и ниже, чтобы козырек при взгляде на Аргайла закрывал как минимум половину его лица, оглянулся на окно. — Я бы, может, и снял, не выбери ты столик у окна, — заметил он сухо. — Не хватало мне очередной фотографии и яркого заголовка в газетах. — Сними, говорю же! — Уильям ухватился за козырек и сорвал кепку с головы Ларса. — Если выберешь омегу в этом месте, а это, прошу заметить, твой последний шанс, потому что мы обошли уже все омега-пабы Лондона, журналюги несомненно сразу разнюхают, откуда он. Так что наплюй на все, расслабься и выпей пива. Но сперва… кого же нам выбрать? — протянул он, вновь обращая взор на омег. «Нам?» — Как насчет вон той цыпы? — кивнул Уилл на одну из девушек у барной стойки. — Нет, — мгновенно отсек предложение Ларс. — Мне нужен парень, так как мать отдает предпочтение омегам-девушкам. — А кого предпочитаешь ты? — Никого. — Ах да, все время забываю, — Уилл шутливо хлопнул себя по лбу. — Ни омег, ни бет, ни альф. Так может женишься на собаке? — Очень смешно, — фыркнул Хью. Тема собак для него всегда стояла остро. Три любимых стаффордширских бультерьера дома сделали из него ярого защитника животных. Родители Хью терпеть не могли ни собак, ни деятельности сына, считая, что она не соответствует его статусу. Первое правило семьи аристократов: родители обязаны быть недовольны всем, чем бы ни занимался их ребенок. — Не принимай ты мои слова так близко к сердцу, Хью, — отмахнулся Уильям. — Боженьки, ну почему вы оба такие зажатые? Нам однозначно нужно пиво! — Уилл уже было подскочил со своего места, но сперва замер, а затем кивнул на другого омегу — белокурого ангела в непростительно коротких шортах. — А как насчет него? — Нет, — вновь отсек Ларс, в легком раздражении запуская пальцы в густые черные волосы и слегка взъерошивая их после кепки. — Матери свойственен расизм. Так что лучше ирландца, метиса или представителя любой другой расы. Но совершенно точно не англичанина. — Чертовски непростая задачка, знаешь ли, — фыркнул Уилл. — А вон тот? — неожиданно подключился Хью, кивнув на темнокожего омегу с чувственными пухлыми губами. Ларс присмотрелся к парню. Да. Он подходит, вот только… Аргайл сконцентрировался на парне и втянул носом воздух в царящей в баре смеси феромонов, выискивая тот, что принадлежал данному омеге. Вокруг парня появилось лиловое марево — его личный феромон. Ларс, как и большинство доминантных альф, был синестетом, что давало ему возможность «видеть» как благоухает тот или иной человек. Лиловое марево оказалось ядовито-сладким. Аргайл поморщил нос. Нет. Слишком сильный запах даже сейчас. Что же будет в течку? — Нет. Он доминантный омега. С таким у меня помутится рассудок. — Значит, доминантные омеги тоже мимо? Тогда рецессивные? — Пойди таких найди… рецессивные омеги — это «брак». Таких встретить можно разве что… в больнице? — предположил Хью. Рецессивный стал бы идеальным вариантом. Во-первых, у них самый слабый феромон, а значит Аргайл мог не беспокоиться о том, что его попытаются соблазнить (Пусть это и для доминантного омеги стало бы непростой задачкой. Но непростой — не значит невозможной). Во-вторых, общество их обычно не жалело, а значит рецессивный омега обязательно согласился бы на все условия Ларса. Но имелась здесь и загвоздка. Мать смогла бы принять любые выверты сына, но однозначно не позволила бы ему заключить брак с бесплодным омегой. А бесплодность человека она бы легко ощутила по запаху феромонов. Если бы не это, Ларс бы сейчас сидел не в омега-пабе, а гулял по упомянутым Хью больницам. Пока Хью и Уилл подыскивали Ларсу новые варианты, в нескольких столиках от них началась заварушка. Один из альф, перебрав, стремительно терял над собой контроль. Ларс поставил бы сто фунтов на то, что парень относился к тому типу альф, которые верили, будто могут держать себя в узде при любом раскладе. Но статистика не врала. — Оля-ля… А это кто? Бета? — протянул Уилл с интересом. — Выглядит как омега, но одет как-то… не подходяще. Ларс перевел взгляд на вышедшего к гостям низкого хрупкого парня. Метис. Темно-каштановые коротко остриженные волосы с пушистой челкой. Смуглая кожа. И ярко-зеленые глаза с формой, говорившей, что в его роду имелись азиаты. Достаточно необычная, но однозначно привлекательная внешность. …Но что-то в нем было не так. Одного взгляда Ларсу хватило, чтобы понять это. Скандал разгорался. Гость паба, найдя, как ему показалось, подходящую жертву, начал сыпать в адрес мулата оскорблениями. Аргайл уже поднялся со своего места, посчитав, что силы явно не равны и поведение незнакомого альфы вопиюще неподобающее, но Хью его остановил. — Не влезай. Это не твои проблемы, — бросил он холодно. — Какая разница, чьи это проблемы, если решить их могу я? — хмуро ответил Ларс. — Ты хранишь в себе парадоксальное сочетание полного равнодушия к каждой отдельной персоне и безрассудного гуманизма к обществу в целом, — заметил Хью. — Хочешь влезть в драку? Пожалуйста. Только затем не плачься, что таблоиды вновь пестрят твоими фотографиями с заголовками вроде: «Наследник АльфаИндастриз подрался в омега-пабе с другим альфой за внимание омеги легкого поведения?» Думаю, выдумают нечто подобное. Интересно, какой окажется реакция твоей матери на этот раз. Первая осечка привела к необходимости брака. Вторая, боюсь, поставит тебя перед необходимостью зачатия ребенка. Если не двух. А я не уверен, что ты готов стать отцом. Ларс нахмурился, но обратно на мягкий диван не сел. Да, что-то такое о нем и напишут. И мать в ответ, прикрываясь заботой, выставит ему еще одно неудобное условие за то, что благодаря ему акции АльфаИндастриз вновь потеряли несколько пунктов. Но это же не значит, что он должен безмолвно смотреть, как какой-то альфа, возомнивший себя черт-те кем, расправляется с каким-то омегой, явно находящимся в другой весовой категории, пока все вокруг смотрят, делая вид, что их это не касается. У Ларса имелись свои принципы, и он не собирался от них отворачиваться, даже рискуя вновь подпортить и без того подпорченную репутацию. Смуглый парень, впрочем, не выглядел особенно впечатленным распаляющимся перед ним альфой. Он сохранял странное спокойствие, будто точно знал, что ему ничего не угрожает. И уже через мгновение Ларс понял, почему. Темно-зеленое марево стремительно окутало сперва омегу, а затем и стоявшего перед ним альфу. Пьяный мужчина резко замолк, а затем неожиданно кинулся к столу, схватил ведро со льдом, и его стошнило прямо в него. Темно-зеленое марево начало медленно рассеиваться по помещению. Послышались возмущенные возгласы альф. — Господи! — взвыл Уилл, зажав нос руками. — Что, мать вашу, за вонь?! — простонал он. Хью ничего не сказал. Лишь лаконично закрыл нос и рот носовым платком, вовремя выдернутым из кармана рубашки. Ларс огляделся. Кривились от неприятного запаха не только альфы, но и беты, и даже омеги. Это странно, учитывая, что парень, который источал зеленое марево феромонов, однозначно был одним из последних. На собратьев его феромоны действовать были не должны. Омега, с которым что-то было не так. Что любопытнее, Ларс получил неожиданное подтверждение тому, что что-то не так было и с ним. Он ощущал запах, который так всех потревожил. Нечто горьковато-кислое, достаточно густое и терпкое проникло в его ноздри и пробудило обоняние. Но… Ларсу запах неприятным не казался. Нет, пахло не канализацией. Не мертвечиной. И не мусорной свалкой. Интерпретировать аромат Аргайлу не удалось. Но в одном он был четко уверен: этот омега для Ларса пах куда лучше кого бы то ни было еще в этом заведении. — Твою ж мать! Давайте свалим отсюда, пока я не сдох от этой вонищи! — заныл Уилл и, не дождавшись ответа друзей, подскочил со своего места и ринулся к выходу. Хью молча кинулся за ним. Ларс, потратив еще пару мгновений на разглядывание неожиданно интересного омеги, последовал за друзьями. …Вот он. Отличный вариант.