колыбельная обещаний

Амелия ворочалась, не в силах уснуть. В спальне девушек шестого курса рейвенкло стояла тишина, которую разбавляли лишь звуки мирного сопения и завывания ветра за окном. Амелия недовольно уткнулась лицом в подушку, будто это действие ежесекундно позволило бы успокоиться и закрыть глаза. Для нее, подобное состояние, было в новинку. Она никогда не страдала бессонницей, всегда стремилась соблюдать определенный режим, готовясь ко сну в одно и то же время. Поэтому она раньше других покидала шумные вечеринки, на которых Боунс, признаться, было скучно. А если совершенно откровенно размышлять на эту тему: попросту одиноко. В ней всегда видели суровую старосту, которая отлично справлялась с возложенными на нее обязанностями. Считали, что она слишком правильная и сухая. Чего уж говорить, ей порою и от своего несносного старшего брата, Эдгара, прилетали претензии. Мол, Мелли, тебе не хватает женственности и кокетства. — Сестренка, тебе семнадцать, а ты все заплетаешь косичку, застегиваешь рубашку на все пуговицы и даже не думаешь нанести макияж, — отчитывал ее брат. — Также нельзя! На всю жизнь старой девой останешься, так и не познав радости. Амелия лишь фыркала в ответ. На первых порах ей было немного обидно из-за колких слов брата. Потом она осознала, что Эдгар всего лишь волнуется за нее, пусть и выражает это в столь неумелой и некорректной форме. Ему крупно повезло, что Амелия не умела долго сердиться на него. — Отлично, буду той самой нудной тётушкой, которая научит твоих детишек уму-разуму, — пыталась отшутиться Амелия, а брат лишь одаривал ее кислой миной. Конечно, Эдгар хотел помочь ей. Хотел, чтобы ее жизнь была более яркой и насыщенной. Однако Амелия искреннее не понимала одного: зачем ей меняться, чтобы понравится другим? Ведь Боунс ценила в себе много качеств. Она была трудолюбива, честна, в ней ни на секунду не утихала жажда новых знаний. Она любила и ценила книжки. Возможно, даже больше, чем некоторых людей. Однако Амелию нельзя было назвать обычной зубрилкой, которой ее видел каждый второй студент в школе. Она всего лишь практичная девушка с целями и масштабными планами. Работа в Министерстве Магии, в отделе магического правопорядка, была ее мечтой. Хорошая должность, открывающая новый взрослый мир и знакомства. Возможно, там ее сумеют оценить по достоинству, и тогда она не будет чувствовать себя белой вороной на фоне своих сверстников, у которых ещё не закончилось детство... Конечно, Амелия не могла назвать себя совсем уж лишенной общения. Она умела дружить, и вот уже целых шесть делила комнату не просто со своими однокурсницами, но и хорошими приятельницами. За проведенные под одной крышей годы не только привыкаешь к людям, но и начинаешь ценить в них не только положительные черты. Особенно это относилось в сторону Салли Томас, несколько поверхностной, взбалмошной девушке, любившей судить о других весьма скупо. Однако она была мила и умела развеселить в трудную минуту, быстро забывая обиды. Милая Пандора Дженкинс была воплощением загадочной причудливости. Ее Амелия знала всего три года, потому что до этого девушка проживала в цветущей Франции и училась в академии Шармбатон. Однако они быстро нашли общий язык. Их обеих привлекала наука, и Пандора была невероятно добрым и искренним человеком. Она никогда никого не осуждала и принимала людей такими, какими они являлись, со всеми их странностями. К кокетливой, немного капризной, Эммелине Вэнс, имевшей в их группке несомненный авторитет, Амелия тоже была привязана. Они были разные, как теплое солнце и холодная луна, но это не мешало им дружить. Однако пора юности требовала расширять круг общения, и у ее подруг начали появляться другие интересы и чего уж греха таить — кавалеры. Амелии с этим не везло. Ее опыт отношений был недолгим и не то, чтобы она сильно переживала из-за скорого расставания. Она, конечно, не отрицала свою крохотную влюбленность, но в то же время ее больше привлекало другое. Хотелось хоть один день побыть, как все. Понять на собственном опыте, как можно терять голову от поцелуев и совершать безумства ради любимого человека. А уж с таким парнем, как Джеймс Поттер, точно не соскучишься. Но капитан гриффиндорской команды пусть и смог очаровать ее самой дерзкой улыбкой, мыслями продолжал оставаться с Лили Эванс, о чем в скором времени и признался Амелии. Как бы Джеймса не любили критиковать слизеринцы, в частности Северус Снейп, но он хоть и являлся главным заводилой и хулиганом школы, но был очень порядочным парнем, не способным на подлые поступки. Амелия и не рассчитывала, что их отношения с Поттером продлятся долго. Она для него была бы лишь не очень-то удачным утешением, да и взгляды на жизнь у них кардинально отличались. Впрочем, это были дела минувших дней, и, кажется, лед тронулся: Эванс решила дать ему шанс. Амелия была рада за Джеймса, жаль только, что ей не повезло так, как ему. Ведь с ней случился Эван Розье. Одно упоминание имени слизеринца заставляло Амелию вспоминать сотню грязных ругательств, а ведь она никогда в жизни не сквернословила! Но с Розье общаться на нормальном, человеческом языке было невозможно. Слишком наглый и самоуверенный до чёртиков. Так и хотелось залепить ему пощечину, особенно в те моменты, когда он самодовольно ухмылялся. Почему он только к ней прицепился? Точно больной на голову. Амелия не ожидала, что одна их стычка сумеет перерасти в настоящее противостояние. Ведь до той роковой встречи в пустынном коридоре они не обращали друг на друга ни малейшего внимания. Собственно, ее никогда не привлекали представители змеиного факультета. Она, конечно, не придерживалась стереотипа, что это факультет, на котором господствует лишь любовь к темным искусствам, однако и контактировать с ними не желала. Уж больно много пафоса и манерности, от которой зубы сводило. А Розье еще посмел критиковать ее знание французского! Вот наглец! Но почему-то при мыслях об этом вспоминались его пронзительные, серо-голубые глаза. Ну, точно ледники в тумане, дерзкая ухмылка и светлые кудри, которых хотелось касаться руками. Симпатичный наглец... К счастью, их противостояние всё-таки пришло к логическому завершению. Они, вроде бы, сумели расставить все точки над «i», и, будто признали, что вызвали друг у друга противоречивые эмоции, среди которых большое место занимала взаимная симпатия. Амелия даже согласилась пойти с Эваном на свидание в Хогсмид и была вынуждена признать, что вел он себя довольно-таки сносно, и ей было интересно общаться с ним. Но поцеловать себя она все равно не позволила! Потому что, в конце концов, надо уметь получать не все сразу. Розье на ее реплику лишь театрально приложил руку к груди. — Я смотрю, ты решила разбить мне сердце, Лия, — заявил он, не переставая ухмыляться. — Говоришь так, будто оно у тебя стеклянное, дурак, — покачав головой, прошептала Амелия, сама не понимая, почему покраснела от столь лукавого и в какой-то степени восхищенного взгляда, волнующего ее кровь. Однако сдвоенный урок по трансфигурации снова их рассорил. Вернее, после него Боунс стала игнорировать парня. Розье демонстративно занял место с ней, нарочно пытался испортить прическу и постоянно отвлекал от доски, по которой декан гриффиндора писала много новых формул. Хуже всего было то, что на них постоянно таращились. Особенно его глупые однокурсницы, которые уже успели пройтись по всем параметрам ее внешности и раскритиковать. Амелию и так доставали все сплетни, которые про них сочинял чуть ли каждый зевака, а Эван, будто нарочно взял и усугубил ситуацию! Дурак! Амелия настолько разозлилась, что даже решила, будто он вновь затеял свою идиотскую игру с целью довести ее до точки кипения. — Расслабься, bе́bе́, — Эван по-кошачьи улыбнулся, выражение лица, словно кричало о том, какое удовольствие ему доставляла ее смущенная реакция, — Ты всегда та-а-кая напряженная, — его рука накрыла ее ладонь, лежащую на коленях, заставляя по коже пробежаться мурашкам, он осторожно погладил ее, пальцы у него были теплые, — И меньше хмурься, тебе не идет. — Почему обязательно, каждый чертов раз устраивать представления? — не удержалась и вспылила Амелия. — Мы же все обсудили, Эван! — Мне нравится, когда в тебе просыпается petite chienne — Эван спонтанно перешёл на французский, — Ты становишься такой настоящей, — шепнул он ей на ухо, обжигая его своим дыхание. Амелия покраснела, и в голове появилась несвойственная ей мысль: а, что, если бы он поцеловал ее? В нос ударил запах дорогого парфюма и, кажется, ванили с примесью кедра. Странное сочетание. Совсем, как его сигареты. Мысли в голове спутались, благо прозвенел колокол, оповещая о начале перемены. Но успокоить бешено стучащее сердце так и не получилось, начался второй сдвоенный урок со слизерином. Эван, разумеется, остался сидеть рядом и с невинным видом разглядывал учебник, а в аудиторию вошла профессор МакГонагалл. Амелия постаралась сосредоточиться на занятии и немного завидовала Розье, у которого без проблем получалось переключаться с одного вида деятельности на другой. А вот у нее это получалось плохо, особенно, когда парень находился поблизости. На сегодняшнем занятии они должны были изменить цвет волос у соседа. Не самое сложное в разделе трансфигурации, связанном с живыми существами. Однако Амелия чувствовала себя смущенно. Потому что Эван находился слишком близко к ней, да вдобавок они публично подтвердили, что теперь являются парой. После всех былых скандалов и взаимной игры на нервах друг у друга. — Лия, давай помогу? — только ему доступное, необычно сокращенная форма ее имени заставила сердце снова пропустить пару ударов. Розье аккуратно дотронулся до ее руки, направляя и отрабатывая заклинание. И после этого незамысловатого жеста поддержки у Амелии получилось изменить цвет волос Розье на светло-каштановый. — Спасибо, хоть не черный, — оценил Эван, — Не хотел бы, пусть и на мгновение, стать похожим на кого-то из Блэков. — Вы сегодня очень любезны мистер Розье, — отметила МакГонагалл, подходя к их парте, — по пять очков присуждаю каждому. Хорошая работа, мисс Боунс. Эван по-прежнему вызывал у Амелии много вопросов. Он, будто возводил от других стены. Конечно, он пользовался авторитетом среди своего факультета. Стоило Эвану только рот открыть — тот же Мальсибер затыкался и переставал выделывать. Однако Амелия не замечала, чтобы у него были хорошие, закадычные друзья... Эван, будто и не нуждался в них, всем своим видом показывая, какой он независимый. Слизеринец мастерски играл в квиддич, был опытным капитаном, его выражение лица избавлялось от шлейфа лени, а глаза горели настоящим огнем, когда он выходил на поле. Учился он тоже хорошо, хоть и не проявлял сильного рвения для освоения всех дисциплин. Профессор Слагхорн всегда отмечал, что у Розье впереди большое будущее. Но порою в каждом его жесте прослеживалась скука, и Амелия не знала, чего от него ожидать. Он напоминал актера, уставшего от постоянных ролей. Будто его жизнь — сплошной театр. А Амелия играть не умела. Эван Розье, похожий на острый лед, неизвестным способом разжигал в ее тихой, спокойной душе настоящее пламя. Столько новых эмоций, будто вкус молодости, которого она была лишена все это время. Амелия всегда чувствовала себя рядом со сверстниками так, будто была старше их. Но Эван убеждал ее в обратном. Смешливые глаза, порою заносчивый тон, умение заботиться и какая-то нежность, просыпавшаяся в нем время от времени. Столько многогранности в одном человеке... Амелия не училась в гриффиндоре, однако перед трудностями не привыкла пасовать. Но Эван... Она почему-то боялась того, к чему приведут их отношения. Хотя, казалось бы, они только начались. Всего-то две недели прошло. Рядом с ним она не становилась другим человеком, он не пытался изменить ее. В ответ на претензии сам начинал критиковать. Но, если в случае с Джеймсом она согласилась встречаться в большей степени из-за личного интереса, то здесь продолжала размышлять и переживать. Эван ей нравился, все до банального просто, но Амелия не могла избавиться от мысли, что прежняя жизнь, в которой было место только для учебы, подруг и книг, рушится. Но раньше, когда речь шла о чем-то другом, она не боялась перемен. Почему бы не попытаться сейчас? Даже, если они скоро разбегутся, но сейчас же сердце бешено бьется. Особенно, когда Эван всё-таки добивался своего и целовал ее в нише с доспехами. Смеялся, когда она ворчала, что они опоздают на урок. Почему, перестав играть в «кошки-мышки», Амелия затеяла игру в прятки? Девушка страдальчески вздохнула. Как же все сложно... Она бесшумно встала, быстро сменила пижаму на обычный комплект школьной формы, висящей на стуле, и собралась наведаться к Мадам Помфри, попросить зелье от бессонницы и, возможно, что-нибудь успокаивающее нервы... В том, что Лия стала его игнорировать, Эван не сомневался. Сказать, что такое поведение со стороны старосты рэйвенкло, его озадачило, равносильно тому, чтобы не сказать ничего. Ведь Эван не только раздражался, но и осознавал, что его такой расклад событий сильно задел за живое. Хотя, казалось бы, с его то толстокожестью, это не должно было сработать. Эван мало кому привык открывать свою лукавую душу. Особенно представительницам прекрасного пола. Милые дамы, с красивой наружностью и пустотой внутри, зачастую не видели дальше собственного носа. Многих из них, своих однокурсниц, он знал с детства, и они не привлекали его. Смазливая внешность была у многих, она приедалась и становилась чем-то обыденным, а вот способностью зацепить и вызвать интерес, обладали единцы. Из всех слизеринок у него больше всего уважения вызывала только Алекто Кэрроу, учащаяся на курс младше. Нелюдимая, хмурая, вечно ходившая с таким выражением лица, будто ей все опостылело. Алекто могла послать куда подальше всех, кто к ней лез. Она хорошо играла в квиддич, пусть и уходила из команды, когда ей надоедало, разбиралась в зельях, наверное, в надежде когда-нибудь кого-то отравить и могла озвучить занятные мысли, если собеседник ее хотя бы немного привлекал. Эвану нравилась Алекто, но не привлекала в романтическом плане. Рыжие не в его вкусе. Зато некое обожание и сильный интерес в нем уже не первый месяц подряд вызывала упрямая гордячка, студентка с рэйвенкло, имя которой он раньше с трудом вспоминал и практически не думал о ней. Амелия Боунс действительно умела приковывать к себе взгляд. Особенно, когда злилась, и в ней начинала бурлить настоящая жизнь. Эван не знал, как так получилось, но она внесла существенные коррективы в его жизни. Не осталось ни единого следа от былой скуки, и Эван понял, что вляпался по-крупному, без надежды на отступления. Собственно, он и не привык сдаваться. Особенно, когда дело того стоило и окупались в сто крат. Лия умела ставить его на место, часто огрызалась и сумела заставить приковывать взгляд к ней одной. Ему нравилось, как ее губы, на которые едва заметно нанесен слой блеска, соединялись в тонкую недовольную линию, когда она готовилась послать его куда подальше, злясь на поправки во французском произношении. Даже ее стиль одежды, без лишних побрякушек, обычные и удобные хлопковые рубашки, строгие юбки до колен и клетчатые брюки, ей невероятно шли. Делали ее соблазнительной. К ней хотелось прикасаться и даже ее попытки ударить его за наглое поведение не останавливали. Ему нравилась и ее странная для других девушек, предпочитавших распущенные завитые или высоко собранные локоны, прическа: косичка, которую хотелось расплести и перебирать мягкие пряди в руках. Эван изначально не собирался в нее влюбляться, всего-то хотел развеять свою вечную скуку, а в итоге вляпался в капкан, который потихоньку стал раскрываться, но после всех стараний и попыток не только уйти на мировую, но и открыться друг другу, Боунс захотела снова подтолкнуть его к дурацкой игре. Только в этот раз она не собиралась делиться правилами, и его это напрягало. Потому что Розье не привык церемониться и навязываться тому, кому он не интересен. Слишком много чести. Однако в случае с Лией все было иначе: он знал, что ей нравится быть с ним не меньше, чем ему с ней. К тому же подобное отношение, стоило признать, порядочно ударило по его самолюбию. Он привык, что девушки, получив один крохотный намек, спешили вешаться ему на шею. Но они были глупые и пустые, с ними было легче играть. А Амелия слишком умна и не такого низкого о себе мнения, к тому же с ней ему, наоборот, хотелось преодолеть привычку, с помощью которой он оценивал людей, как шахматные фигуры, которыми нужно управлять. Она была равным, хотелось сказать, союзником. Но сейчас они больше были похожи на соперников... Так и хотелось отловить ее в коридоре и спросить: где ты прячешься? Иногда Эван думал, что честолюбия в Амелии хватало с лихвой, и факультет Салазара Слизерина ей бы подошёл намного больше. Она ведь независима от окружающих и привыкла добиваться своих целей. Амбициозная девочка. Но все же качеств истинной студентки рэйвенкло в ней оказалось больше. Однако сути обстоятельств это не меняло. Эван по глазам заметил, что она готова дать ему шанс, чтобы он попытался расположить ее к себе. Ей понравилось их свидание в Хогсмиде, они общались в свободное время и сидели за однако партой на общих занятиях. Но она все время так нервничала, будто обдумывала каждый свой шаг. Переживала, что про них все узнали? Но зачем скрывать это? Тем более в школе сплетни разносились каждый день. Эван недовольно закурил, мысленно возвращаясь к уроку по трансфигурации. На Астрономической башне было холодно, да и ему давно пора наведаться в подземелья и попробовать уснуть, а не искать ночных приключений. И без того уже несколько раз слышал голос завхоза неподалеку. Тренировка по квиддичу должна была его вымотать, но Эван, как назло, чувствовал себя бодрым и все время мыслями возвращался к игнорировавшей его Боунс. Эван смотрел в простирающуюся даль. Черная, как полотно непроницаемой материи. Никаких звезд не было видно. Только сплошной мрак. Странная ночь, будто все небесные светила устали взирать на глупых людей и их непонятные выходки. Эван выкурил еще сигарету, дыхание участилось, но вдруг стало даже как-то легче. Дым клубился вокруг него, и он вспоминал, как Лия забавно морщила нос и обещала снять с его факультета баллы за нарушение правил. — Курить в школе нельзя, — буркнула она, отмахнувшись. — Много чего здесь нельзя, — парировал Эван. Он ступил на лестницу, сунув руки в карманы, и медленно спускался. Иногда использовал люмос, убирая палочку только в тех случаях, когда рядом висели картины, вечно ворчащие и жалующиеся, когда им мешали спать. Он не мог этого объяснить, но Розье всегда казалось, будто ночью Хогвартс становился зловещим и таинственным. И без того достаточно мрачная средневековая архитектура навевала тоску. Идти в подземелья ему не слишком хотелось, а добираться до башни рэйвенкло, по меньшей мере, было глупой затеей. Пароля он не знал, его никто бы не впустил, а Боунс, скорее всего, мирно спала и не думала, что все это время заставляла его мучиться. Эван усмехнулся. Скорее всего, его невыносимая всезнайка всего лишь испугалась переизбытка новых чувств. Лия же привыкла жить разумом и все держать под контролем, а Эван вносил в ее жизнь весомую долю хаоса и лишал спокойствия. Он хмыкнул. Да, с такими девушками он ещё не общался. Сна по-прежнему не было ни в одном глазу, и Розье подумал наведаться к мадам Помфри за какой-нибудь настойкой. Как только он достиг Больничного Крыла, то дверь распахнулась, и на него уставились знакомые глаза. Эван тоже не ожидал подобного поворота событий, однако сдержал просыпавшееся удивление и обыденным тоном произнес: — Ну, здравствуй, любительница играть в прятки, — он, как кот, склонил голову на бок. — Я тебя наконец-то нашел. Амелия была одета в школьную форму, однако усталый вид и непривычно распущенные, завившиеся на концах, волосы выдавали, что она, скорее всего, мучилась от бессонницы. Это означало, что мотив похода к школьной целительнице у них был общий. Невольно это наблюдение вызвало улыбку на лице. Потом он взглянул на ее руки, и подметил, что она держала снадобье. — Ты за мной следил? — спросила Амелия, не ожидавшая увидеть того, того, кто виновен в том, что у нее пропал сон. Эван театрально вскинул брови вверх и почти рассмеялся. — Ma chérie, у тебя, что паранойя? — он пристально посмотрел на нее, — А, вообще, нам нужно серьёзно поговорить. Амелия и глазом моргнуть не успела, как он взял ее под руку и куда-то повел. Уже через несколько мгновений они оказались в пустынной аудитории, совсем как в прошлый раз, Эван зажёг слабый свет с помощью заклинания, а Амелия присела за парту. Сейчас слизеринец напоминал учителя, чьи уроки она прогуливала и соизволила посетить только сейчас. Амелия снова почувствовала волнение. Она не знала, что ему говорить. Не признаваться же в том, что она банально взяла и струсила. — Даже не верится, что у тебя пропал дар речи, — хмыкнул Эван, — Лия, я тебя разве чем-то сильно оскорбил? — Нет, — замотала она головой. — Тогда в чем дело? —Эван продолжал атаковать ее своими вопросами, — Почему ты игнорируешь и отталкиваешь меня? На мгновение Эван вдруг подумал, что, возможно, ошибся в ней, когда не учел один факт: может, ей нравилось играть? Не даром же говорили, что в тихом омуте водились черти. Однако ее выдал взгляд. Амелия плохо умела врать и скрывать свои эмоции. — Для меня это все очень странно, в хорошем смысле, — набравшись смелости, призналась Амелия, — У меня не было никаких серьезных отношений до тебя. И все так меняется, я переживаю... Договорить Амелия не успела, потому что Эван быстро преодолел расстояние, разделявшее их, и, приложив палец к губам, успокаивающим поцелуем прикоснулся ко лбу. — Bébé, не надо так нервничать, — шепнул Эван, — Мне нравится, что ты девушка с мозгом, — откровенно продолжил он, — это приводит в некий восторг, но порою ты слишком много думаешь, Лия, — он сделал паузу, скользя ладонью по щеке, — Научись расслабляться. И не бойся меня. — Я вовсе не боюсь тебя, — вздохнула Амелия, собираясь извиниться за свое поведение, но вместо этого потянулась к желанным губам. Эван усмехнулся, когда невинное прикосновение быстро сменилось на более требовательное. До этого момента Амелия никогда не целовала его первой, и в этом было что-то удивительное. Он зарылся рукой в ее пушистые локоны, и с трудом отстранился, когда они вдвоем тяжело задышали. — Все хорошо, — сказал Эван, — Я рад, что мы все наконец-то обсудили. — Знаешь, никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким... — Боунс замолчала, подбирая нужное слово, а после призналась, — чутким. Эван лукаво прищурился. Хотелось поцеловать ее снова, однако он решил пока что не прикасаться к ней больше. Пусть сама проявит инициативу. — Лия, всё ещё считаешь меня злодеем? — немного с издёвкой протянул он. — Нет, но ты всегда такой разный, — без тени смущения сказала она. — Я не герой, так что не обольшайся, — заявил Розье, — но могу приятно удивить, если человек заслуживает внимания. Амелия почувствовала, что краснеет. Однако, несмотря на бешено стучащее сердце, всё-таки осмелилась задать провокационный вопрос. — Выходит, я сумела заслужить твое внимание? — она невольно вскинула брось вверх. — Это ты мне скажи, — растянув губы в улыбке, сказал Эван. Амелия ничего не сказала, только обвила руками за шею и снова поцеловала. Раз уж от него не сбежать, то надо принять неизбежное и перестать бояться. Никаких игр в прятки. Они вдвоем должны преодолеть все трудности и понять: достойны друг друга или нет. Эван разделял ход ее мыслей, хоть и предпочитал хранить молчание, провожая Амелию в башню рэйвенкло.