Нюанс

Ωω Дуайт давно перестал стесняться вранья. Ложь он воспринимал как один из инструментов выживания и был готов наговорить с три короба, лишь бы выйти сухим из воды. Но врать Карлу отчего-то оказалось тяжело даже после многолетнего оттачивания данного мастерства. Монтгомери-старший вранья не заслуживал, но и Дуайт не собирался менять свои планы лишь потому, что у отца Хью более высокие моральные стандарты. В связи с этим Карл считал, что цель их вылазки — идентификация негодяя, посмевшего угрожать жизни его сына. Револьвер и трубный ключ играли роль подстраховки и должны были применяться в исключительном случае в качестве самообороны. Монтгомери однозначно надеялся, что оружие в ход не пойдет. Дуайт шел ровно с противоположными намерениями. Он не собирался возвращаться домой, пока его ключ не окропит кровь виновника. Карл размышлял вслух о том, что следует сделать как можно больше фото негодяя, после чего направиться прямиком в полицию. Пемброк в этот момент рисовал в голове наилучшие комбинации из ударов. Если противник окажется альфой, первым делом следует бить в пах, а затем в челюсть. Если бета или омега, лучше первый удар направить в солнечное сплетение, а затем колотить по спине. Если противник окажется слишком высоким и мощным, первым делом следует крошить колени или, если подвернется возможность, в переносицу. Если он окажется с комплекцией Дуайта, можно не стесняться бить прямиком в глаз. Я больше не жертва. И я это себе докажу. Такие слова крутились в голове Пемброка не впервые. Точно с таким же настроем он шел в туалет, чувствуя, как Вероника де Вер, почуяв знакомый аромат, неизбежно шагает за ним. Дуайт в тот момент переживал парализующий ужас, из-за которого заставить свое тело двигаться оказалось весьма сложным делом. Этот страх зарождался в Пемброке и теперь, пока он шел на встречу с человеком явно нездоровым на голову. Я больше не жертва. Победа над де Вер не принесла того удовлетворения, которого Дуайт так жаждал. И сегодня он тоже не получит необходимой дозы счастья. Пемброк уже смирился с сим фактом. А все потому, что главным триггером в его жизни оставался отец. Лишь расквитавшись с Пемброком-старшим, Дуайт мог ощутить вкус свободы. Или нет. Карл утверждал, что травмы, подобные тем, что носил в себе Дуайт, следует обязательно прорабатывать со специалистом. Якобы психика, как и человеческая кость после перелома, должна была восстанавливаться под надзором профессиональных психиатров, иначе грозила срастись криво и наградить человека болевым синдромом, который преследовал бы беднягу до самой его смерти. А насилием делу не поможешь. Насилие порождает насилие. Так сказал Карл. У Дуайта не было причин подвергать слова Монтгомери-старшего сомнениям. Но это ведь не значит, что нельзя даже попробовать, верно? Карл и Дуайт на полусогнутых прошли через низкую калитку на небольшую лужайку с выжженной травой. За газоном никто не следил. Омеги тут же кинулись в тень неказистого дома, понимая, что слишком заметны на открытом пространстве. Еще на подходе к дому Дуайт ощутил странный запах, исходивший от старого жилья. Это вроде бы были феромоны, но не человеческие, а животные. И судя по амбре, жильцы дома не ограничивались парой кошек. Самое странное заключалось в том, что в аромате не чувствовалось ничего домашнего. Обычно, если человек заводил питомца, запах феромонов животного становился неотъемлемой частью дома. Он привносил ощущение покоя и уюта. Даже в конюшне Монтгомери, несмотря на постоянный запах пота и конского навоза, в общем и целом пахло безопасностью. От этого же дома разило страхом и болью. Как такое возможно? Они ведь не на скотобойне, ей-богу. Хорошо, что для своей вылазки Карл и Дуайт выбрали будний день. Будь сейчас выходной, и их бы однозначно кто-нибудь заприметил. Очень сложно не обращать внимания на две крадущиеся фигуры, не правда ли? Дуайт подошел к задней двери и прикоснулся к холодной ржавой ручке. Старый замок обещал скрипеть, как несмазанная телега, потому действовать следовало предельно осторожно. Дуайт еле-еле надавил на ручку и взялся медленно приводить ее из горизонтального положения в вертикальное, опуская ее миллиметр за миллиметром. Щелчок замка тем не менее показался ему громоподобным. Дуайт замер. Карл, прикрывавший ему спину, тоже. Оба омеги прислушались к возможной реакции со стороны жильцов дома, и не получив ее, выдохнули. Дуайт тихо приоткрыл дверь, и они с Карлом один за другим без приглашения скользнули внутрь. Кухня, на которой они оказались, утопала в полумраке закрытых плотными шторами окон. В мойке нашлась гора грязной посуды. На столе остатки ужина с прошлого вечера, над которым вились мелкие мошки. Дуайт не смог бы разглядеть, насколько грязным был пол, зато сполна это ощутил, потому что подошвы его ботинок (точнее, ботинок Карла, которые омега щедро выдал Дуайту вместе со всей одеждой) взялись липнуть к половому покрытию. Здесь вонь чужого страха смешивалась со сгнившими овощами, протухшей водой и уже знакомым Дуайту запахом. Такой же тревожный аромат он учуял от преследовавшего его человека и позже в ботаническом саду. Запах альфа-ревеня. Мы на правильном пути. Из соседней комнаты доносились голоса. Один — звонкий и знакомый — принадлежал Луизе, другой — хриплый, скрипучий и вызывающий беспокойство — незнакомому мужчине. Карл взялся рыться по карманам в поисках телефона, а Дуайт приник к полуоткрытой двери. — …не может продолжаться, — разобрал Дуайт причитания Луизы. — Тебя кто-то подозревает? — прорезал воздух скрип неприятного голоса. — Нет. Пока нет. Но после сегодняшнего… Сегодняшнего? Что еще она успела натворить?! — Тебе нельзя пропадать. Это станет доказательством твоей вины, — возразил незнакомец. — Но что куда важнее, ты не запечатлеешь для меня несчастное лицо этого ублюдка! Помнишь, для чего все это затевалось? — Месть, — выдохнула Луиза тихо. — Месть! — ликующе подтвердил мужской голос. При этом что-то в интонации этого человека подсказало Дуайту, что тот не совсем в себе. Он будто бы глотал согласные, тогда как гласные звучали чрезмерно звонко. Здоровый человек так не изъяснялся. Этому типу следовало пройти кастинг на актера озвучки какого-нибудь психопата. — Ты уже отправила анонимное письмо в прессу? — продолжил мужчина расспросы. — Отправила, — подтвердила Луиза. Ее голос, напротив, звучал тихо, если не обреченно. Он отличался от того голоса, что прокатывался по конюшне. Там девушка производила впечатление уверенной в себе, спокойной особы, занимающейся любимым делом. Здесь же Луиза мгновенно перевоплотилась в затравленного зверя, зачем-то льнущего к ноге жестокого хозяина, от которого никогда не получит и крупицы тепла. — Замечательно! Нам остается подождать еще самую малость, — обрадовался мужчина. — Что за лицо? — встрепенулся он. Его нездорово звучащий голос стал еще более скрипящим и неприятным. Казалось, что в момент, когда он говорил, кто-то на фоне царапал ногтями школьную доску. Вот настолько неприятно было слушать этого человека. — Я просто… Мне… Это все… — заговорила Луиза, взявшись заикаться. — Теодор ни в чем не виноват, — взяв себя в руки, пролепетала она. — И что с того? — удивился мужчина. — Он работает на этого ублюдка! Все, кто связан с ним прямо или косвенно, виновны в том, во что превратилась моя жизнь! Они все виновны! Они все заслужили наказания! — Да, но… — Ты же моя дочь! Кто, если не ты, должна быть на моей стороне! — уверенно заявил голос. — Или ты забыла, из какого дерьма я тебя вытащил? Забыла, кто тебя кормил и поил? Кто дал тебе крышу над головой? — Не забыла. — Хочешь вернуться к своей пропитой мамаше? — Не хочу. — Если бы не я, ты бы сейчас сгнивала в каком-нибудь переулке на пару с матерью! Ты не имеешь права меня осуждать. Все, что я готов от тебя принимать, это благодарность. — Я благодарна, правда. Дуайт шумно сглотнул. В голосе этого человека легко угадывались интонации, которые он не раз слышал от собственного отца. Злые слова, которые он слышал в свой адрес. Манипуляции, которые так легко проникали под кожу, забирались в мысли и порабощали сознание, взращивая мысли о том, что именно с тобой что-то не так. Было даже страшно представить, сколько таких же морально изуродованных людей калечили своих детей себе в угоду. Дуайт пожалел бы Луизу, если бы не помнил, что любое действие, так или иначе, являлось выбором. Одно дело — терпеть самой, совсем другое — своим молчанием потворствовать чужому преступлению. В этом смысле она напоминала Дуайту мать, которая в ответ на издевательства над младшим сыном только и делала, что соглашалась с мужем, обрекая Дуайта на ад, в котором жила сама. Нет уж, ей не спрятаться за ролью жертвы. Может, мама и Луиза и действовали из страха, это не снимало с них ответственности. Они становились соучастниками своих мучителей и тоже заслуживали наказания. — …Вернуться придется. Дуайт отвлекся и не заметил, когда беседа перепрыгнула к прошлой теме. — Одной дозы может оказаться недостаточно. Что ты будешь делать, если какая-нибудь лошадь выживет? Что? Дуайт встрепенулся и перевел дикий взгляд на Карла. Бледность лица Монтгомери-старшего легко читалась даже в полумраке кухни. Пилик. Электронный сигнал, раздавшийся со стороны мужчины, заставил Дуайта навострить уши. — На этом пока все, — заявил мужской голос. — Мне следует продолжить стрим. Публика требует хлеба и зрелищ. Свари мне кофейка перед уходом. А затем по дому прокатился кошачий визг такой мощи, что Дуайт, плохо соображая, что делает, толкнул дверь и ворвался в соседнюю комнату. …Мне будет стыдно смотреть Хью в глаза, если я не остановлю этот кошмар… Ω Ларс с хмурым видом изучал распечатки, которые они забрали из офиса АльфаИндастриз. Стопка бумаги оказалась внушительной и все никак не уменьшалась. Ларс то проглядывал один документ, то возвращался к предыдущему. Джесси от нечего делать также взялся изучать документацию. Они успели обратиться ко всем доступным научным сайтам, но так и не обнаружили ничего даже отдаленно напоминавшего вторичный половой метаморфизм. Похожие понятия имелись в психологии, но не в генетике. Мать Ларса оказалась далеко не дурой (какая жалость). Большинство документов были частично зашифрованы и хоть и давали определенное представление о состоянии того или иного человека, они при этом не говорили, о ком именно ведется речь. Имена либо были искажены, либо отсутствовали вовсе. Ли думал, что после их дерзкой выходки Аргайл предложит поселиться в гостинице, уехать за город или залечь на дно любым другим способом, но альфа выбрал старую добрую квартиру. — Думаешь, твоя мать не способна вломиться в твой дом? — удивился Джесси. — Почему же. Еще как способна, — усмехнулся Ларс. — Мы не убегаем не потому, что моя родительница не способна на нас нападать. Мы не убегаем, потому что это бесполезно. — Мы могли бы попросить Хью или Уилла снять гостиницу на их имена. — А моя мать не осведомлена о том, что я общаюсь с Монтгомери и Гровенором и не способна проследить их брони? — Хорошо, тогда я бы мог попросить об услуге мою родню. — То есть ты правда уверен, что моя мать не успела узнать о тебе и твоей семье все, что ей требовалось? — А может, на время поселимся в таборе? Мой трейлер свободен. — Моя мать уже выселила один табор с насиженного места. Хочешь, чтобы она повторила этот трюк вновь? — Боже, да почему так сложно? — Потому что мы противостоим человеку с властью. — А как же ты? Разве ты не человек с властью? — Нет. Я всего лишь избалованный наследник, не знающий, что такое настоящая работа, — парировал Ларс. — Во всяком случае, старшее поколение воспринимает меня исключительно в таком образе. — А ты не можешь им рассказать, через что успел пройти? — Могу, но это лишь дискредитирует меня. Они решат, что я слабак. — Это еще почему? — Потому что я, Ли, слабак. — Это неправда! — В их представлении, правда. Старшее поколение из моего окружения мыслит прибылью. Их не интересуют семейные перипетии, моральные вопросы или, господи боже, сострадание. Говорить им о моих слабостях — подписывать мне приговор. Никому из них я не доверюсь. — Но что же нам тогда делать? — всплеснул Джесси руками. Ситуация выглядела удушающе безвыходной! И его это не устраивало. Должен быть способ выбраться из этого дерьма! — Во-первых, нам необходимо разобраться в намерениях моей матери, — взялся Ларс загибать длинные пальцы. — Во-вторых, собрать неопровержимые доказательства. И в-третьих… — В-третьих? — затаил дыхание Джесси. — Представить информацию совету директоров. — А они прислушаются к тебе? Ты же сам сказал, что всерьез тебя не воспринимают. — Это так. Но они хорошо знают как язык прибыли, так и потерь. Если рассчитать, как скандал на фоне всплывшей информации ударит по АльфаИндастриз, не сомневайся, они начнут шевелиться. Им придется, если они хотят сохранить свой капитал. — Похоже на шантаж, — заметил Ли. — Он и есть, — согласился Аргайл. — Обычное дело в корпоративном болоте. И вот они уже битый час изучали разрозненную документацию, в которой не хватало какого-то ключевого фактора, который бы вмиг перевернул все происходящее с ног на голову и объяснил, что же здесь происходит. Джесси помогал Ларсу, насколько это возможно в данной ситуации. Он даже что-то понимал! Пока Аргайл ломал голову над состоянием своего деда, Джесси взялся изучать стороннюю информацию: какие-то анализы, явно не относящиеся к старому Аргайлу, непонятные отчетности и показатели. Ли думал, что ему быстро это наскучит, но, напротив, чем дальше в дебри он уходил, тем интереснее ему становилось. Он взялся раскладывать документы по разным стопкам, частично опираясь на логику, частично на чутье. Чутье в генетике! Вот это хохма! — Что ты делаешь? — встрепенулся Ларс, заметив перетасовку бумаги. Ли в данный момент напоминал гадалку, которая вместо карт использовала корпоративные материалы. — Это анализы разных людей, — кивнул Джесси. — Уверен? Имен нет, поэтому… — Уверен. Вот смотри, здесь отчет с характеристиками высокого альфа-тестостерона, реакциями на различные препараты, скачками феромонов. Видишь? Ларс нахмурился. — Это мои данные, — выдохнул он тихо. — Верно. — В этом вроде бы нет ничего особенного. Врачи за мной следили с самого пубертата. — Да? А судя по датам, за тобой следили с самого рождения. Глянь сюда, — Джесси показал череду других документов. — Это анализы донора яйцеклетки. Видишь даты? Последний раз анализы брали за несколько месяцев до твоего рождения. То есть твоя мать еще какое-то время изучала состояние донора уже после пересадки яйцеклетки. А вот эти документы, — Ли перешел к другой стопке, — относятся к твоей маме-омеге. Ее состояние перестало интересовать Беатрису после твоего нападения на нее. Исходя из этого могу предположить, что твоя мать зациклена на контроле даже больше, чем нам думалось. — Так себе открытие, — усмехнулся Аргайл. — Да. Исходя из логики, вот эти документы относятся к самой Беатрисе, — Джесси положил руку на очередную стопку. — Но если я прав, что-то не сходится. — Вот как? И что же? — Ты говорил, что у Беатрисы появилась идея как можно скорее женить тебя после того, как она заболела, а затем, победила рак. Верно? — Верно. — Но судя по этим документам никакого рака у нее отродясь не было. Ларс схватил стопку и взялся изучать документ за документом. — Это какая-то ошибка, — бормотал он себе под нос. — Не хочешь же ты сказать, что столько лет она морочила мне голову? Но зачем? — Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся Ли. — Я в это время травил пьяных альф своей вонью. Сам-то ты что помнишь из этого периода жизни? Альфа с задумчивым видом постучал пальцем по подбородку. — Она похудела, стала бледной, потеряла волосы от химиотерапии. — Потеряла или сбрила? — тут же прервал его Джесси. — А как это понять? — Сбритые здоровые волосы тут же взялись бы отрастать, — заявил Ли с умным видом. — Черт его знает, — выдохнул Аргайл в тихом раздражении. Не каждый день он узнавал о лжи таких масштабов. — Она предпочитала ходить в головных уборах или… — Что насчет бровей? Ресниц? Они тоже выпадали? — Я не присматривался. — Ладно… — вздохнул Джесси. — Ты хотя бы помнишь, каким был запах ее феромонов? Зачастую тяжелые болезни находили на ранних стадиях благодаря тому, что пациент начинал пахнуть иначе. Сам он мог этого не замечать, но его близкое окружение легко улавливало метаморфозы и отправляло человека на осмотр. — Запах изменился. Более того, я первый заметил это и сообщил матери, после чего ей и поставили диагноз, — заявил Ларс. — Она могла обмануть глаза, но не нюх. Невозможно подделать болезнь. — А скрыть? Скрыть болезнь можно? — тихо поинтересовался Джесси. — Я раньше ловил себя на мысли, что у твоей матери странный запах. Но с чем это связано, не понимал. Быть может, дело в таинственном заболевании? Вот только это точно был не рак. Я тебя уверяю, эти анализы принадлежат твоей матери. Никакого рака у нее нет и не было, — настаивал он на своем. — И она не выздоровела. — Думаешь, у нее проявилось то же заболевание, что и у моего деда? — осторожно предположил Ларс. — Не исключено. Если заболевание наследственное, то… — И у меня оно в свое время проявится, — подвел Аргайл итог. — Если только Беатриса не лазила в твои гены, чтобы попробовать его убрать, — сделал Ли еще одно предположение. — Что, если она гналась не затем, чтобы ты стал доминантом, а затем, чтобы ты был здоров? — Сейчас в это верится с трудом. — Да, потому что твоя мать окончательно спятила. Но вспомни, о чем говорила твоя мама-омега. Беатриса не всегда была такой. Изначально ею могли двигать благородные мотивы. Психика доминантных альф поразительно хрупка. Одно неверное движение, и ваша крыша уходит из чата. Джесси и Ларс оба умолкли и позволили друг другу поразмышлять над оглашенными выводами. Аргайл при этом со встревоженным видом перекидывал внимание с одного документа из предположительной стопки анализов Беатрисы на другой. — А ведь ты прав, — чуть погодя подал альфа голос. — Посмотри-ка сюда. Видишь эти феромонные шкалы? — постучал он по документу, относившемуся к его деду. Только эти материалы лежали на жёстком диске без сокрытого имени пациента. — Снижение и искажение феромонного фона. Искажение — это что значит? — нахмурился Ли. — Черт его знает. Если бы только я понял, как развивается болезнь, какова симптоматика и что в организме страдает в первую очередь. — Может, феромоны меняются не столько для сигнализации заболевания, сколько являются симптомом? Поражение феромонной системы? — предположил Ли. Ларс тяжело вздохнул. Отложив документы в сторону, он скрестил руки на груди и взялся с задумчивым видом качаться на стуле. — Альцгеймер, но для феромонов? Что-то в этом роде? Дегенерация феромоновых желез? — предположил он. — Звучит не так уж и страшно, чтобы объявлять войну половине мира, — пожал Ли плечами. — О, поверь, это очень страшно, — заверил его Ларс. — Наше общество только притворяется цивилизованным, но на самом деле зачастую все еще функционирует на уровне инстинктов. Запах болезни ударит по репутации компании. Наши акции пробьют дно. И мать отстранят от управления АльфаИндастриз раньше, чем она успеет объясниться. — Так почему бы нам не сообщить об этом совету директоров? — Мы не можем просто прийти и сказать, что с моей матерью что-то не так. Сперва надо разобраться, что с ней происходит, и собрать доказательства. — Каким образом? — развел Джесси руками. Он сам себе казался бабочкой, запертой в стеклянном сосуде. Что можно сделать в подобном положении? Даже если мать Ларса не вломится в квартиру напрямую, она однозначно будет следить за каждым их шагом! — Два варианта, — показал альфа два пальца. — И оба сомнительные. Разумеется. — Интригуешь, — поиграл Джесси бровями, пытаясь разбавить собственное напряжение. Ли не хотелось признаваться, но ему было страшно. — Это не шутка, Ли, — не помогал скинуть напряжение слишком серьезный Аргайл. — Что не помешает мне смеяться над ситуацией, — фыркнул Джесси. — Твоего скорбного лица более чем достаточно для подчеркивания всей серьезности происходящего. Так что за варианты? — Первый: каким-то образом пробраться в лабораторию, о которой упоминала Розет Кастекс. Полагаю, она сможет провести нас к объекту. — Ты хочешь проникнуть внутрь? — скривился Джесси. — Именно. — На охраняемую территорию? — Получается, что так. — Мы не шпионы. Не боишься, что нас нафаршируют пулями, как утку яблоками? Ли казался себе самым безбашенным в их с Ларсом паре, но прямо сейчас разящий от Аргайла дух приключений слишком сильно попахивал дерьмом. — На таких объектах боевое оружие применяют лишь в исключительных случаях. — На таких, это на каких? На изначально незаконных? Да, ты прав, там действительно будут действовать строго по букве закона и не вышибут нам мозги, если мы не станем их провоцировать, — усмехнулся Ли. — Не забывай, косвенно я также являюсь владельцем этой лаборатории. — А лаборатория об этом знает? — Ли, прекрати паясничать. — А я и не паясничаю. Просто не хочу умирать молодым. — Я пойду один. — И что ты сделаешь в одиночку? — поморщился Джесси. — Извини за прямоту, но будучи доминантным альфой, ты остаешься ребенком с золотой ложкой в жопе. Все то дерьмо, что навалилось на тебя — это смесь аристократических интриг и борьбы за власть. А проникновение на чужую территорию — это уровень плебея вроде меня. Я могу взломать простенький замок. Могу осторожно разбить окно и залезть внутрь. Могу что-нибудь своровать, не мучаясь чувством вины. Ты будешь, как баран, стоять с отмычками и думать, а куда их вообще можно засунуть. Я могу оставаться незамеченным, от тебя доминантом разит за милю. Я… — Я понял, — прервал Ларс омегу. — Ты считаешь, что я облажаюсь. — Без меня? Сто процентов, любимый. Альфа рассмеялся в голос, но Джесси его не поддержал. — Огласи второй вариант. Вдруг он понравится мне больше, — попросил Ли, чувствуя невероятную тягу опрокинуть в себя чего-нибудь горячительного. Вот если бы он пригубил скотча, к нему точно пришло бы второе дыхание! И Джесси бы придумал, что делать дальше. — Красная папка, — выдохнул Ларс, отсмеявшись. В голосе его появилось напряжение. Красная папка? Та, где хранились анкеты потенциальных биологических родителей-омег Ларса? — Придется встретиться с каждым? — Именно. — А как узнать, кто именно стал донором яйцеклетки? — Донорами, я предполагаю, были все. Просто мать выбрала наилучший с генетической точки зрения вариант. — Хорошо, я перефразирую: как мы поймем, кто из них — твой родной родитель? — Никак. Мне совсем необязательно знать, кто в конечном счёте поучаствовал в моем создании. — Да, точно. Именно потому, что тебе не обязательно об этом знать, ты собрал всю информацию об этих людях и хранишь ее в своем личном тайнике. Ларс тяжело выдохнул сквозь клыки. — На данный момент достаточно узнать, что моя мать им наговорила. Вдруг кто-то из них вспомнит что-то полезное. — Своим посещением мы можем спугнуть твоего биологического отца или мать. И второго шанса поговорить у тебя может и не представиться, — продолжал напирать Джесси Ли. — Пусть так, — с заминкой, но кивнул Ларс. — Я считаю, что остановить Беатрису в ее экспериментах куда важнее потребностей моего внутреннего ребенка. — Не боишься позже пожалеть об этом? Аргайл неопределённо пожал плечами. — А эти две стопки к кому относятся? — поменял альфа тему разговора, кивнув на оставшиеся без внимания документы. — О, эти самые свежие. В них говорится об эмбриональных потерях у нескольких объектов наблюдения. — Эмбриональные потери? То есть замершие беременности? У кого? — встрепенулся Ларс. — Здесь также нет имен, — развел Джесси руками. — Но судя по датам и анализам, омеги разные. Ларс уперся локтями в стол и взялся нервно растирать руками лицо. — Кажется, я окончательно запутался, — наконец признался он. — Ничего страшного. Мы со всем разберемся, — пообещал Джесси, кладя ладонь на руку Аргайла. — Вместе. …Есть у меня парочка предположений, вот только отчего-то страшно произносить их вслух… Ωω Действовать следовало быстро. Я больше не жертва. Теперь я охотник. Я не боюсь. Пусть лучше они боятся меня. Я больше не жертва. — Кто вы такие?! — завопил хозяин дома. Его скрежещущий голос сорвался на фальцет. Дуайту показалось лицо мужчины смутно знакомым, но на первый план вышел запах. Эту вонь Пемброк бы узнал из тысячи. Тягучий. Тяжелый. Травяной. И в то же время неестественный и вызывающий тревогу. Этот человек бежал за Пемброком. Этот человек ломился в дверь со словами: «Открой эту чертову дверь, тупая подстилка!». Дуайт тогда страшно перепугался. Боль в колене казалась невыносимой. Все внутри дрожало от напряжения и ужаса. Тогда Пемброк казался себе беззащитным и слабым. Я больше не жертва. Дуайту потребовалась секунда для того, чтобы оценить происходящее, но этот промежуток времени показался ему вечностью. Он вывалился в большую комнату, одна часть которой была переоборудована для стрима. У стены стоял пошарпанный стол, на котором нашлись работающий ноутбук и монитор. На ноутбуке отражалось то, что записывала камера неподалеку. Она была направлена на небольшую клетку, с нескольких сторон подсвеченную лампами. В клетке сидел перепуганный котенок. Выглядел он скверно. Животное явно мучили. Мучил этот человек. Вот в чем состоял его стрим. Этот грязный ублюдок… Да как он посмел?! На мониторе же отражался чат. Крупные буквы бежали по экрану. Мужчина их сделал таковыми, чтобы, пока он издевался над животным, он одновременно с тем мог видеть, о чем его просят зрители. «Отрежь ему хвост: З» — красовалось последнее сообщение. Дуайт ощутил, как у него в ушах шумит кровь. Сердце взялось выбивать доселе неизвестные ритмы слепой ярости. Я больше не жертва. Пальцы сами собой сжались на трубном ключе с такой силой, что Дуайт испытал боль. — Вон из моего дома! — заорал мужчина, облаченный в грязную майку и спортивные штаны с растянутыми коленками. — Иначе я вызову полицию! — на застиранной ткани расплывалась свежая россыпь красных капель. Я отсюда без животных не уйду. — Что ты здесь делаешь? — этот голос принадлежал уже Луизе. — Ты за мной следил? — ее голос повысился на пару тонов. В нем читался и страх, и гнев, и целая туча иных эмоций. Кажется, Дуайт даже различил облегчение. Возможно, глубоко внутри Луиза хотела освободиться от ментального плена, но не знала, как попросить помощи? Я больше не жертва. И другим я жертвами быть не позволю! У Луизы был шанс. Она могла обратиться к Хью. Он бы помог ей, не посмотрев на ее родство с подобным негодяем. Но Луиза выбрала страх. Мужчина ринулся к Дуайту, но омега и не подумал испугаться. Наоборот, Пемброк обрадовался, потому что его жертва таким образом легко открылась хлесткому удару ключом по лицу. Дуайт нанес удар так легко и просто, что сам этому поразился. Ключ со свистом влетел в правую скулу мужчины, максимально его дезориентировав. Луиза завизжала, а затем кинулась на Дуайта. Она увязла в чужой злобе настолько, что перестала различать, кто в этом мире был врагом, а кто другом. Хью заботился о ней. Хью сделал ей большое одолжение, взяв ее в конюшню, куда омег обычно не брали. Она могла бы продолжить там работать, могла бы наработать опыт, вытянуть из Теодора всю полезную информацию, заработать повышение. Она имела куда больше возможностей выстроить свое будущее, нежели Дуайт, но она все просрала. Как прискорбно. Пемброк ткнул Луизу трубным ключом в живот, заставив девушку захлебнуться воздухом и согнуться пополам. Мужчина уже очухался от первого удара и взревел, видимо, пытаясь напугать Дуайта. Бета оказался выше Пемброка почти на голову и тяжелее минимум в полтора раза. Но какая разница, если у Дуайта был трубный ключ, тогда как у незнакомца руки оставались пусты? Или же… Мужчина кинулся к столику с инструментами для стрима. Чего там только не было… Но хозяин квартиры схватил мясницкий нож и тут же почувствовал себя уверенней. Он осклабился, взирая на Дуайта. — Игры кончились, мальчик. В прошлый раз я до тебя не добрался. Как славно, что ты сам решил меня навестить, — выдохнул он, готовясь нападать. Я больше не жертва. Дуайт прокручивал эту фразу у себя в голове сотни, если не тысячи раз, но прямо сейчас она прозвучала иначе. Впервые он не ощущал ее попыткой самовнушения. Нет. Это фраза превратилась в констатацию факта. И мужчина с ножом в руке не вызвал в Дуайте той волны ужаса, которая должна была захлестнуть его. А ведь еще несколькими минутами ранее он боялся заходить в комнату, пусть и собирался сделать это, несмотря на обуревающие его страхи. Что изменилось? «Отрежь ему хвост: З» Маленький котенок в клетке пищал, не в силах ни сопротивляться жестокой судьбе, ни защитить себя. Прямо как Дуайт в свои юные годы перед Вероникой де Вер. Но тот Пемброк и нынешний — два абсолютно разных человека хотя бы потому, что у теперешнего Дуайта имелся трубный ключ и он не боялся пустить его в ход. Омега ударил мужчину по руке, которая сжимала нож. Холодное оружие со звоном упало на пол. Мужчина же взвизгнул и прижал руку к груди, мгновенно растеряв вид непобедимого маньяка, которым пытался казаться. На деле это был обыкновенный псих, любящий мучить животных на камеру. А почему именно животных? Потому что они не дадут сдачи. — Моя рука! — взялся стенать мужчина. — Ты сломал мне руку! — Какая неприятность, — нарочито тяжело вздохнул Дуайт. — Я ведь не хотел ломать тебе руку. Я хотел проломить тебе череп, — спокойно сообщил он, наступая на мужчину. Луиза попыталась было преградить омеге дорогу, когда с небольшим запозданием в помещение ворвался Карл. — Никому не двигаться! — воскликнул он, пародируя полицейских из фильмов. Вот только револьвер, что он сжимал обеими руками, на пародию совсем не тянул. — Извиняюсь за заминку, — выдохнул Монтгомери-старший, шмыгая разбитым носом, из которого текла струйка крови. — Поскользнулся на чем-то и приземлился на лицо, — пожаловался он. — Господи, да что здесь происходит? Держась на расстоянии от хозяев дома и не переставая целиться в них из пистолета, Карл прошелся по комнате и увидел котенка. — Кажется, я только что понял, чем все это время мотивировался мой сын… — выдохнул он глухо. И эта фраза подстегнула память Дуайта. Пемброк вернулся мыслями в один из тех тихих вечеров, когда Монтгомери сидел за ноутбуком, а Дуайт с кофе в руках наблюдал за закатом. Иногда они перекидывались ничего не значащими репликами, но в тот вечер это перетекло в тихую беседу. Дуайт тогда зачем-то взялся расспрашивать Хью про собак. У него не укладывалось в голове, зачем Монтгомери три злющих, покрытых шрамами пса, когда он мог купить себе породы поинтереснее и взять щенков, не изуродованных следами былых драк и издевательств. Тогда Дуайт и узнал про молчаливую борьбу Хью против живодеров если не всего мира, то хотя бы Лондона. В этой борьбе участвовала и Розет Кастекс, а также еще несколько неравнодушных людей. Они вычисляли забегаловки, которые покупали собак, чтобы затем варить из их костей бульон. Они находили организаторов собачьих боев. Они выискивали закрытые группы живодеров и через них натыкались на стримы вроде того, который велся прямо сейчас. А затем с найденной информацией шли в полицию. Это было отдельным испытанием, потому что полицейские, и без того замученные переработками, не всегда желали брать дополнительную нагрузку по делам об издевательствах над животными. Одним это казалось лишним телодвижением, другие просто были слишком вымотаны, а третьи сами являлись частью преступной сети, с радостью крышуя за взятки отдельных неприятных типов. Но Хью не останавливался. Он вел борьбу, о которой не писали в газетах, не хвалили в ток-шоу и не выдавали благодарственное письмо за заботу о братьях меньших. Зато за свои усилия он получал признательное мурчание или веселый лай. — У рыжей собаки на левой ноге шрам в виде буквы «П». Это клеймо? — сухо расспрашивал Дуайт, стараясь не выглядеть особенно заинтересованным. — Да. Его хозяин Пинкс Фербер клеймил всех своих животных. Где бы он сейчас ни находился, надеюсь, животных у него больше нет. — Он не за решеткой? — Шутишь? Отделался штрафом. Если есть возможность поменять приговор на денежную компенсацию, судьи так и делают. Тюрьмы и так переполнены. Но штраф был велик, так что вряд ли Фербер финансово восстановился даже сейчас. — Но кого-то же вы посадили? — настаивал Дуайт. — Конечно. Патриция Хопс создавала фермы, в которых появление щенков ставится на конвейер. Я, когда зашел в сарай, где жили десятки маленьких собачек в тесных клетках, думал, там и останусь. Эта картинка до сих пор стоит у меня перед глазами. Патрицию посадили. Впрочем, даже ее сарай не шел ни в какое сравнение с… — Монтгомери замолчал. Взгляд его резко опустел, как если бы он в этот момент вспоминал что-то действительно ужасное. Дуайт этот взгляд узнал. У него самого глаза становились такими же, когда он вновь тонул в воспоминаниях с участием Вероники. Сколько раз Дуайт заглядывал в пустые глаза собственного отражения, умываясь холодной водой и пытаясь сбить навязчивое наваждение? Попыток не счесть. — О чем думаешь? — тихо спросил Дуайт. — Об Эммануэле Бартоне, — ответил Монтгомери честно. При этом комнату взялись заполнять его феромоны очень хорошо сдерживаемой, но все-таки ярости. В тот вечер Дуайт чувствовал их во второй и последний раз. А до того этим ароматом Хью пытался скрыть наличие в своем доме омеги. Учуяв этот запах, Дуайт должен был убежать и закрыться в комнате, но он почему-то не ушел. — Что сделал этот Бартон? — Много ужасных вещей, за которые так и не поплатился. Увы, он сбежал до того, как полиция схватила его, — выговорил Хью тихо. Монтгомери ответил на вопрос Дуайта слишком расплывчато, потому ничего удивительного, что позже омега воспользовался ноутбуком Хью и нашел несколько статей. Там были как ужасные подробности, так и фотография сумасшедшего психа. — Карл, — тихо позвал Дуайт, нависая над мужчиной. — Позвоните, пожалуйста, в полицию. Сообщите им, что мы нашли Эммануэля Бартона — живодера, который прямо сейчас значится в розыске, — выдохнул он тихо. — Ты его знаешь? — удивился Карл. — Заочно, — кивнул Дуайт. — Вы проникли на частную собственность! — завизжал Эммануэль. — За кем полиция и приедет, так это за вами! — Я читал, что благодаря Хью закрыли твой живодерский канал более чем на триста тысяч подписчиков, — выдохнул в ответ Дуайт. — А еще все твои счета заморозили. Потерять столько денег, наверное, было весьма обидно. — Да пошел ты! — огрызнулся Бартон. При этом взгляд его глаз то и дело метался по комнате. Он искал способы убежать. Поздно. — Луиза, беги! — завизжал он, но Дуайт не двинулся с места. Мужчина пытался отвлечь его, чтобы убежать самому. На дочь ему было плевать. Наверняка он вернулся в ее жизнь лишь после того, как оказался без средств к существованию. Хью предполагал, что этот псих сбежал в Глазго или Эдинбург, но эта сволочь осталась в Лондоне. У Луизы была другая фамилия. Она стала идеальным шпионом и выполняла все поручения отца в надежде когда-нибудь получить его признание. Как глупо. — …приезжайте скорее! Это какой-то кошмар! — раздавался на заднем плане встревоженный голос Карла. — Да-да, я в доме. А еще… — Монтгомери толкнул дверь в соседнюю комнату, откуда тянулось зловоние и слышался скулеж. — Господи, тут десятки клеток с бедными животными! Карл переключил внимание на уже пострадавших от рук живодера животных, и Луиза решила воспользоваться этим моментом. Дуайт, к своему удивлению, не вышел из того равновесия, в которое он каким-то чудом пришел. Трубный ключ вновь настиг девушку. Она взвизгнула и растянулась на грязном полу. Дуайт же играючи переключился на вторую цель. Не останавливаясь, он еще несколько ударов нанес было вскочившему бете. — Теперь жертвой будешь ты, — выдохнул Дуайт тихо, направляя испачканный кровью ключ на мужчину, дрожащей рукой закрывавшему свое лицо. — Открой-ка рот, убогий. Мне нужны сувениры. …и либо ты отдашь мне их добровольно, либо я заберу их сам…