ghosts again

- Уён, притормози, - устало говорит Хва, потирая пальцами собственную переносицу. Уён послушно затыкается и гипнотизирует взглядом кружку с зелёным чаем. От него все ещё идёт редкий пар, однако последние минут двадцать Уён физически не мог к нему притронуться, пока до конца не пересказал бы Хва произошедшее в Холле со всеми подробностями и личной оценкой ситуации. - Во-первых, какого черта ты утром вообще вылез в Холл? Патруль с дирижабля мог тебя засечь, в конце концов, хватит доводить меня до ручки, - ворчит парень, и Уён стыдливо разглядывает каждый скол и каждую трещину на кружке, явно видавшей годы по-лучше. По дурацкому совпадению она как раз без ручки, и Уён глупо шутит в своей же голове, что она как раз до той самой пресловутой ручки дошла, и хихикает, пока Сонхва подозрительно его разглядывает. - У тебя точно крыша не поехала? - немного взволнованно спрашивает он, на что Уён активно кивает с таким усердием, что Сонхва, кажется, всерьёз опасается, не отлетит ли голова Уёна сейчас от его шеи. - Юнхо и Минги его сняли, я же сказал. Их я встретил первыми и сразу потащил за собой, спроси у них, если считаешь, что я чокнулся, - Уён все же берет кружку в руки и раздражённо сёрбает чай, назло делая это так громко, что Сонхва морщится. - Сону, значит, - вздыхает он, его взгляд становится рассеяннее и печальнее. Уён сразу чувствует перемену и придвигается ближе к Сонхва, осторожно приобнимает его за плечи и тянет к себе. Сонхва не сопротивляется - с трогательной готовностью он жмется к Уёну плотнее, тычется носом в шею, пряча лицо, и затихает. Уён гладит его по волосам и малодушно радуется, что Сонхва не плачет. Если бы он заплакал, то Уён бы точно снова сорвался. Сонхва скорбит искренне, но тихо, лишь для себя самого, и, видимо, для Сону. - Он оставил что-нибудь? - от долгого молчания у Сонхва хриплый голос. Уён отрицательно мычит. - В Холле ничего, но возможно что-то будет в его комнате, - добавляет он, отчасти жалея, что не догадался об этом раньше. Стоило первым делом проверить все самому. Сонхва, конечно, снова сказал бы, что он этим только подкармливает свою шизу, однако Уёну казалось, что будет надёжнее доверять в первую очередь себе. Есть ли смысл идти туда? Уёна все еще беспокоит странный выбор "приспособления" для собственного умерщвления. Даже вечером довольно тепло, чтобы идти наружу с шарфом, значит Сону просто взял его с собой для одной конкретной цели, а не чтобы согреться. Значит ли это, что юноша все же убил себя сам, и никто ему не помогал? Уён сомневается, что сможет найти ответы в комнате Сону, однако все равно хочет туда заглянуть. Правда, говорить об этом Сонхва он почему-то не хочет. - Тебе сегодня нужна помощь? - в лоб спрашивает Уён, нагло переводя тему, и Сонхва качает головой, не отстраняясь от него. - Нет, я с Сорёль, - бубнит он. - А, твоя помощница, которая в отличие тебя поступила на человеческого хирурга? Сонхва отстраняется и с укоризной смотрит на Уёна, и тот быстро поднимает руки над головой, сдаваясь. Дразнить Сонхва было весело, несмотря на то, что Уён никогда не сомневался в том, что Сонхва любого способен вытащить с того света. За годы, проведённые в сопротивлении, он по праву мог считаться настоящим врачом - ради своих подопечных он штудировал тонны информации, которую не всегда понимал, и некому было объяснить ему все тонкости, но Сонхва никогда не жаловался ни на сложный материал, ни на объёмы работы, свалившиеся на него. Сонхва был рад помогать людям, он работал лишь на тяге врожденного альтруизма, и Уён не мог не восхищаться им. Да и не он один - даже Хонджун давал ему поблажки, лишь бы сберечь драгоценного врача, стараясь по минимуму отправлять его в город. Поэтому студентка медицинского отделения Академии, которую Хонджун, как ему рассказывал Минги, приволок за пару месяцев до той провальной миссии, где они потеряли Чон Уёна, казалась настоящим подарком судьбы. Специально "пробуждать" её никто не собирался, Хонджун разнюхивал что-то в стенах Академии, довольно удачно сливаясь с местными, и однажды просто столкнулся с Сорёль в коридоре. Размыкатель даже не был в руках Хонджуна, он находился в нагрудном кармане его рубашки, однако Сорёль все равно подверглась его воздействию, и Хонджуну ничего не оставалось делать, кроме как взять её с собой. Уёну Сорёль нравилась - она тоже не сразу влилась в местное общество, и к моменту появления здесь Уёна, только начинала делать робкие попытки по завоеванию признания среди местных. Правда у Сорёль все же было несколько преимуществ на фоне Уёна - во-первых, она была действительно ценной, ведь немного разбиралась в медицине, и во вторых, никакая мутная история в духе "я проснулась с утра другим человеком в том же теле" с ней не происходила. Поэтому своеобразных социальных баллов у Сорёль было на порядок больше, чем у того же Уёна, несмотря на то, что парень регулярно выбирался в город и тоже приносил немалую пользу. Любой может рискнуть своей жизнью, но спасти её может далеко не каждый. - Передавай ей привет, - говорит Уён и одним махом опрокидывает в себя все ещё приятно-горячий чай. - Пойду разнюхаю, есть ли чего вкусного у Хвиин с завтрака. Сонхва лишь согласно мычит и машет ему свободной рукой, другой уже колупаясь в каких-то распечатках на своём столе. Видимо, сегодня он решил устроить для Сорёль день учёбы. Кружку за собой Уён не моет - все равно Сонхва перемывает свою посуду за ними всеми - и просто уходит. В коридоре благодать. Видимо, все разбрелись по своим делам кто куда, поэтому Уён безо всяких проблем идёт мимо кухни на жилой этаж ниже. По пути он встречает несколько огородников, которые смазанно с ним здороваются. Подавленным никто не выглядит, поэтому Уён понимает, что никто ещё не знает, что случилось с Сону. Может быть, об этом объявят вечером, после ужина, или может быть даже во время? В любом случае, это сейчас не так важно. Уён изо всех сил старается вести себя спокойно, пусть его и клинит - какой-то чёрт на плече нашёптывает ему вести себя как настоящий шпион и красться рысью по плохо освещенным коридорам, перекатываться на развилках и затихать за углами, предварительно проверяя не стоит ли там кто опасный, однако Уён понимает, что такое поведение только привлечёт нежелательное внимание, поэтому с каменным лицом просто ищет нужную комнату. Да и в перекатах Уён просто ужасен, если честно. Парень не знает, кого благодарить за то, что для удобства на дверях комнат есть таблички с именами проживающих в ней людей. Сначала это казалось ему сущей ерундой, однако сейчас без кривоватой таблички с вручную написанными именами Сону и Ёнкея на двери он бы ни за что не нашёл нужную комнату. Ну, или явно потратил на это полдня. Комната обычная. Уён не знает, что он планировал тут найти - это буквально самое скучное на свете помещение с серыми стенами, максимально обезличенное и даже унылое. Тут тихо и на удивление прибрано. Уён с опаской проходит внутрь и осторожно закрывает за собой дверь. Если честно, он не знает с чего начать, поэтому подходит к небольшому комоду, наугад выдвигая один из ящиков. Внутри тоже ничего особенного - в основном, какие-то вещи, похоже, общие с братом, ну или же Ёнкей просто хранил их с братом одежду в одном месте. Уён с сожалением проводит ладонью по чистым футболкам и задвигает ящик обратно. В остальных тоже ничего - внутри комода лишь одежда обоих молодых людей, поэтому Уён оставляет его покое и обращает внимание на единственный письменный стол. Там есть парочка маленьких ящиков, поэтому любопытный Уён туда тоже лезет. Письменный хлам интересует его больше, ведь там Сону мог что-то написать о своём самоубийстве или намерениях, которые могли бы пролить свет на то, почему он вообще оказался в Холле. Кажется, Ёнкей чему-то учил своего младшего - Уён с ужасом пялится на решение каких-то логарифмов, или как там называлось это жуткое дерьмо? Тригонометрия? Уён не хочет вспоминать. Часть бумаги исписана неровным почерком Сону - конечно, Уён понятия не имеет, как выглядит почерк Сону, однако судя по тому, как скрупулёзно автор конспектов записывал советы по выращиванию репы, это явно были записи Сону. Уён просматривает их все, однако ничего интересного не находит, лишь отмечает забавную привычку Сону рисовать всякие небольшие узоры на полях листов. Кажется, ему больше всего нравятся треугольники. По мере того как Уён листает к все более свежим записям треугольников становится все больше, иногда Сону даже соединяет в цельный узор и их, рисуя внутри больших фигур треугольники поменьше, которые он ещё и закрашивает. Уёну кажется это очаровательным, но бесполезным. Это просто записи о садоводстве и растениях, поэтому Уён бережно возвращает тетради на место. Впрочем, полностью в ящик они не влезают, как бы Уён их не запихивал. Парень чувствует себя глупо - раз он без проблем достал все эти тетради, то значит и засунуть их обратно в том же количестве тоже можно. Уён выдвигает ящик до конца, пытаясь понять, что ему мешает запихнуть тетради Сону внутрь, и на глаза ему попадается неприметная записная книжка, небольшая, размером примерно с ладонь. Уён заинтересованно тянется за ней. Это явно что-то вроде личного дневника - перед каждой записью есть дата, и Уёну определённо неловко. Почерк другой, менее размашистый, аккуратный и мелкий - это точно писал не Сону, поэтому Уён делает разумное предположение, что это блокнот Ёнкея. Читать такое.... неловко, пусть Ёнкей довольно сухо описывает свои чувства и происходящие с ним события, однако Уён все равно лишь листает страницы, выхватывая редкие фразы вне контекста. Правда, кое-что привлекает его внимание. Рисунок. Уён замирает, разглядывая довольно схематичное изображение песочных часов. По странной причине, парень чувствует тревогу, просто глядя на эту страницу. "Такие вещи не должны попадать в руки людей, подобных Ким Хонджуну, иначе у них окончательно исчезнет твёрдая земля под ногами." - пишет Ёнкей. У Уёна ощутимо дрожат руки, и он уже без особого смущения жадно читает все, что пишет Ёнкей после того, как нарисовал песочные часы, однако о них там больше не говорится ни слова. Для верности Уён листает на несколько страниц вперёд, однако и там ничего нет о часах. Разочарованный Уён пролистывает страницы обратно до рисунка и снова несколько мгновений изучает песочные часы. Вряд ли Ёнкей словил настроение романтичной старшеклассницы и решил украсить свой личный дневник рисунками для красоты, Уён более чем уверен, что Ёнкей, когда пишет "такие вещи", имеет в виду именно эти часы. Но что в них особенного? И каким образом Хонджун может использовать песочные часы в своих планах? Не совсем всё складывается в целостную картину, поэтому Уён морщит нос. Ничего не понятно. Парень снова листает блокнот уже в каком-то отчаянном порыве. Ноль пользы, страницы встречают его стройным рядом строк, скудно содержащих в себе опасную и вместе с этим довольно однообразную жизнь Ёнкея. "Колокол бьёт только четыре раза.." - Уён вчитывается в одну из страниц совершенно случайно, однако у него вдоль хребта проносится неприятная дрожь. И пусть на деле это всего лишь описание лихорадочного кошмара, Уён долго не может избавиться от ощущения навязчивых мурашек на загривке. Через стену он внезапно слышит какое-то копошение, скрип дверей и чьи-то приглушенные голоса, поэтому торопливо суёт дневник Ёнкея под футболку и как может прибирается в ящике, стараясь делать это как можно тише. Не хватало ещё, чтобы кто-то обнаружил, как он тут шарится по углам. Перед тем как выйти, Уён осторожно выглядывает в коридор, и, убедившись, что он пуст, торопливо выходит, стараясь закрыть за собой дверь как можно неприметнее. Дневник Ёнкея обжигает ему живот под футболкой, и Уёну правда стыдно, что он его взял, однако он должен изучить его внимательнее и, желательно, в спокойной обстановке. Записи Ёнкея довольно путанные, ему точно нужно больше времени, чтобы в них разобраться. Потом он обязательно вернет его на место. В горле почему-то все равно колючая сухость, несмотря на то, что Уён настойчиво убеждает сам себя, что ничего плохого он не сделал. Под ложечкой сосёт, парень неосознанно ускоряет шаг. Может быть Сонхва отнесётся к нему серьёзнее, если тоже увидит записи Ёнкея? Что-то неладное происходит, Уён нутром чувствует и очень хочет разобраться, но вряд ли он справится со всем этим один. Сонхва кажется идеальным кандидатом для роли надёжного тыла, он серьёзный и будто даже готовый к чему угодно, спокойная тихая гавань. Как раз то, что нужно. Шаги Уёна становятся увереннее, он буквально взлетает по лестнице на этаж выше, юркает в очередной похожий на все остальные коридор и торопится к медотсеку, где Сонхва скорее всего опять гоняет Сорёль по видам перевязок в полевых условиях. Ещё один поворот, и Уёну приходится пустить в ход все свои моральные силы на то, чтобы просто не завизжать. Перед ним внезапно как из-под земли вырастает Ким Хонджун, и Уён впечатывается в него, едва не снося с ног благо Хонджун оказывается устойчивее. Он довольно легко поддерживает Уёна за плечи цепкими пальцами, и парень чуть ли не задыхается от осознания, что в момент столкновения Хонджун мог ощутить, что под футболкой у Уёна есть что-то твёрдое, и это явно не пресс. - Ты чего бледный, будто покойника увидел? - весело спрашивает Хонджун, и Уён нервно хихикает. Хонджун явно уже должен был знать о том, что именно Уён утром нашёл мёртвого Сону, поэтому подобный каламбур кажется не слишком уместным. Уён даже не раздумывает особо - для этого он слишком нервный. - Я и увидел, - брякает парень, и Хонджун мгновенно меняется в лице. Из-за этого Уён опять теряет те небольшие остатки решимости, которые он к себе сгрёб парой мгновений назад, чтобы решиться осадить Хонджуна. - Когда? - Хонджун даже не спрашивает, он требует ответа, и это заставляет Уёна растеряться окончательно. Хонджун всякий чертов раз кажется ему все более и более странным. - Утром, - мямлит Уён. - Это ведь я нашёл Сону утром. Он звучит так неуверенно, будто сам толком не знает, правда ли утром именно он нашёл висящее и уже остывшее тело подростка, мысленно ругая себя за эту глупую слабость. Складка между бровей Хонджуна тем временем разглаживается, а его взгляд становится сочувствующим. Как бы Уён не хотел оставаться настороже, он против воли расслабляется под этим взглядом. - Я думал это был Юнхо, прости, - признается капитан. - Он рассказал мне о том, что они с Минги позаботились о Сону, но о тебе он ни слова не сказал. Уён чувствует, будто ему за шиворот вылили ведро ледяной воды. Юнхо ни слова не сказал о нём капитану? Но... почему? В этом была какая-то цель? У Юнхо был какой-то план? А вдруг он тоже подозревал, что это не просто самоубийство на фоне отчаянной скорби после смерти старшего брата? Уён шумно выдыхает. В том, что тело Сону обнаружил именно Уён, не было ничего особенного, на его месте мог быть любой. Только если Юнхо не... - Эй, ты в порядке? - Хонджун мягко кладёт аккуратные ладони на плечи Уёна, заставляя его стоять ровно. Парень в ответ вздрагивает и поспешно кивает. Юнхо, кажется, ведёт свою игру, и у Уёна не так много времени, чтобы решить, поддерживать его или нет. - Д-да, - отзывается Уён и тут же добавляет: - Нет. Я попросил Юнхо не упоминать обо мне, потому что я не в порядке сейчас. Выбор сделан, и Уён даже не врёт - он определённо не в порядке. Черт знает, чего Юнхо этим добивается, однако Уёну решает довериться своей интуиции и ставит всё на механика. - Прости, это оказалось... слишком, понимаешь... - Да, - Хонджун вдруг перебивает его почти хлёстко. - Ничего, тут иногда такое... случается. Мы все разные, кто-то сильнее, а у кого-то не хватает духа выносить всё это. Пожалуйста, не вини Сону за то, что он сделал. Это тоже выбор, и его нужно уважать. Хонджун выглядит немного рассеянным. Уёну даже кажется, что он тоже не совсем в порядке. - Сонхва сейчас занят, поэтому тебе не стоит мешать ему. Лучше поспи, Минги планирует взять тебя послезавтра на свою личную вылазку, пиздить дурацкие карбюраторы... - Хонджун не успевает закончить говорить, а Уён уже устало стонет. Хочется от души приложиться лбом о стену, однако парень героически сдерживает глупый позыв. Хонджун тихо хихикает. - Хочешь, скажу ему, что тебя недельку лучше не трогать? - хитро интересуется капитан, сияя глазами, и, разумеется, Уён торопливо кивает ему несколько раз, вызывая у Хонджуна ещё один смешок. - Будешь должен! - весело предупреждает Хонджун и, хлопнув Уёна по плечу, направляется дальше по своим делам. Уён провожает его взглядом и вздыхает. Раз к Сонхва лучше не соваться, то парень просто разворачивается и идёт к себе. Там ожидаемо тихо. Ёсан опять пропадает где-то, однако его присутствие ощущается - Уён закатывает глаза на незаправленную кровать и четыре кружки на столе рядом с почему-то включённым компьютером. В каждой, черт возьми, что-то не допито, и Уён правда не собирается выяснять, что именно Ёсан так старательно в себя вливает, но каждый раз терпит поражение. Вместо этих глупостей Уён валится на свою кровать, вытягивается во весь рост и накрывает ладонью записную книжку, все ещё скрытую под футболкой. Сердце пропускает удар, и теперь Уён скорее недоволен тем фактом, что ни одна комната на базе не запирается. Ему хочется прямо сейчас достать дневник и изучить как следует, однако тревожные мысли начинают одолевать его наравне с любопытством. Вдруг кто-то зайдёт? Уён кусает губы. Вероятность того, что кто-то сразу признает в неприметной записной книжке из чёрного кожзама личный дневник одного из "старичков" базы, очень мала, но присутствует. По крайней мере, ему так кажется. - Как это глупо, - вздыхает Уён и шлепает себя по животу, прямо поверх дневника, ругая за нерешительность. Парень выдерживает ещё пару мгновений, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора, и все же вытаскивает блокнот из-под своей футболки. Уён глубоко вздыхает и открывает дневник на первой странице. К слову, Ёнкей не удосуживается ввести его в курс дела, кто он такой и зачем он собирается вести записи. Первым, о чём писал Ёнкей, были сухие списки , содержащий в себе то перечень дел, то распорядок дня. Он будто сам не знал, зачем что-то пишет - несколько первых записей мало чем отличаются друг от друга. Лишь одиннадцатая запись вносит хоть какое-то разнообразие. Ёнкей впервые пишет что-то о себе, в частности, он жалуется на то, что Йерим посоветовала ему вести дневник, чтобы упорядочить собственные мысли, однако количество хаоса в жизни парня не изменилось. "Прикрывали Хонджуна, пока он шатался по ратуше. Он не сказал, что ему там нужно, и нашёл ли он вообще то, что искал, однако вышел из здания он совсем диким." - спустя ещё несколько страниц пишет Ёнкей, и Уён загибает уголок этой страницы. Ёнкей впервые замечает что-то пугающее в Хонджуне приблизительно за десять месяцев до смерти здешнего Чон Уёна. Возможно, было что-то ещё, однако Ёнкей ничего не упоминает об этом. Записи становятся немного более эмоциональнее, но, в основном, Ёнкей пишет о собственной жизни, страхах, событиях и своём к ним отношении. Чтиво неловкое, и Уён быстрее листает откровения чужой души, пока вновь не натыкается на знакомое имя. "Сегодня Сан вытащил напарника из-под завала ценой жизней двух человек. Не представляю, как Хонджун не прибил его. Все равно Уён-и вряд ли выкарабкается, Сонхва так говорит. Хонджун сказал, что погибло трое. Не знаю, что он имеет в виду, но, кажется, он согласен с Хва." - читает Уён, чувствуя, как что-то в груди натужно обрывается. Несмотря на то, что Ёнкей не окрашивает ситуацию никакими эмоциями, парень всё равно чувствует вину. Два человека - один остался без защиты, когда его старший товарищ попал в беду, второй - был целенаправленно брошен ради спасения того самого старшего. Уён раздражённо захлопывает блокнот и накрывает тыльной стороной ладони горящие глаза. И все ради того, чтобы Чон Уён в итоге даже не выжил. Довольно жестоко. Уён снова тянется к записной книжке, однако грохот открываемой двери пугает его, и парень едва успевает убрать руку с блокнотом под подушку. В дверях стоит запыхавшийся Сан. Уён удивлён настолько, что не додумывается вовремя вытащить руку, чтобы выглядеть хотя бы в половину не так неестественно, поэтому Сан с плохо скрываемым любопытством разглядывает его затейливую позу для отдыха. - Ты в порядке? - осторожно интересуется он, просачиваясь в комнату без приглашения. Уён аккуратно оставляет дневник под подушкой и высовывает руку, неловко укладывая её на живот, пока Сан за ним наблюдает. - Нет, - не моргнув глазом, брякает Уён, и красивые брови Чхве Сана тут же изламывает какая-то вселенская тоска. По крайней мере он точно отвлекся от подушки Уёна и теперь целиком сосредоточен на страданиях Уёна. - Мне так жаль, Хонджун сказал мне только что, и я больше не мог ни о чём думать, - сетует Сан, танком направляясь в сторону кровати Уёна. Тот в свою очередь искренне пытается подавить внезапный панический приступ. Паника в целом была перманентным состоянием Уёна, если неподалёку ошивался Чхве Сан. - Хочешь обняться? - предлагает он, и Уён вздрагивает, неопределенно качнув головой. Сан мгновенно считывает это как согласие и наваливается на Уёна уютным жаром, бережно стискивая его руками. Носом он лезет куда-то под челюсть, дышит тихо, а Уён в свою очередь наоборот едва может вдохнуть. Детская непосредственность Сана, открывшаяся ему, и все те вещи, которые он делает в отношении Уёна без какой-либо задней мысли, творят с ним и его слабым сердцем страшные дела. Парень неуверенно скользит ладонями по чужим бокам - он даже не старается запомнить тепло тела Сана под кончиками своих пальцев, потому что и так не забудет. Ребра и разлет лопаток - Уён мягко очерчивает чуть выпирающий край косточек Сана, который в свою очередь воздушно хихикает, щекоча дыханием шею Уёна. Он уверен, что Сан слышит, как заполошно в его груди стучит его глупое влюбленное сердце. - Сан-и? - тихо зовёт его Уён, практически шёпотом, однако Сан все равно слышит и тотчас мягко мычит в ответ, даже пытается отстраниться, чтобы посмотреть на него, но Уён не даёт. Наконец, он смыкает объятия, крепко прижимая к себе Сана. Его пушистые ломкие волосы лезут в нос, нещадно щекоча. От них слегка пахнет мылом, и Уён до отчаянного готов простить Сану всё, что угодно, пока он дарит ему подобное ощущение спокойствия. - Как дела? - глупо интересуется Уён лишь бы отвлечь себя и не погружаться в этот спокойный кокон. Сан тихо смеётся. - Выспался и даже поел, в отличие от некоторых, - мурлычет он, и Уён фыркает. Поешь тут с такими происшествиями. Желудок как по команде тотчас неприятно ворочается от воспоминаний о подвешенном теле. Сан будто чувствует чужое беспокойство и недовольно трётся о плечо Уёна лбом. - Не хочешь? - бубнит Сан. Его голос приобретает какие-то расстроенные нотки, и Уён даже слишком просто считывает чужое искреннее сопереживание. Чхве Сан даже не пытается скрыть, что волнуется, ебанный боже. Даже язвить не хочется. - Нет, - легко признается Уён и сразу добавляет: - Мне кажется, меня стошнит. Сан молчит, но его объятия становится крепче. Признаваться в том, что ему уютно, Уёну не хочется. - Если ты будешь меня так сдавливать, то я блевану ещё быстрее, - предупреждает он, и Сан мгновенно чуть разжимает объятия, тихо ойкая. В Уёне уже физически не помещается столько нежности к одному человеку. Неправильно это всё. Он же просто пользуется привязанностью Сана к местному Уёну. - Фермеры хвастались, что у них первый урожай огурцов созрел, пойдём стянем парочку? - вдруг предлагает Сан, и Уён недовольно мычит. - Не люблю огурцы, - бубнит он. Уён ожидает, что Сан скажет нечто в духе "мой Уён ел огурцы и не жаловался", однако он поступает иначе. - Овощи полезные, - Сан шутливо злится и бьёт Уёна по бедру. - Ты теперь не в том положении, чтобы отказываться от еды, неважно какой. Вдруг это будут последние огурцы в твоей жизни? Уён в ответ шлепает Сана промеж лопаток. - Да и слава Богу, я их даже попробую, если они и правда будут последними в моей жизни, - смеётся Уён, пока парень на нем возмущенно сопит. Сан приставучий, как молодой кот, его руки постоянно шарят по телу Уёна. Он то теребит ткань футболки, то наоборот расправляет её, играется с волосами Уёна на загривке, с мочками его ушей, пыхтит в шею, даже носом о кожу трется, и от каждого прикосновения сердце Уёна глупо замирает, притормаживает, будто желая продлить этот момент ещё на разу секунд. Сан тактильный, и Уён ревниво размышляет со всеми ли он такой. - Так здорово, - тихо хихикает Сан. - Ён-а мне так не давался. Будто мысли читает. Все внутренности Уёна проваливаются куда-то, скручиваются в один глупый комок из волнения, а в горле внезапно пересыхает. Сначала он не мог привыкнуть к терпеливо расположенному к нему Сану, а теперь ему нужно как-то принять то, что Сан по-настоящему разделяет друг от друга Уёнов. - Мне нравится обниматься, - едва выговаривает Уён, мысленно умоляя своё глупое сердце немного повременить с приступом тахикардии. Сан воспринимает его слова как прямую просьбу и стискивает Уёна руками с такой силой, что парень не может с уверенностью сказать, что хруст рёбер ему только послышался. - Я возвращаюсь в строй, кстати, - вдруг вспоминает Сан, и у Уёна неприятно тянет в груди. Мысли о том, что Сан снова будет выходить в город, Уёну категорически не нравятся. - Ты уверен? Твои ребра, они.. - начинает было Уён, однако Сан перебивает его. - В порядке. Минги мне даже вдарил по ним и... - Минги... ЧТО?! Уён давится воздухом от возмущения, пока Сан заливается хохотом. Он чуть ли не содрогается от конвульсий, лёжа сверху, пока Уён медленно переваривает происходящее. Ну конечно, они тут все такие приколисты развесёлые, что просто рехнешься. Уён раздосадованно шипит и ударяет Сана по плечу один раз, другой, третий, пока парень не приподнимается над ним, и Уён в очередной раз замирает, как олень в свете фар грузовика. Уён моргает. Нависший над ним Сан особенно красивый, особенно когда улыбается ему. Уён даже не подозревал, что мог бы убить за эту улыбку. Глаза Сана превращаются в очаровательные полумесяцы, до ямочек хочется дотронуться сильнее обычного, а его смех совершенно дурацкий и столь же нежный. Уён не может глаз от него отвести. Он пахнет теплом чистой кожи и подсолнухами да так отчетливо, что Уён будто снова дома у бабушки, бродит по небольшой деревне, окруженной лугами, без единой асфальтированой дороги. Там было много солнца и подсолнухов, но всегда чего-то не хватало. Уён всегда считал, что сверстников, но, кажется, не хватало там только Чхве Сана. В деревне бабушки Уён только и занимался тем, что гулял, спал и фотографировал закаты. Он не знал второго такого места, где закаты были такими же неповторимо-прекрасными. Сан более чем заслуживал стать частью волшебства того места. Он был обязан там быть. Уён приходит в себя, когда осознает, что его рука уже какое-то время находится на щеке Чхве Сана, и тот просто смотрит на него, не говоря ни слова. Уён тихо ойкает и отдергивает руку, будто обжегшись. - Тебя беспокоит что-то? - неловко прокашлявшись, интересуется Сан. "Да, ты." - хочется ответить, однако Уён только вздыхает. Фантом мягкой медовой кожи под кончиками пальцев будет преследовать его до вечера. - Хонджун обещал отмазать меня от Минги, но не за просто так. - О, - Сан забавно чешет нос. - Тогда он скорее всего потащит тебя с собой. Он что-то потерял. У Уёна в ушах оглушительная тишина. - Потерял? О чем речь? Сан только хмурится сильнее. - Я не знаю, - честно говорит он. - Хонджун ищет что-то в Стрикленде. Кажется, у него что-то украли. - Кто украл? - Без понятия. Сан пожимает плечами. - У него не скелет в шкафу, а полноценное кладбище, я сам знаю не больше тебя, - признается он. - Возможно, Йерим или Ёнкей знали больше, они ведь с ним с самого начала, но... Сан не продолжает, но Уён и так понимает, к чему он ведёт. Даже если Сон Йерим и Ёнкей знали что-то, они уже никому ничего не расскажут. Уён не может не думать о дневнике под подушкой. - И как мы будем это искать? - сдаётся Уён. У него даже стадия отрицания не наступает, только полное смирение. Плыть против течения в Стрикленде просто невозможно, особенно когда тебя еще и тащит за собой Ким Хонджун на буксире революции. - Он будет. - поправляет Сан. - Ему помощники не особо нужны, но Сонхва запрещает ему шататься по городу в одиночестве. - То есть, я ему нянька? - сузив глаза, Уён выдвигает неутешительное предположение. Сан улыбается. - Хонджуну? Нянька? - он весело смеётся. - Ты, скорее, брелок на шлёвке джинс, но Хонджун в основном живёт, как Сонхва скажет, поэтому идёт не один. - А, они вместе что ли? - задумчиво тянет Уён, однако поезд его мыслей безжалостно расшибается о недоуменное лицо Сана. - Мы все тут вместе, - брякает он, и Уён глупо моргает несколько раз. Тут что, нет концепции отношений? Ох, а ведь правда, при строгой диктатуре и буквальном зомбировании местного населения как происходит его рост? Если у людей полностью отсутствуют эмоции, то почему они вообще..? Это часть работы Правительства? Может быть часть программы отвечает и за создание семьи с наиболее подходящим для этого кандидатом? Или Правительство просто диктует горожанам, с кем им быть? А есть ли вообще в Стрикленде дети, желанные кем-то, кроме верхушки местной власти? - Ты погрустнел, - вдруг говорит Сан, и Уён выныривает из своих невеселых мыслей. Сан и правда выглядит взволнованным. Ну ты и дурак, Чон Уён. Собственные чувства кажутся камнем на шее. Точно цемент, застывший на ступнях, они заставляют забыть Уёна о благоразумии. Он со всем этим точно ко дну пойдёт. Уён мягко отстраняется, выпутывается из чужих рук, и, на самом деле, это проще сказать, чем сделать. С каких пор отталкивать Сана становится сродни срыванию едва зажившей корочки с глубокой раны? - Нет, я голодный, - возражает Уён, и это мгновенно переключает у Сана внутри какой-то нужный рубильник. - Я так и знал! - восклицает он, сияя улыбкой, и Уён не может не улыбаться ему в ответ, несмотря на то, что в горле стоит ком невысказанных слов. Сан тянет его с кровати за собой, чуть ли не волоком тащит по коридорам, пока Уён тихо смеётся то ли от отчаяния, то ли от собственной глупости. У Сана широкая спина, Уён едва ли что-то видит впереди из-за него, однако не всё ли равно? Всё будет хорошо, пока Уён за этой спиной. Парень наконец крепко обхватывает руку Сана, сжимающую его ладонь, и бережно переплетает их пальцы. Сан даже не вздрагивает, не расслабляет кисть, только продолжает сжимать руку Уёна крепко, как и всегда. *** - Цель - музей. Уён смотрит на Хонджуна долгим взглядом, гадая, не послышалось ли ему. Сан и Юнхо впечатленными не выглядят, только кивают с готовностью. Уён косится на них и, понимая, что эти два точно не будут ничего спрашивать, сам задаёт вопрос: - На достопримечательности идём смотреть? Хонджун улыбается и щёлкает пальцами. - Бинго. Уён пораженно хлопает глазами. Подумать только, экскурсия в музее. И один подозрительно перевозбужденный Ким Хонджун. Как ни крути, хорошим это точно не закончится. - Если мы разделимся, то обойдём всё здание за пару часов. Ёсан потом спишет данные с ваших чипов, чтобы я мог позже изучить... - Мой чип все ещё отключён, - Уён перебивает Хонджуна, и он задумчиво окидывает парня взглядом. - Он сломан? - Ээээ.... - Тогда просто попроси Ёсана его активировать, это небольно, - усмехается Хонджун. - Так вот, рисков минимум. Смешаемся с толпой на обязательной студенческой экскурсии в пятницу и быстро все осмотрим, только нужно будет раздобыть форму академистов. - Минхван достанет до четверга, - жизнерадостно встревает Юнхо, и Хонджун удовлетворенно показывает ему большой палец. Уён переводит взгляд с одного на другого, и искренне переживает, на что ему нужно возмущенно отреагировать первее - на очередную дурацкую идею Ким Хонджуна, или на предстоящую активацию железки под кожей Уёна. Впрочем, парень с собой очень честен, поэтому эта самая железка волнует его куда больше, чем очередная вылазка в Стрикленд за сущей ерундой. - А что ищем-то? - встревает Сан, и вопрос вполне здравый, им бы не помешало лучше ориентироваться в задачах, в конце концов от этого зависит и успех вылазки, и их выживаемость. Однако Хонджун лишь задумчиво жуёт щеку изнутри. - Пока не знаю, - честно отвечает он. - Но я пойму, когда увижу. Уёну кажется, что он слышит, как с воем погибают его последние нервные клетки. - Пока просто потренируйтесь держать лицо каменным, а Ёсан подготовит для чипов программу защиты. Даже если с них считают информацию, никаких утечек не будет, и вас зарегистрируют как обычных посетителей. Это, конечно, довольно заметный электронный след, но будем надеяться, что Ёсан все подчистит. Перспективы потрясающие. Уён невольно бросает взгляд на подвисшего Сана, однако тот сразу светлеет, стоит ему перехватить чужой взгляд. Это... мило. Уён как может старается не давать Сану подобную характеристику, иначе обратной дороги просто не будет, но сейчас Чхве Сан очень милый. Уен наверное очень плохо скрывает свою взволнованность. Иначе он просто не может объяснить, с чего вдруг Сан вцепился в его руку по пути к Ёсану. Хонджун, конечно, не торопил его с активацией чипа, однако Уён не видел смысла в оттягивании неизбежного. Сан, кажется, очень сильно хотел его поддержать, однако в итоге выглядел даже более взвинченным, чем Уён, когда Ёсан встретил их в своей берлоге. Последний даже удивился. - Слушай, если ты хочешь, я заблокирую часть функционала, оставлю только то, что нужно Хонджуну и с тобой можно будет связаться через чип по внутренней сети в случае чего, что скажешь? - Ёсан идёт на мировую, а Уён лишь машет рукой. Ему уже настолько всё равно, что аж плакать хочется. Уён никогда не думал, что когда-нибудь увидит самые настоящие помехи перед глазами, а в ушах на мгновение воцарится белый шум. Ощущая себя старым деревенским телевизором бабули, Уён недовольно моргает, прогоняя неприятные ощущения. Чхве Сан маячит перед глазами, взволнованный, но Уён снова отмахивается, теперь уже от парня. - Все супер, ты в строю, - удовлетворенно говорит Ёсан, стремительно клацая по клавишам. - Включил чип, но скрыл тебя. Или может быть хочешь создать список "избранных контактов", которые могут держать с тобой связь по Чёрной сети в любое время? Ёсан очаровательно смеётся, и Уён понимает, что спрашивает он для галочки, не надеясь на положительный ответ. - Себя добавь, - во рту очень сухо, язык с трудом слушается Уёна. Ёсан сверлит его долгим взглядом, видимо, пытаясь понять, шутит он или нет, и, наконец, кивает. Щелканье клавиш, и перед глазами снова плывут лёгкие помехи. - Оно так постоянно будет? - стонет Уён и страдальчески стонет. Ёсан мягко смеётся. - Помехи видишь? Это временно, твой чип был неактивен несколько месяцев, за пару часов он снова синхронизируется с твоей нервной системой, и ты перестанешь видеть помехи или слышать посторонний шум, - объясняет он. - Но возможно у тебя разболится голова. - Класс, - заключает Уён и лихорадочно чешет ухо. - Да ладно, у Сонхва в припасах много таблеток от мигрени, - голос у Ёсана мягкий, какой-то текучий, он будто обволакивает стенки черепа изнутри, ласково окутывая мозг чем-то тёплым и осторожным. Это... странное ощущение, незнакомое и немного пугающее. Неужели он уже..? - Да, я в твоей голове, - соглашается Ёсан, и у Уёна все внутренности проваливаются в бездонную яму, в которой ничего, кроме отчаяния нет. - Нет, ну я ожидал подобную реакцию, но не настолько, - Ёсан тактично кашляет. - Я не роюсь у тебя в голове и ничего не увижу до тех пор, пока ты мне сам не покажешь. - Даже если будешь искать? - уточняет Уён, на что Ёсан только вздыхает. - Заняться мне нечем больше, кроме как в твоих куриных мозгах колупаться. Да и трудно выуживать таким образом информацию. Так только Стражи умеют, и то не все, только Ищейки.. - Они бывают разными? - перебивает его Уён, на что Ёсан тихо шипит. - Незачем так громко орать, я тебя вопреки всему услышу, - Ёсан морщится, и до Уёна наконец-то доходит, что они оба общаются, не открывая ртов. Сан смотрит то на одного, то на второго и обиженно дует губы. - Хватит, - недовольно бурчит он. - Я вообще-то здесь. - Дай ему время разобраться, - терпеливо отвечает ему Ёсан вслух, однако парень все равно недовольно возится на диване, ерзает взволнованно, чем раздражает Уёна. - То есть я просто... о! - начинает было Уён и тут же восхищенно ойкает, потому что Ёсан мгновенно отзывается тихим ласковым мычанием, разливающимся тёплой патокой по черепной коробке. - Да, у нас установлена связь, тебе стоит только захотеть поговорить, - воркует Ёсан. - Но с полуночи и до шести утра ты в блоке, понял? Уён, забывшись, кивает, и Сан, заметив это, снова куксится. Уён кожей чувствует исходящие от него волны глупой обиды, поэтому тихо передаёт Ёсану: - Добавь мне и его. Ёсан ничего не отвечает, лишь понимающе хмыкает и бряцает по клавишам. Ничего особенного Уён не чувствует, но, не сдержавшись, бросает на Сана осторожный взгляд. Он замечает чужую заинтересованность, смотрит изучающе в свою очередь, и только тогда понимает. Его рот приоткрывается в неверии, а глаза распахиваются. Чхве Сан врывается в его голову бесцеремонно, словно Уён мог передумать. Его очень много, и парень жмурится, будто это могло бы помочь. В его голове лишь "Уён, Уён, Уён, Уён, Уён.." до бесконечности, бьётся о стенки черепа и отскакивает словно миллионы мячиков для пинг-понга. Сан тарахтит, пусть и мягко, ласково, однако Уён совсем за ним не поспевает. - Да погоди ты, - вслух ворчит Уён, забывшись. Виски ноют, и парень трёт их без особой надежды на улучшение. - Ты привыкнешь, - обещает Сан. Уён же думает, что у него особо выхода и нет. - Ох, это и правда раздражает, - громко жалуется Ёсан, осознав, что они нашли "коннект". - Всё, валите отсюда. - Я тоже тут живу! - шипит Уён, однако Сан тащит его прочь, оставляя Ёсана одного. Уён хочет посопротивляться хотя бы ради приличия, однако из Сана просто брызжет счастьем, и Уён позволяет себе улыбнуться. Сан все равно слишком увлечён, чтобы это заметить. - Хочешь я тебе покажу всякое? - у Сана столько звёзд в глазах, что Уён забывает отказаться. "Всякое" звучит ужасно, как-то неправильно даже, однако Уён больше заинтересован, чем напуган. Они валятся каждый на свою кровать, и Сан снова связывается с ним мысленно. Ничего не говорит, лишь бережно тянет за собой в нечто, наполненное приглушенными всплохами света и силуэтов. Уёна закручивает в водовороте смазанных лиц до вполне осязаемой рези в глазах. Сан почему-то никак не может сконцентрироваться, и Уён не ругается только потому что улавливает его волнение. Ох, Чхве Сан просто с ума сходит от беспокойства и не может это спрятать, пока старательно выуживает для Уёна загадочное "всякое". Круговорот едва воспринимаемых картинок становится плотнее, туже, пока Уён вдруг лицом к лицу не сталкивается с... самим собой? Ах да, Чон Уён. Кажется, Сан откопал для него первое воспоминание о Чон Уёне - он безэмоциональный, скучающий, а его взгляд напоминает больше глаза мёртвой рыбы, чем живого человека. При первой встрече Чон Уён не сказал Сану ни слова и был подстрижен под уголовно наказуемый горшок, что заочно заставило Уёна сразу невзлюбить этого парня. Однако он чувствует эмоции Сана - он хранит этот момент с трепетом, дорожит им, а если Сану это важно, то Уён не станет принижать ценность этого воспоминания. Сан не даёт ему времени "осмотреться" как следует - лица перед глазами вертятся уже медленнее, однако Уён все равно чувствует головокружение. Школьник Чон Уён, не понимающий зачем ему нужен друг, довольно быстро принимает в свою жизнь Сана, пусть дружбой это сложно назвать - они сидят рядом на уроках, на переменах шатаются вместе, вдвоём обедают в столовой и готовятся к экзаменам тоже на двоих. Уён неожиданно хорош в точных науках, а Сан легко прикрывает его пробелы в гуманитарных. Сан плох в спорте - он вообще худощавый хилый ребёнок с явными проблемами со здоровьем и осанкой, однако словно для некоего баланса Уён развит не по годам, у него сильное тело, он выносливый настолько, что умудряется протащить крохотного Сана на своей спине весь марафон на занятиях физкультуры. У Сана на удивление много воспоминаний о том, как он, уткнувшись носом в тёплый загривок Уёна, обнимает последнего за плечи, пока Уён несёт его куда-то. Спокойный и надёжный - таким был одноклассник Сана, Чон Уён, его личная крепость, ежедневная константа. Возможно, единственное нечто, являющееся чем-то настоящим среди одинаковых дней и лиц. Воспоминания об учёбе довольно однообразные и, кажется, какую-то эмоциональную окраску этим событиям Сан дал уже куда позже, отчего сквозь каждое сквозит тонкий ностальгический шлейф с ноткой горечи - Сану больно вспоминать это, однако он все равно привязан к тем временам. Все меняется, когда однажды Уён выглядит... необычно, по мнению Сана. На деле же он "проснулся" - Уён напуган, зол и счастлив одновременно. Сана он пугает до ужаса, даже сквозь правительственную прошивку парень на подсознательном уровне опасается Уёна, который на деле же просто выглядит как обычный человек. Уён с горящими глазами лихорадочно обещает, что все будет хорошо и тянет Сана за собой. Воспоминания Сана вскоре становятся по-настоящему яркими, без приглушения - он тоже "проснулся". Чон Уён меняется, и Сан даже не скрывает своего щенячьего восхищения по этому поводу. Уён смешливый, живой и суетливый - он очень нравится Сану, пусть последний, кажется, не совсем это осознает. Зато Чон Уён, кажется, понимает Сана лучше его самого. Он все еще добр и заботлив, несмотря на то, что уже какое-то время ему приходится слегка задирать голову, чтобы посмотреть Сану в глаза. Мысли Сана по этому поводу сквозят в его воспоминаниях - он не сразу, но тоже замечает, что Уён будто стал меньше, за его спиной больше нельзя спрятаться целиком, и единственным напоминанием о тех временах остались кисти Уёна, крупные и узловатые, в отличие от всё ещё мягких небольших ладошек Сана. Уён до сих пор может без проблем поднять Сана на свою спину, однако быстро устаёт. Чхве Сан так и не сказал своему Уёну о том, что скучает по ощущению его тёплой спины под своим животом. - Мне жаль, - одними губами шепчет Уён, однако Сану сейчас слышать его необязательно, чтобы это понять. Уён пока не понимает как прятать свои эмоции, да и не сильно старается. Благодарность Сана, искренняя и тихая, ласково окутывает его со всех сторон. Он не скрывает того, как был напуган их первой вылазкой в город средь бела дня. Чон Уён был смелым за двоих, и Сан все ещё не прячет звенящего восторга от того, сколько в Уёне сил. Чон Уён кажется безопаснее целой базы, защищающей их от посторонних глаз и по-настоящему злой реальности, в которой они оба родились. У Сана не хватает храбрости исследовать мир, в котором он появился на свет, зато Уён бесстрашно открывает ему его, продолжает тащить Сана за руку навстречу чему-то, чего они оба никогда не видели и не знали. Именно по прихоти Уёна они воруют плёночный фотоаппарат, и теперь становится ясно, откуда на стене висят самые настоящие фотографии. Краску для волос они тоже тащат благодаря Уёну - тот заинтересовался сменой имиджа, когда их волосы сильно отросли. Краска для волос существовала довольно базовая - блонд, каштановый и чёрный, потому что как-то выделяться у местных явно было не принято. Они красят друг другу волосы. Уён много смеётся, но обещает, что Сан будет очень красивым. Он же в ответ только ворчит из-за того, что очень переживает о сохранности волос, ведь ему правда жжёт кожу головы! Уёну нечего сказать, чтобы поддержать его, однако парень прекрасно видит, что Чон Уён считает Сана красивым вне зависимости от его цвета волос. Не его вина, что он не нашёл тех правильных и нужных слов. Чон Уён был самоубийственно смелым и одновременно робким как котёнок, если перед ним стояла задача говорить о своих чувствах через рот. Уёну действительно больно осознавать то, что Чон Уён ушёл, так ничего и не сказав. Смотреть на его расцветающую от одного вида Сана улыбку действительно невыносимо. Чон Уён действительно пообещал, что будет смеяться над Саном, если его обесцвеченные волосы выпадут все, однако правды в этих словах нет. Он плохо врал, но хорошо умел смещать фокус чужого внимания на что угодно, кроме себя самого. Пока Сан взволнованно проверял держатся ли ещё его волосы за скальп, Чон Уён смотрел на него, как на сокровище. Невероятно, что Сан никогда не замечал этого. Уён вдруг ощущает какое-то глухое отчаяние. Оно его собственное, личное, и парень собирает эти горькие крохи в кулак и стыдливо прячет. Скорее всего, он тоже трус. Сан, очевидно задумавшись, случайно пропускает для Уёна ещё что-то. Звенящее ощущение в ушах, которое передаётся и Уёну, дым и копоть, в воздухе взвесь строительной пыли, а ещё какой-то животный страх, заставляющий тело беспомощно цепенеть. Уёну до омерзения знакомо это чувство, пусть земля под ногами тогда не дрожала, а в нос не забивалась бетонная крошка. Уён успевает разглядеть перемазанную тёмной кровью руку, выглядывающую из-под завалов, но не более. Сан буквально вышвыривает его из этого воспоминания. Связь обрывается, и Уён вдруг слышит хриплое торопливое дыхание Сана. Парень поворачивает голову в сторону кровати Сана и смотрит на него, как лихорадочно его грудь поднимается и опускается. Видимо, показывая кому-то свои воспоминания, невольно проживаешь их вновь. Уён задумчиво жуёт щеку изнутри, переводит взгляд на тёмный потолок и прикрывает глаза. Он осторожный, бережный, стучится в чужое сознание и не скрывает радости от того, что Сан неловко тянется к нему обратно. Уён недолго думает и вспоминает свой первый осознанный день рождения, окуная в этот день и себя, и Сана. Уёну исполнилось шесть, и его родители мало того, что вырвались из городской суеты ради сына, так ещё и половина его деревенских знакомых мальчишек пришли его поздравить. Это была мечта, а не день рождения, все, о чем в такой день мечтают дети, Уён получил. Новенькую приставку и целых шесть картриджей с играми к ней, велосипед, огромный торт с пышными цветами из вкусного крема, даже несколько энциклопедий с тайнами, которые всегда волновали разум маленького Уёна - исчезнувшие цивилизации, тайны космоса и, само собой, динозавры, ох, как же Уён обожал этих вымерших исполинских ящеров, взахлёб изучая любые книжки, так или иначе связанных с темой. - Что это такое? - Сан искренне поражён. Он полностью растерян посреди воспоминания Уёна, вокруг него носятся счастливые дети во главе с Уёном, пока взрослые смеются, участвуют в беготне наравне, а дедушка Уёна ещё и записывает происходящее на камеру. Видеокассета с этим днем все ещё наверняка бережно хранится бабушкой. Уён не хочет знать, насколько тяжело им теперь, хранить все это, когда самого Уёна больше нет рядом. Вместо всех ответов парень тянет зачарованного Сана дальше, осторожно знакомит его со своими школьными друзьями, а потом и с университетскими. Они все шумные, как один - Уён легче сходился с людьми, похожими на него самого. Уён показывает Сану мир, в котором он сам уже никогда не окажется, но, возможно, Сан мог мечтать о чём-то похожем. И он правда растерян. Даже в самых смелых своих мечтах Сан не мог знать, что бывает и так. Где-то есть целый мир, полный свободы, где каждый хозяин сам себе, выбирая свой путь среди множества дорог. Красивый, чистый и светлый мир, казалось, бы с теми же небоскребами, пронзающими небо, однако не гнетущими. Пока высотки Стрикленда давят серым фасадом, прижимают к земле бетонными фундаментами, сияющие небоскрёбы города Уёна зовут следом за собой, будто просят подняться выше под самые облака, чтобы окинуть этот мир ясным взглядом, увидеть еще больше. И там правда столько всего, что и с высоты птичьего полёта не объять! А главное, люди - улыбчивые и грустные, спешащие и расслабленные, уставшие и бодрые - разные. Сан не может знать никого из них, но одновременно будто с каждым лично знаком. Воспоминания Уёна сменяются плавно, он мягко подбирается к чему-то особенно любимому. Бережно знакомит Сана с концепцией любви двух людей, щедро делится собственными пусть уже и остывшими чувствами, пока Сан с интересом наблюдает, как Миён выбирает Уёну уродливо-милый свитер на Рождество. Это был хороший момент, парню нравится его вспоминать. Миён была замечательной девушкой, и отношения с ней он до сих пор вспоминал с особой теплотой. Кофейню Уён не планировал показывать, но она была важной частью университетской жизни Уёна, поэтому любопытного Сана потянуло и туда. - Это что, я? - Сан с сомнением оглядывает хрупкого бариста с ямочками на щеках. Уён с неприкрытой тоской смотрит на улыбчивого юношу. Кажется, это воспоминание с того дня, когда бариста впервые погладил Уёна по костяшкам пальцев. И первый раз, когда Уён увидел его в очках - они простые, круглые, однако в них парень выглядит особенно очаровательно. Тогда же он рассказал Уёну, что у него близорукость, и обычно он носит линзы. В тот день Уён впервые собрался духом и сказал ему, что он красивый. - Нет, это не ты, - мягко возражает Уён, не желая покидать это место, несмотря на то, что заскучавший Сан хочет посмотреть ещё что-то снаружи. Мысли сами собой приводят его к тому самому дню в автобусе, и Уён по-настоящему пугается, когда они с Саном действительно оказываются внутри салона. Сан прилипает к окну, разглядывает улицы, однако они быстро смазываются в одно большое цветное пятно, когда Уён снова ощущает холодное дуло пистолета на своей коже. Воспоминание почему-то становится таким ярким, что на мгновение Уён забывает, что убийство в автобусе уже лишь воспоминание. Зато Сан вовремя понимает, что с Уёном что-то не так, и сам разрывает связь. Воспоминание тотчас смазывается, растекается по сознанию невнятными разводами акварели, и Уён собирает себя заново на кровати, пока над ним тревожно пыхтит Сан. - Ты в порядке? Уён делает жадный вдох. Почему-то обоюдная связь превращает воспоминания в нечто новое и по-настоящему сложноконтролируемое. Ёсан был прав. Уён был неосторожен и позволил Сану схватиться за начало этого клубка, и разматываться он начал просто сам по себе. Или Уён сам неосознанно хотел этим поделиться, показать, через что он прошел? Он, что, правда хочет, чтобы Чхве Сан признал его ровней себе? Парень делает несколько глубоких вздохов, стараясь вдыхать медленнее, пока Сан тревожно наблюдает за ним. Он выглядит как человек в полном отчаянии, снедаемый беспокойством, и, кажется, Уён даже знает почему. - Я хочу заранее пропустить часть, где ты извиняешься за то, что считал мои рассказы о прошлой жизни бредом, можно ведь? - Уён страдальчески морщит нос, едва заметив, что напарник начал открывать рот. Меньше всего Уён жаждал добиться извинений, он лишь думал, что Сану может понравиться его мир. Или он только этого и хотел? - Нет, я хотел спросить в порядке ли ты, - спокойно возражает Сан, а затем, вспомнив, что уже об этом спрашивал, добавляет: - Снова, потому что в первый раз ты не ответил. Уён смотрит на него долгим взглядом, рассеянно задерживается то на глазах, то на губах, то на редких родинках, небрежно разбросанных на карамельной коже, и думает, думает без конца. Что он должен ответить? Что Сан хочет услышать? - Я в порядке, - миролюбиво выдыхает Уён с неловкой улыбкой. По правде, он уже больше не может однозначно ответить на этот вопрос. За месяцы, что он тут провел, Уён скорее больше свыкся со своей новой жизнью, нежели принял её. Стадия отрицания и следующая сразу за ней и стадия гнева прошли, оставив после себя лишь унылое согласие, что лучше быть живым здесь, чем мёртвым там. Сан недоверчиво смотрит на него. На загривке появляется мимолетное чувство щекотки, и парень лишь рефлекторно осознает, что Сан пытается осторожно подглядеть, что с ним творится на самом деле, однако Уён не даёт ему снова залезть к себе в голову. - Нет, - твёрдо говорит он. - Не делай этого без спроса. Сан поджимает губы, мнётся в сомнениях, но быстро сдаётся. - Понял. - пыхтит он и укладывается на кровать. Уён и без связи чувствует, что он расстроен, потому и надулся. Находиться с ним в одном тесном помещении просто невозможно, поэтому Уён легко встаёт на ноги. - Пойду прогуляюсь до Сонхва, - говорит он и уходит, стараясь не обращать внимания на тяжёлый взгляд, прожигающий лопатки. До Сонхва он впрочем не доходит. Уже на полпути Уён вдруг вспоминает о том, что дневник Ёнкея он утром опять оставил под матрасом в комнате Ёсана, поэтому решает сначала забрать оттуда чужой блокнот и хорошенько перепрятать. Это на самом деле нужно было сделать давно, однако всё никак не выпадал шанс остаться одному в комнате - Ёсан то и дело занимался именно в комнате какой-то ерундой, а в остальное время Уёна успешно отвлекали все, кому было не лень этим заниматься. Но сегодня Уён твердо решил перепрятать дневник, даже заранее нашел ему укромное местечко в Холле. Всю дорогу до комнаты Уён сочинял наиболее правдоподобную историю о том, что это за блокнот, и зачем он ему нужен, однако Ёсана в комнате на удивление не было. Уён еще раз внимательно осматривается, будто Ёсан мог случайно оказаться под столом или койкой, но жилище было пустым. Парень чутко прислушивается к звукам жизни из коридора, однако все тихо, поэтому Уён лезет на кровать и шарит ладонью под матрасом. Внимательно, осторожно, вдумчиво. Желудок вдруг неприятно скручивает. Уён сам себе не верит и приподнимает матрас, чтобы точно убедиться в том, что он очевидно вляпался по самые уши. Под подушкой ожидаемо тоже пусто. Кто-то забрал дневник Ёнкея. *** Хонджун прогоняет их по плану действий так рьяно, будто от этого зависит судьба человечества. Даже Сан выглядит вымотанным, а его голос, раз за разом проговаривающий порядок действий музейной группы, звучит абсолютно без привычного энтузиазма. Монотонный бубнеж усыпляет, и Уён изо всех сил старается держать веки открытыми. Минги, кажется, совсем не старается - периодически он роняет голову на грудь и сидит так до тех пор, пока Юнхо не пихает его в бок. Получив от друга, Минги выпрямляется, несколько раз важно кивает невпопад, периодически вставляя свои ненужные пять копеек, и вскоре снова затихает. Из их квинтета бодрым выглядит только Юнхо с Хонджуном, и это действительно бесит. Уён раздражённо слушает по десятому кругу о том, сколько существует запасных выходов из здания музея или Зиккурата - официально гигантское здание для музейных экспонатов и других достояний города носило именно такое пафосное название, как оказалось, - и честно старается запомнить хотя бы два. Но мысли неизменно крутятся то о том, что Хонджун почему-то на слово поверил в информацию о том, что Уён активировал свой чип; о том, что крохотный хвостик на затылке Чхве Сана ему очень идёт; о том, кто и куда забрал дневник Ёнкея. И, честно говоря, Уён не уверен, что конкретно занимает его мысли сильнее прочего. Парень с ума сходил последние несколько дней, гадая, когда к нему на порог заявится... кто-то и потребует объяснений, почему дневник был у Уёна. Нет, он был уверен в том, что стрындит нечто около убедительное, однако неизвестность и ожидание буквально убивали. Голос разума вопил о том, что опасаться чего-то подобного глупо - он не сделал ничего противозаконного, просто прочёл чужие записи, которые в свою очередь сами по себе были безобидными. Ничего обличающего, никакой конкретики, да и Ёнкей был довольно нелюдимым и странноватым парнем, однако Уён чувствовал сердцем, что это лишь верхушка большого айсберга. Одним дневником такой не расколоть, да и Уён не то чтобы надеялся. Однако против глыбы льда даже с одним гвоздём уже сподручнее, чем пытаться ломать его голыми руками. Тут что-то происходит, Уён чувствовал. Что-то не так, за партизанской общиной прячется ещё что-то. Само его появление здесь можно считать самой настоящей тайной. Почему Уён вместо прозябания в Небытие продолжает жить в теле своей версии из параллельной реальности? Как он вообще попал в это тело - сам, или некие силы ему помогли? Мог ли за этим стоять один человек? Должен ли Уён вообще решать все эти загадки, пока мир вокруг них настолько ненадежен? Кажется, что он совсем один это ощущает, поэтому дневник казался чем-то, за что можно было зацепиться. Уёну казалось, что само существование дневника давало ему надежду на то, что он ещё не сошёл с ума, и вокруг него действительно происходит чуть больше, чем просто борьба за свободу личности с диктатурой. Без дневника собственная беспомощность ощущалась острее. Давило и то, что Уён был один. Несмотря на то, что его окружали люди, которых он вполне мог назвать своими друзьями, он не решался делиться своими мыслями ни с кем. Ёнкей опасался Хонджуна, не описывал конкретно по какой причине, но опасался, и Уён был уверен, что окружающие будут смотреть на него, как на сумасшедшего, если он вдруг начнёт сомневаться в капитане. Ким Хонджун был надежно защищён людьми, которые верили в него и его идеи, поэтому Уён даже поделиться мыслями о нём не мог без последствий. Сан обещал ему, что будет с ним, пойдёт следом, если Уён так пожелает, однако парень не предполагал, насколько вообще это обещание имело вес против Хонджуна. Да, Уён определённо дорог Сану, но действительно ли он готов поддержать Уёна, а не Ким Хонджуна? Поддержит ли Сан его, если аргументами Уёна будут лишь необъяснимые тревоги погибшего соратника и собственные беспокойные мысли по этому поводу? Обманываться не хочется, поэтому Уён благополучно варится в этом котле из отчаяния и слепых подозрений всё это время. Остальные, кажется, замечают, что он стал более рассеянным, однако Уён уверенно врёт о том, что просто плохо спит. Обеспокоенный Сонхва даже находит ему в своих закромах снотворное, однако Уён не пьёт таблетки, пусть и принимает пузырёк. Впрочем, вскоре ложь стала самой настоящей правдой - спокойно отдыхать Уён перестал. Он мог спать без внезапных пробуждений около четырёх часов, а потом довольно долго не мог заснуть снова. Меланхоличные мысли поглощали его всё сильнее, и Уён даже задумался над тем, чтобы тоже начать вести записи о своём состоянии, однако быстро передумал. Дневник Ёнкея у него быстро нашли и выкрали, скорее всего его собственный постигнет та же участь. - Оружие вы не пронесете никакое, его отберут на входе, а вас скрутят в бараний рог и отвезут дознавать, - напоминает Хонджун, и Уён лениво думает о том, что он кажется повторяет это в четвёртый раз. После он по идее должен начать говорить о том, что в случае критической ситуации придётся быстро бежать врассыпную, а там уж каждый сам за себя. Уён переводит взгляд на Хонджуна в ожидании. - Поэтому при полном крахе операции забудьте о цели и бегите врассыпную, желательно каждый в отдельный выход, вы должны постараться сбить след. Место заметное, камеры там взломать будет сложно, скорее всего даже невозможно, поэтому в случае чего полагаться придётся только на себя. В музее группироваться запрещено, сразу вычислят, держитесь друг от друга на расстоянии, - нараспев проговаривает Хонджун, и Уён бросает на Сана неловкий взгляд. У него покрасневшие сухие глаза, и он хмурится. Уён может понять - разделяться никому не хочется, даже вдвоём шансов на выживание явно больше, однако с Хонджуном не спорят. Зиккурат опасное место, Уён это отчётливо понимает. Даже при условии, что красть ничего они не будут (ну, Уён на это надеется от всей души), они наверняка оставят информационные хвосты за собой, взять хотя бы их лица. Камеры щедро напиханы во все существующие углы, и это не считая периодически шныряющих то тут, то там летающих дронов - Уён смотрит на схематичную карту системы видеонаблюдения Зиккурата, которую им набросал Ёсан, и откровенно теряется. Кажется, ничем хорошим это не закончится.