колыбельная обещаний

Алекто никогда не любила фамильные особняки. По меньшей мере они напоминали склепы, где живых заточали прежде времени. Дом семейства Кэрроу и вовсе пугал ее своей чрезмерной мрачностью и обилием тошнотворно-зеленых оттенков. Хуже всего, пожалуй, была портретная галерея, в которой тянулись ряды ее бесконечных родственников. Когда была жива мама, она с неподдельной теплотой в голосе рассказывала про их предков и сжимала маленькую ладошку Алекто в своей, пока Амикус, наоборот, не давал взять себя за руку, показывая, что он слишком взрослый для телячьих нежностей. Тогда галерея не столь сильно внушала ужас маленькой Алекто. Рядом же находился самый близкий и важный человек, который не даст ее в обиду. Но мама умерла. Отец, не выждав положенного срока траура, женился второй раз, и мачеха, недолюбливавшая отпрысков мужа, любила использовать комнату, отведённую под хранение исторического наследия семьи, для наказаний. Амикуса, как правило, не трогали. Он был наследником рода и надеждой семьи Кэрроу, а вот Алекто доставалось за двоих, даже тогда, когда она не делала ничего предосудительного. Но отцу, который в принципе не вспоминал о ее существовании, не было дела до того, как его новая супруга распоряжалась в доме. Алекто запирали в комнате с портретами. Сначала она плакала и просилась выпустить ее, несмотря на заглушающие чары. Ей почему-то хотелось верить, что за нее обязательно кто-нибудь заступиться. Но, увы, детская надежда быстро иссохла и завяла, как цветы в вазе. Особенно страшно было в ту ночь, когда разразилась гроза, капли грозно барабанили по окнам, и всплески молний озаряли портреты, казавшиеся ей жуткими. Алекто все боялась, что изображения выйдут с полотен и нападут на нее. Или ещё хуже — заберут с собой. Но потом Алекто свыклась со своим страхом и наступило полное равнодушие. Осталась лишь острая неприязнь к семейному гнезду и его обитателям, которые напоминали призраков. За исключением разве что старшего брата. Амикус ведь всегда оставался на ее стороне. Летняя резиденция Краучей располагалась в весьма живописном краю, на юге Англии. Стены из белого камня, богатые витиеватые лестницы, две столовые и прочая вереница комнат, в которых было намного светлее, чем в ее родном доме. Возможно, все заключалось в том, что поместье Краучей выходило на солнечную сторону и в хорошей погоде, которая длилась практически весь июль. Алекто знала только одно: семейное гнездо Барти не напоминало ей пристанище злобных духов, однако и здесь она не чувствовала того трепета, который обычно возникал у людей, осознавших, что оказались на своем месте. Домовые эльфы суетливо убирали столовые приборы, Винки особенно пыталась угодить своим хозяевам, то и дело крутясь возле отца Барти. Барти не сказал Алекто ни одного плохого слова, однако девушка не была глупа и догадывалась, что его отца отнюдь не обрадовало, что сын позвал погостить ее на лето в их дом. Чопорное, непроницаемое лицо Крауча-старшего, как ни странно, было легко читать. Алекто в какой-то степени он напоминал своего отца, который привык распоряжаться родственниками, как подчинёнными. Мать Барти, безвольная, бледная женщина, чей смысл существования заключался в горячо любимом сыне, располагала к себе чуточку больше. Она радушнее отнеслась к появлению неожиданной гостьи, но вряд ли готова была возразить суждениям мужа. Она ведь привыкла подчиняться. Глядя на нее, Алекто иногда испытывала странную жалость. Сродни той, что невольно появлялась, когда становишься свидетелем того, что не предназначалось для твоих глаз. Например, как собака ластилась к хозяину, а тот не позволял дать слабину и отпугивал ее. Разумеется, Алекто происходила из чистокровного рода, тоже относилась к священным двадцати восьми, однако Крауч-старший, осведомлённый о сомнительной деятельности членов ее семьи и догадывавшийся, что они, скорее всего, поддерживали взгляды Волдеморта, не планировал запятнать репутацию своих близких. Наверное, он уже пытался повлиять на Барти и высказывал предостережения, пытался направить на истинный путь. Алекто, впрочем, было плевать. Она привыкла, что ее бросали. Барти пока что казался редким исключением из правил, и она действительно была привязана к нему. Замкнутая, нелюдимая девчонка, какой Алекто всегда была среди домашних и однокурсников, она несколько изменила свое главное правило ради Крауча-младшего, так настойчиво добивавшегося ее внимания. Она впустила его в свою жизнь, а вместе с ним и Регулуса Блэка, который тоже стал ее хорошим другом. Пусть их словесные баталии и тренировки в использовании саркастических фразочек, брошенных в адрес друг друга не думали прекращаться. Алекто согласилась погостить летом у Барти, чтобы они смогли провести больше времени наедине. Перспектива возвращения в свой дом ее отнюдь не радовала, а отчуждённость со стороны родителей Барти, с которыми юноша познакомил ее, отнюдь не расстраивала. Алекто выбрала меньшее из двух зол. Летняя резиденция Краучей напоминала типичный дом представителей чистокровной семьи. Некая педантичность, присущая обитателям, прослеживала в элементах интерьера и не вызывала особого интереса. У Алекто не возникало желания прогуляться по длинным коридорам, она довольствовалась лишь экскурсией, которую для нее устроил Барти в день приезда. За ними уже тогда стал тщательно приглядывать его отец. Девушка часто натыкалась на домовиков, которые без причины заглядывали к ним с Барти. Кэрроу это злило, но она не желала оправдывать представление о себе, которое уже сложилось у Крауча-старшего в голове. Забавы ради она могла предстать перед родными Барти вероломной и наглой девицей, возомнившей себя здесь хозяйкой. Той бесстыдницей, которой закон не писан, но это было по меньшей мере проявлением ребячества. К тому же она не собиралась играть по чужим правилам. Алекто предпочитала довольствоваться своей комнатой, в которую возвращалась после вечернего времяпровождения в гостиной. Несколько раз она сыграла на пианино по просьбе миссис Крауч. Барти расположился рядом с ней, и они играли в четыре руки, под конец нарочно перепутав все ноты, а после скрылись на веранде, слившись в долгом и томительном поцелуе. Когда мистер Крауч-старший пропадал на работе, они с Барти подолгу засиживались в его комнате, ласкали друг друга или говорили обо всем, что взбредёт в голову. В комнате Барти пахло свежесмолотым кофе, который ему периодически приносили домовые эльфы. Алекто любви Барти к этому напитку не разделяла и часто посмеивалась, говоря, что глупо летом довольствоваться одним только кофе. — Неужели ты, как Регулус, предпочитаешь чай, Али? — Барти картинно изумлялся, пока Алекто продолжала хохотать. — Нет, я же не настолько скучная, — девушка задумчиво касалась его подбородка рукой, чтобы быстро прильнуть к губам с озорным поцелуем, потом щелкала пальцами, зовя домового эльфа, — Винки, принеси нам пломбира! Пломбира с ванилью! Алекто дурачилась, с видом знатока поливала из ложки мороженое кофе, и кормила полученной смесью Барти, который лежал, устроив голову на коленях девушки. Обычно они выбирали места вдали от всех, на природе. Если быть точнее, в яблоневом саду. И если бы у Алекто спросили, какое место больше всего ей приглянулось в летней резиденции семьи Барти, она без раздумий выбрала бы именно это, цветущее, зелёное с вереницей деревьев, которые были приветливее, чем многие люди. Ей нравилось проводить руками по морщинистому стволу дерева. Кора приятно щекотала пальцы, и девушка чувствовала родство с ведьмами из старых преданий. Ходили слухи, что сама Моргана ле Фей всегда восстанавливала силы, когда ступала в лесную чащу. Алекто обожала яблоки, а у Краучей этого добра было с избытком, да к тому же ещё и разных сортов. Нежно-зелёные оттенки радовали глаз, и все вокруг дышало свежестью, пропахло ароматом настоящей жизни, которой так не хватало в самом доме, где все застыло. Так всегда бывало у тех, кто привыкал следовать правилам. Алекто могла часами сидеть под деревом с книгой или, раскладывая карты таро, гадать, приоткрывая завесу будущего. Или они с Барти подолгу гуляли здесь, спускаясь к реке, что протекала в нескольких часах пути от сада. Кэрроу всегда сбегала сюда, вспоминая дни из детства, особенно счастливые, когда мама была жива и часто гуляла со своими детьми, а Амикус оставался настоящим дерзким мальчишкой, который не думал, что ему предстоит занять место отца и быстро попрощаться с детством. Она любила приходить сюда, чтобы очистить голову от мыслей и насладиться хрустом зелёных яблок, некоторые из них были кислыми, но чертовски приятными. Алекто никогда не являлась любительницей сладкого, наоборот, отсутствие приторного вкуса расслабляло. Порою веселило, когда приходилось зажмуриваться и бороться с желанием съесть что-нибудь другое, чтобы избавиться от сока во рту. Или заставляло погрузиться в раздумья. Чаще Кэрроу думала о своем парне. С некоторых пор Барти утратил неуверенность в себе, превратился в одного из самых блестящих студентов Хогвартса, чем, собственно, и стал завоёвывать, пусть и без особого рвения, едва горевший огонь одобрения в глазах строгого отца. Однако Алекто, пусть и радовалась за него, не могла понять, остался ли Барти, в котором она разглядела родственную душу, прежним? Он не отдалялся от нее, но с недавних пор они с Регулусом загорелись новомодными идеями Волдеморта, о которых Блэк узнавал из уст своей чокнутой старшей кузины, и внутри Алекто поселился страх. Что они, ее парень и друг, также как ее старший брат, отправят ее на второй, а то и на третий план. Алекто старалась избавиться от всего, что гложило ее столь тягостно, но мысли все равно копились в огромном количестве в голове и намеревались ужалить, будто рой разозленных пчел при любой возможности. Барти достал чистый пергамент, чтобы набросать короткое послание Регулусу. Он получил от него несколько новостей о Волдеморте, который собирался провести закрытое собрание, открывающее свои двери для всех заинтересованных. Блэк-младший собирался посетить этот вечер, проходящий в Лестрейндж-холле, особняке Рудольфуса и Беллатрикс, которых лорд удостоил столь высокой чести. Регулус выражал особую надежду на приезд своего лучшего друга, которому наверняка захочется встретиться с их кумиром лицом к лицу. Крауч-младший не собирался скрывать своего желания на несколько дней вырваться из фамильного поместья, чтобы увидеть своего идола и вместе с Регулусом обсудить все то, о чем они переписывались. Но в то же время Барти не представлял, как к этой новости отнесётся Алекто. Их увлечением темными искусствами и политикой она не поддерживала, а оставлять ее один на один с родителями было по меньшей мере верхом эгоизма. Он и не хотел ее бросать, ему нравилось то, как они проводили время вместе, но и заявить о себе лорду Волдеморту, встать рядом с его последователями, он давно мечтал. Регулус в последнем из своих писем советовал Барти позвать Алекто с собой, ведь в Лестрейндж-Холле, скорее всего, будет и ее старший брат, Амикус, которого она очень любила. «Ты же знаешь, что эта Лиса пусть и будет возмущаться, но не упустит своей выгоды убить двух зайцев одним ударом», — так писал ему Регулус в своем недавнем послании. — Да, она — лиса, — задумчиво протянул Барти, соглашаясь с характеристикой Алекто, а уголки губ невольно дернулись вверх преобразившись в трепетную улыбку, по которой становился понятно невооружённым взглядом, что человек по-настоящему влюблен, — Но чертовски хороша! На столь воодушевленный ноте Барти завершил написание письма для Регулуса и передал его своей сове. Он заверил друга, что через несколько дней их троица воссоединится. В конце концов, уговорить Алекто действительно будет намного проще, чем он думал. Но для начала необходимо найти девушку. Впрочем, и с этим проблем не возникало, ведь Барти прекрасно знал, что, когда по утру он подолгу не выходил из комнаты и пропускал завтрак, Алекто шла в их яблоневый сад и бродила там, среди деревьев, напоминая лесную дриаду. Она не нуждалась в компании остальных домочадцев и радовалась, когда Барти находил ее. Барти насвистывал лёгкую мелодию, идя к ней и пряча руки в карманах летних брюк. Солнце сияло, играясь на зелёных листочках и припекая макушку. Барти, откровенно говоря, не любил, когда поднималась жара, оттого предпочитал выбираться на улицу либо ранним утром, либо поздним вечером. Алекто, напротив, было совершенно не важно, какая на дворе стояла погода. Она не страшилась не вымокнуть под дождем, не получить солнечный удар. Барти не мог похвастаться таким же талантом, поэтому прибавил шагу, приложив ладонь ко лбу козырьком и высматривая свою Лису, точно настоящий охотник. В этот раз Алекто изменила сложившейся за месяц традиции, и Барти нашел ее возле яблонь сорта «Крипс Пинк», чьи плоды отличались насыщенными, румяно-желтыми оттенками. Алекто, одетая в светлое летнее платье, сидела на одной из большущих ветвей и ела одно из яблоко. Рыжие, длинные волосы, отливали расплавленной медью на солнце. Увидев приближающегося Барти, она демонстративно нахмурила брови и незамедлительно метнула в него только что сорванное яблоко, чуть не попав в нос. — Эй, ты чего? — Барти догадывался, что Алекто сердилась на него за то, что он проторчал половину утра в своей комнате за написанием письма. Но он всё-таки не ожидал, что девушка швырнет в него яблоком! — Ничего! — Алекто манерно вскинула подбородок вверх, — Проверяла твою реакцию, вот и все. Барти усмехнулся, подойдя к ней. Алекто продолжала чинно восседать на раскидистой ветви и жевать яблоко, делая вид, что приход парня ее совершенно не волновал, а он, открыто любовался ею. — Не хочет ли моя леди прогуляться вдоль реки? — Барти начал разговор издалека. Скажи он сейчас все без утайки, Алекто вряд ли согласиться. Все-таки она на него злилась за невнимание с утра. Однако есть шанс, что после прогулки она будет пребывать в более приподнятом расположении духа. Да и им не мешало бы побыть подальше от настырных глаз, ведь сегодня его отец взял работу на дом. — Я уж думала, ты не предложишь, — хмыкнула Алекто, но взгляд ее серо-голубых глаз заметно смягчился. С яблоком было покончено, она собиралась спускаться обратно, и Барти ловко подхватил ее, опустив ладони на точеную талию. Алекто усмехнулась, снова напомнив настоящую хитрую лисицу, которая довольная своими чарами, снова завлекала в очаровательный капкан путника. Да, Барти и не был против, поэтому впился в ее губы. Они целовались, с какой-то бешеной, неистовой страстью, даже не заметив, как оказались на траве, сминая ее, не в силах отделиться друг от друга. Алекто застонала, прикусывая его губу, когда рука Барти скользнула под платье и коснулась ее там, где хотелось больше всего. — Ммм, ну наконец-то ты вернулся ко мне, — Алекто расстегнула две пуговицы на рубашке и губы вжались в его ключицу, — А то все книжки, пергаменты, да письма, — она специально провоцировала его, и Барти свободной рукой стал ласкать ее грудь, вызывая очередной стон, — Не боишься, что нас застукают? — Нисколько, — Барти хитро улыбнулся, накрывая ее рот своим, не желая прекращать внезапный порыв страсти. Сейчас в нем проснулась та естественная, заложенная природой сторона, которую пытался подавлять отец. Да и заглушающие чары он наложил на эту часть сада сразу же, как увидел проблеск рыжих волос Алекто. Все складывалось замечательно. Барти, глядя сверху вниз на девушку, которая в одно мгновение стала покорной, теряющей голову от нежности, и ненасытной, понял, что сейчас все рухнуло в бездну и стало неважным. Все, кроме нее. Алекто всегда была рядом, но он умудрялся скучать по ней, утоляя горькую тоску только в такие моменты близости. — Я тебя люблю, — шепнул Барти, утыкаясь носом в макушку девушки, что порывисто дышала, прижавшись к нему. От Алекто пахло яблочным соком, а в волосах спутались травинки. — Если твой отец нас увидит, — рассмеялась Алекто, — Скажет, что я плохо на тебя влияю. — Пусть катится к черту, — Барти поднялся, приводя себя в порядок с помощью пары заклинаний. — Кого волнует его мнение? Алекто справилась быстрее него и уже через пару секунд выглядела столь ослепительно и ухоженно, словно их тела не сплетались друг с другом, поддавшись безумной страсти, всего пару мгновений назад. — Ты безумно красивая, Али, — Барти обнял ее за талию, и она опять рассмеялась. В последнее время Алекто выглядела очень веселой, не такой хмурой и молчаливой, как в школе. — Любишь же ты расточать комплименты, — по безмятежной улыбке, Барти понял, как ей приятно было услышать это от него. Недавние мысли о Волдеморте, надежды о встрече с ним, как ни странно, будто забылись. Барти хотелось проводить время только с Алекто. По крайней мере сегодняшний день точно стоило посвятить друг другу, без всяких разговоров о политике и других великих делах. Спешка никогда не приводила к хорошим результатам. Время есть, Барти, непременно, обсудит свои планы с Алекто завтра. Алекто прильнула к нему губами, когда они оказались рядом с рекой, устроившись на невысоком мосту. Она избавилась от скучных туфель, и ступни ее ног ласкала прохладная вода. С Барти ей было спокойно и радостно, она слушала его голос и впервые испытала неизвестное ранее чувство, будто обрела настоящий дом. Раньше она бы не поверила, но, видимо, правду говорили, что дом — это отнюдь не место, а люди. А ей хватило всего одного человека: Барти Крауча-младшего.