Костяной венец

Когда передо мной предстали небольшие ладошки, точно детские, я отшатнулся и прижал крохотные кулачки к себе, и дыхание моё пришло в беспорядок. Все рецепторы обострились до наивысшей точки, предельной, отчего пространство, окружающее меня, ощущалось острее, начиная свежим воздухом из окна и заканчивая звуками внутри стен. Всё во мне кричало и вопило, но сам я молчал и тяжело дышал, готовый впасть в настоящую истерию. Это состояние напоминало паническую атаку, но мне никогда не доводилось их заставать. На глаза навернулись слёзы, хоть и не было ни единой причины плакать, всё равно ведь без толку. Но солёные ручьи уже текли по моим впалым и нежным щекам, стекали по подбородку и продолжали свой путь где-то на шее. Некоторые капельки сорвались вниз и разбились о гладкий, блестящий пол, и в ушах раздался характерный звук. Отмерев и овладев маленьким телом, я, путаясь в детских ножках, подбежал к туалетному столику и забрался на мягкий пуфик, обитый лиловым бархатом. Из зеркала на меня тут же глянуло совсем ещё детское личико, с кипенно-белыми волосами, достигшими лопаток, и аметриновыми глазками, заплывшими от слёз. Это лицо точно принадлежало мне, ведь так я выглядел в возрасте шести или семи лет, когда любой мог спутать меня с девочкой, даже стоя напротив и смотря прямо в глаза. Мама всегда плела мне красивые причёски и никогда не стригла мои белоснежные волосы, приговаривая «ты моя красавица, мой Лебедёнок». Я провёл по зеркалу рукой, словно думал сбить отражение рябью, как на воде, которая пройдёт, и покажется моё взрослое и осмысленное лицо, но ребёнок в нём оставался таковым. Это не было сном, всё происходило наяву, что заставило меня беспокоиться и волноваться. Мне было шесть восемнадцать лет назад, и я не хотел верить, что внезапно, будничным днём, вернулся в прошлое. Но эта комната мне никогда не принадлежала. Она была не моей, я очень хорошо помнил дом, в котором прожил до своего совершеннолетия. Эта комната выглядела богаче, но по меркам двадцатого века, а я родился в двадцать первом. Поводов для паники стало гораздо больше, но и до этого их было достаточно. Вытерев слёзы и справившись с накатившими эмоциями, я сполз с пуфика и стал осматривать комнату так внимательно, будто от этого зависела моя жизнь. По правде говоря, в ней не было ничего особенного и подозрительного, что ни капли не утешало моего волнения. Я осмотрел каждый угол, но ничего примечательного не углядел, отчего в недоумении и тревоге сел на самый краешек кровати и уставился в окно, едва приоткрытое. Судя по всему, комната находилась на втором этаже частного дома, так как окно выходило точно не на шумную дорогу, а куда-то на задний двор. Раздался стук в дверь, и я окаменел от внезапного звука, заставившего моё сердце забиться от страха. — Артём, ты в порядке? — по ту сторону прозвучал ещё мальчишеский, но осознанный голос, сквозивший искренним беспокойством. — Артём, пожалуйста, открой дверь. Это я, Аркаша, ты можешь не бояться. Пожалуйста, Артём. Но я продолжал сидеть на месте, боясь пошевелиться хоть немного. Голос доверие внушал, но на подсознательном уровне во мне буйствовал детский страх, который блокировал рациональность мышления. Стоявший за дверью стал дёргать ручку, но та не ничего не дала в ответ. — Артём, пожалуйста, тебе нужно выйти, — мальчишка умолял спокойным тоном, и я тихонько встал, не спеша подходить к двери. — Андрей успокаивает маму, но она может разозлиться сильнее и подняться к тебе. Пожалуйста, открой дверь побыстрее, и я спрячу тебя в нашей комнате. Осторожно подойдя к двери, я поискал глазами защёлку и повернул её. Раздался характерный щелчок, после которого ручка опустилась, и дверь толкнули. Я отошёл, чтобы меня не задело, и передо мной показался среднего роста мальчик двенадцати лет с такими же белыми волосами, как у меня, но янтарными глазами. Мальчик взял меня за руку. — Ты плакал? — спросил он, посмотрев мне в глаза. Я не мог ничего ответить, разглядывая знакомое лицо незнакомца, похожего на меня. — Артём, Андрей внизу. Я Аркаша. Не веришь? «Я не помню таких имён. Я был единственным ребёнком в семье, но здесь у меня есть два брата. Видимо, они близнецы, раз Аркаша боится, что я путаю его с Андреем», — думал я, продолжая молчать. Аркадий был расстроен моим молчанием. — Пойдём быстрее, мама может подняться с минуты на минуту, — сказал он и потянул меня за собой, и мне пришлось повиноваться. Пройдя немного вперёд по коридору, Аркаша открыл дверь и завёл меня в комнату, похожую на мою, но здесь стояло две кровати и два письменных стола. Она была просторнее и делилась на две секции при помощи ширмы. Брат повёл меня в свою часть комнаты и усадил на кровать. — Будет хорошо, если она просто уйдёт к себе и ляжет спать, — проговорил Аркадий и сел рядом. — Она очень разозлилась, когда ты вывихнул ей кисть. Папа может расстроиться. Я не понимал, о чём говорил Аркаша, но сердце сжималось и болезненно пульсировало внутри. Страх и вина нарастали с каждым разом всё больше. Как шестилетний ребёнок мог вывихнуть кисть взрослому человеку? Нарочно ли, специально ли — понять было невозможно. И если у неё, у матери, действительно вывихнута кисть, почему она должна просто пойти спать, а не сделать что-то с вывихом? Возможно, она пьяна, раз родные дети так её боятся. Не хотелось верить, что она такая злая, будучи трезвой. Одно успокаивало: это была полноценная семья с, возможно, тремя детьми. Судя по всему, отец более здравомыслящий и совсем не злой, раз Аркадий описывает его эмоцию от произошедшего словом «расстроится». И, если так подумать, подобные условия не казались зверскими. Наверное. Старший брат приобнял меня, когда за дверью, где-то в коридоре, прозвучали шаги. Они не принадлежали взрослому человеку, скорее ребёнку. Я сразу подумал, что это мог быть Андрей, поэтому не переживал, в отличие от Аркаши. Почему-то он был напряжён. Скрипнула дверь, и в комнату вошёл совершенно такой же мальчик, как Аркаша, и мне всё стало ясно: догадка подтвердилась. Андрей уставился на нас недовольным и раздражённый взглядом, но я заметил, что тот был направлен только на близнеца. — Она уснула в зале на диване, — буркнул брат и, сунув руки в карманы шорт, приблизился к нам, сев по другую сторону от меня. — Чего глаза красные, мелочь? Я никак не отреагировал на его вопрос, так как всё ещё не знал, как мне стоит вести себя в данной ситуации. Во-первых, я не знал этих людей. Во-вторых, мне было неведомо, что произошло. В-третьих, разве я не должен был умереть? — Арсений, кстати, уже пришёл, — скрестив руки, Андрей склонил голову. — Чувствуется, нам сильно влетит. — Не думаю, — Аркадий покачал головой и встал. — К тому же, уже без двадцати шесть. Папа скоро придёт домой. — Если бы это действительно помогло. Я внимательно слушал их беседу, только одним ухом, так как слишком погрузился в собственные мысли, пытаясь разобраться в происходящем. Последним моим воспоминанием был страшный взрыв и крики людей, сильная боль, пронзившая грудную клетку, и заглушённый шум. Стрельба, снова крики, а потом кромешная тьма. Логично было предположить, что я умер тогда. Мне было двадцать четыре года, и мы с моделями и командой костюмеров и визажистов приехали в аэропорт. Я разговаривал с коллегой-моделью, но внезапно раздался взрыв. Наверное, это была террористическся атака. Интересно, кто-нибудь вообще выжил? Сомнительно, учитывая какой масштаб был у взрыва. Кажется, меня пронзил насквозь осколок самолёта. Смешно. Вместо смерти я вернулся на восемнадцать лет назад, но будто в другую реальность. У меня никогда не было старших братьев. Но, кажется, это всё ещё был я, Артём Лебедев. Что забавно, у нас троих имена начинались на «А». Оригинально. Кем был Арсений, я мог только гадать. Возможно, ещё одним старшим братом. Получалось, у нас была большая семья из четырёх сыновей и отца с матерью. Про других родственников я не слышал. Внизу раздался шум и два мужских голоса донеслись до нас. Близнецы испуганно взглянули на дверь, а я, поражённый любопытством и желанием разобраться, слез с кровати и побежал на выход. Братья ринулись за мной, но я оказался быстрее, побежав по коридору и спустившись по лестнице вниз. Меня сразу же встретили взрослый мужчина, похожий на меня, и юноша с русыми волосами и янтарными глазами. Они немедленно перестали о чём-то громко разговаривать и уставились на меня. Я, переборов опасения, подошёл к мужчине и, вцепившись в его штанину, поднял голову, и наши взгляды встретились. Сомнений быть не могло. — Папа, ты вернулся, — я не успел подумать, как слова уже сорвались с языка. Внутри всё сдавило от волнения. Мужчина расслабился и тепло улыбнулся, погладив меня по волосам. Он легко подхватил меня на руки и прижал к себе, а я обвил свои руки вокруг его шеи. Аркадий и Андрей застыли на лестнице, боясь пошевелиться. Арсений, как можно было понять, посмотрел на них неодобрительно и скрестил руки, хмуря свои густые брови. — Мальчики, Арсений мне всё рассказал, — голос отца звучал устало и едва ли строго, но близнецы всё равно виновато опустили взгляды. — Я же просил вас не позволять матери видеться с Артёмом, когда она пьяна. Такие взрослые, а ничего не понимают. Я в недоумении посмотрел на отца, и во мне зародилось желание обругать его, потому что он перекладывал ответственность на детей, которым даже не было четырнадцати лет! Понемногу, но я понимал, какие порядки царили в семье. Вот мужчина собирался начать отчитывать сыновей, как я тут же вмешался: — Они не виноваты. Если кто-то что-то и хотел сказать, то явно не мог, так как все смотрели на меня, как на заговорившего кота. Я стойко выдержал их взгляды и повторил твёрже: — Не ругай их. Разве они могли что-то сделать? Как родитель, ты должен был позаботиться об этом сам. Это очень безответственно. Братья не могли и слова вымолвить, смотря то на меня, то на отца, который застыл с шоком на лице. Моё замечание поставило его в тупик, и он растерялся. И так уставший, папа казался беспомощным птенцом кукушки, брошенного матерью. Он был слишком потрясён. С одной стороны, было опрометчиво говорить нечто подобное, будучи ребёнком. Но я не хотел наблюдать, как несправедливо наказывают других детей. Арсений пришёл в себя самым первым. Он со страхом сжал руку у сердца и положил вторую на плечо отца. — Папа, давай я сам разберусь с братьями, а ты отдохнёшь, — с тревогой проговорил он и забрал меня из ослабевших отцовских рук. — Ты сильно устал на работе, тебе нужно больше отдыхать. Мужчина не отреагировал. Арс поджал губы и поспешил подняться наверх, и близнецы ринулись за ним. Так прошло моё своеобразное знакомство с новой семьёй.

* * *

Гладкая ткань свитера приятно ощущалась в нежных ладонях шестилетнего ребёнка. Из зеркала на меня смотрел мальчик, чьи волосы были собраны в аккуратную косу, которую заплёл Аркаша. Его руки, на удивление, ловко справлялись с моими волосами, не совершая лишних движений. Андрей, одолённый детской ревностью, тоже хотел сделать мне причёску, но его пальцы были деревянными и совсем не гнулись, отчего брат больно дёргал меня за волосы, в итоге спутав их. Я почти не реагировал на неприятные ощущения, но попросил мальчика перестать надо мной издеваться и позволить близнецу заплести мои волосы. Насупившийся и обиженный, Андрей нехотя уступил, со стороны глядя за процессом, будто желая только визуально научиться плести косы, чтобы Аркадию не доставалось больше моего внимания. Оба близнеца носились со мной, как заколдованные, всячески заботясь обо мне и перетягивая одеяло на себя. Меня это в какой-то мере забавляло, но всё же больше утомляло, так как братья проводили всё своё свободное время со мной. Они смотрели на меня восхищёнными и влюблёнными глазками, обнимали очень крепко и даже ругались друг с другом, отвоёвывая моё внимание. Андрей быстро заводился и мог пойти на близнеца с кулаками, в то время как Аркаша старался разрешить конфликт спокойно и без драк. Не имея возможности уйти, я наблюдал за их перепалками, пока не выходил кто-то из старших: мама, папа или Арсений. Они забирали меня, отправляя обоих близнецов в комнату. Это всё ещё было трудно принять, но я и в самом деле стал шестилетним собой, только в другом мире. Моя новая семья сильно отличалась от старой: отца звали Алексей Лебедев, а мать — Анна Лебедева. Алексею было тридцать семь, Анне — тридцать пять. Арсений был старшим братом семнадцати лет, близнецам по двенадцать. И сейчас на дворе стоял тысяча девятьсот девяносто девятый год. Всё значительно отличалось от моей прошлой жизни, кроме меня самого, и это страшило. Но самым пугающим было то, что в этом мире существовали одарённые, владеющие способностями. Они были совсем как люди, но за людей их, по крайней мере в России, не считали. Нет, они не находились вне закона, но к ним всё равно относились так, словно они какие-то уроды или звери. К самому большому страху, я являлся одарённым. Родители, известные люди с идеальной репутацией, владеющие большим бизнесом, всеми силами скрывали от общественности, что их младший сын имел способность. Они любили меня и не желали, чтобы моя жизнь пошла под откос только из-за этого. И всё бы хорошо, да… Проблемой был только алкоголизм матери. Когда она, уставшая от работы, напивалась, то не покидала стен частного дома (он всё же был частным и очень большим). Мама очень буйствовала под действием алкоголя, и большая часть её злобы приходилась на мою долю. Будучи трезвой, она воспитывала меня также, как и остальных своих детей, и старалась, правда старалась, быть менее строгой к младшему ребёнку, но, напиваясь, не могла меня видеть. И в одну из таких стычек я, до перерождения, не смог удержать свою способность, из-за которой вывихнул маме кисть. Остеокинез. По простому: манипулирование костями будь они внутри тела, или абсолютно голыми. Мой предшественник очень плохо контролировал способность, поэтому родители не разрешали ему покидать пределов дома до первого класса. Пытались уберечь и меня, и других. Такова история моей короткой жизни в другом мире. Вздохнув, я ещё раз посмотрел на себя в зеркале, перед тем как покинуть комнату, чтобы спуститься вниз. Семейный ужин пропускать нельзя. В столовой присутвовала вся семья, ожидающая одного меня. Отец сидел во главе стола, всё такой же бесконечно уставший, хоть и выглядивший с иголочки. Очки сверкали в свете люстры, из-за чего почти не было видно аметриновых глаз, совсем как у меня. И волосы его были белы так же, как мои. Быстро усевшись на своё место, по левую руку от отца и напротив матери, я поймал на себе пристальный взгляд. Подняв голову, посмотрел в янтарные глаза мамы, которая едва скрывала своё недовольство. Я не проявлял никаких эмоций, прекрасно считывая её настроение. Комната погрузилась в холодную тишину до тех пор, пока отец не взял слово: — Приятного аппетита, семья. И мы приступили к еде. На моей тарелке были запечённая красная рыба и овощи. По мне нельзя сказать, но я являлся большим любителем поесть, поэтому уплетал всё за обе щёки. Меня навязчиво пихнули в бок, и я на время отвлёкся, повернув голову. — Как ты можешь есть эту гадость? — смотря на мою тарелку, спросил Андрей. — Молча, — спокойно ответил я, собираясь вернуться к еде, но был втянут в бессмысленную полемику. — Андрей, это очень полезно и благоприятно влияет на организм, — пояснил Арсений, вмешавшись в разговор. — К тому же, на ужин лучше всего есть именно рыбу, так как она лучше усваивается и… — Ты что, ходячая энциклопедия? — застонал брат, закатив глаза. Назревал серьёзный конфликт между братьями. Отец очень внимательно наблюдал за ними, в любую секунду готовый вмешаться. Кажется, мои слова тогда его подстегнули. — В любом случае, Арс прав, — пожал плечами я, и Андрей тут же переменился в лице: мальчик посмотрел на старшего брата, как на своего злейшего врага, после чего уткнулся в свою тарелку. Я вернулся к своему приёму пищи. Поправка: меня делили все трое. Все братья любили меня, холили и лелеяли, борясь за моё внимание. Они постоянно умилялись мне и говорили, что я похож на принцессу. Я относился к этому спокойно, так как ещё в прошлой жизни привык к различным сравнениям. Андрогины такие андрогины. Часто братья задавали вопрос: кого я люблю больше? Я отвечал, что всех одинаково, но такой ответ явно никого не устраивал. Очередная головная боль. Мне удалось свыкнуться со всем этим за день и ночь. С момента моего перерождения прошла целая неделя, так что я выучил все повадки родственников, семейные правила и законы этого мира. Если так рассудить, жить можно и возможно. Не было ничего такого, что могло поставить под сомнения моё существование здесь. Тело, имя, фамилия, душа принадлежали мне, а с жизнью свыкнуться несложно. Но если бы я переродился кем-то совсем иным… Мысль о подобном пугала до дрожи. Нет, я не смог бы вжиться в чужую роль, примерить чужую шкуру навсегда. Проще оставаться собой, а всё остальное по ходу дела. Закончив с ужином первым, я взял свои тарелку и кружку, собираясь отнести всё на кухню, но Андрей вскочил следом за мной и забрал у меня посуду. Я даже глазом не успел моргнуть. — Я отнесу, а ты иди, — довольно улыбаясь, произнёс брат. Я никак не отреагировал. — Хорошо, спасибо, — коротко сказал я. — Но больше так не делай, пожалуйста. Я в состоянии убрать за собой. Не оглянувшись, я покинул столовую и поднялся наверх, в свою комнату. И всё-таки это было пыткой. Мне предстояло повторное взросление со всеми вытекающими. В новой семье, в новом мире, в новой жизни. И кто бы не дал мне второй шанс, будь он счастлив. А я как-нибудь выкарабкаюсь.