ghosts again

Казалось, смешаться с толпой будет сложно, если не невозможно, однако, к удивлению Уёна, это происходит будто само собой. На входе в Зиккурат их встречают двое мужчин в стерильно-белой форме. Один из них, проведя вдоль тела Уёна длинной палкой, очевидно, являющейся каким-то искателем, сухо кивает ему, и Уён проскальзывает в светлый красивый холл, стараясь не глазеть по сторонам без команды. Оборачиваться, чтобы выяснить, как там у остальных дела, будет слишком неуместно, поэтому Уён легко примыкает к небольшой группе студентов, благо от них парня внешне не отличить. Минхван хорошо постарался - вся музейная группа перед выходом была обряжена в украденную им университетскую форму, хрустящую от чистоты. Под воротничком они даже как положено нанесли уникальный штрихкод, который мог привести к владельцу одежды, если его отсканировать. Не имея возможности помогать группе в самом Зиккурате, Ёсан создал для них самые настоящие профили в общей базе данных Стрикленда на всякий случай, запрограммировав их на автоматическое удаление течение получаса после первого акта сканирования. Пусть это и было скорее перестраховкой, чем необходимостью - к таким мерам Смотрители все равно прибегали редко, а наследить по Сети даже с фальшивым профилем с реальной фотографией было опасно. Уён рассеянно думает, почему в этой реальности ещё не изобрели камуфляж, не отличимый от человеческого лица - в каком-то из фильмов Марвел Наташа Романофф использовала нечто похожее на прозрачную уходовую маску для лица, которая при соприкосновении с кожей меняла её внешность на желаемую. "- Не бывает так," - бурчит Ёсан в его голове, хотя Уён по одному его тону почувствовал, что он искренне заинтересован. Уён мысленно хмыкает, и ставит на Ёсана блок. Все равно помощи от него никакой, только отвлекает от задачи держать непроницаемое лицо. Группа Уёна следует по стерильным белым коридорам с такими высокими потолками, что Уён всерьёз думает о том, что у него будет головокружение, если он посмотрит вверх. Разумеется, он благоразумно не делает этого. Не то чтобы проводники групп, отличающиеся от обычных студентов только усложненной формой, обращали внимание на собственных подопечных, однако Ёсан предупреждал, что тут камеры на каждом углу, поэтому заметить "белую ворону" будет легко. Хотя в окружении этой белоснежной стерильности все вороны белые. Зиккурат поделён на залы, и в каждом механический голос вещает о том, что представляет собой данный зал. Уён прекрасно помнит наставления Хонджуна о том, что они могут смотреть только на то, о чём в данный момент идёт речь. Уён правда быстро теряет интерес к монотонному механическому голосу, поэтому просто следит за тем, куда поворачивает головы его группа. Экспонаты тут... своеобразные. Уён не понимает назначения половины вещей, что были собраны тут. Некоторые вещи выглядят знакомо - например, Уён более чем уверен, что небольшое белое устройство с экраном всего лишь айпод. Приглядевшись, Уён осознает, что часть вещей в зале действительно знакома ему в обиходе, однако в этом мире они зачем-то выставлены как пережиток прошлого. Значит ли это, что Стрикленд развивался так же, как и родной мир Уёна, до определённого события? Тогда что это было за событие? Что здесь произошло? Неужели один человек у руля способен изменить страну настолько? Уён неохотно отворачивается от айпода. Его не оставляет мысль о том, что он хочет знать, какие песни могут там оказаться. Уёна тошнит от этого места. В следующем зале внезапно обнаруживается яркое пятно. Уён прилагает нечеловеческие усилия для того, чтобы не пялиться на него раньше времени. На деле это оказывается картина, очень яркая. Уён зачарованно осматривает большое полотно - на нем ничего, кроме рыжей пустыни и большого узловатого дерева, однако Уён ощущает странное чувство дежавю. Словно он уже видел это дерево и этот унылый пустынный пейзаж в красно-оранжевых тонах "золотого часа". Ему едва удаётся оторвать взгляд от полотна, когда его группа двигается дальше, и все равно ему кажется, что картина прожигает его спину. Будто есть в ней ещё что-то, что Уён упустил. Ему приходится собрать все остатки благоразумия в кулак, чтобы не оборачиваться. Вместо этого Уён послушно осматривает все остальное, однако все книги, странные статуэтки и прочая дребедень не задерживаются в его сознании. Следующий зал буквально шокирует, потому что в центре зала находится человек. Уён едва не выдаёт себя, когда осознает, что на постаменте за крепким стеклом стоит не манекен, а настоящий человек. Парень с трудом уговаривает себя не смотреть на него, однако чувствует чужой взгляд, мысленно чертыхаясь. Человек-экспонат уже обратил на него внимание. Уён чувствует его изучающий насмешливый взгляд, лоб покрывается испариной. Парень буквально молится всем известным богам, чтобы данный "экспонат" не был включён в экскурсию. Разумеется, богов в этом мире давно нет. Человека обезличенно называют террористом, механический голос усыпляюще вещает о первом восстании повстанцев, успешно подавленным их бравым мэром и силами Стражей, однако Уён все пропускает мимо ушей. Он старается собраться с мыслями, прежде чем посмотрит на него. Однако подготовиться к тому, что Уён сразу же столкнётся с изучающим взглядом внимательных глаз, просто невозможно. Человек одет в закрытую одежду, настолько черную, что она, казалось, поглощала весь свет, падающий на нее. На голове у него была такая же чёрная федора, а лицо было частично скрыто маской, однако одних лишь его глаз вполне хватило, чтобы Уён замер на месте. Незнакомец вдруг улыбается - Уён видит это по появившимся крохотным морщинкам в уголках глаз мужчины - и тянет руку в черной перчатке к стеклу. Уён забывает, как дышать. Человек-экспонат мягко постукивает, будто пытается привлечь его внимание. Уён считает, что это глупо, ведь он и так на него смотрит, пока вдруг не осознает, что незнакомец в чёрном не просто стучит по стеклу. "Азбука Морзе!" - догадывается Уён. Он пытается связаться с ним, пытается что-то сказать. Уён жадно вглядывается в чужую кисть, словно это поможет ему лучше запомнить короткие и длинные постукивания. Уён даже не задумывается о том, что это может быть ловушкой. В этом человеке он чувствует нечто неуловимо знакомое. Чем дольше Уён вглядывается в глаза человека в черной федоре, чем отчетливее понимает кое-что. И это пугает. - "-. .- —-. -. .. ... -. .- —-. .- .-.. .- .-.-.-" - мягкий перестук по толстому стеклу будто откладывается у Уёна в подсознании. Ему почему-то кажется, что он повторит эту комбинацию длинных и коротких перестуков без особых проблем, если потребуется. Стекло, по которому пленник продолжает отстукивать одну и ту же фразу, внезапно становится непроницаемым - от системы наблюдения не скрыть даже такую крошечную физическую активность. Но беспокоит Уёна сейчас не это. К его группе уверенно через весь зал двигаются двое мужчин в белоснежной форме, похожие на охранников, проверяющих посетителей Зиккурата на входе. На поясе у них болтаются только какие-то черные палки, однако Уёну не нравится, что на них, кажется, есть какие-то кнопки. Это могут быть шоковые дубинки. Нельзя подпускать их ближе. Какая-то часть Уёна наивно надеется, что они направляются вовсе не к его группе, что инцидент с Человеком-экспонатом остался незамеченным, особенно та часть, где определённо для Уёна несколько раз было передано конкретное сообщение. Осознав, что взгляды идущих охранников Зиккурата обращены к нему, Уён предпочитает не дожидаться их. Парень пятится. Мужчины следят за каждым его движением и ускоряют шаг. Смысла притворяться больше нет. Уён провалил миссию. Он срывается с места, благо ему не нужно расталкивать находящихся в зале людей. Чуть ли не армейская организованность местных одновременно ему и на руку, и нет. Посетители Зиккурата не смешиваются друг с другом и не мешают другим лицезреть экспонаты, каждый человек не покидает свою группу, а группы в свою очередь не толпятся и чётко следуют друг за другом, поэтому у Уёна действительно много пространства для маневров. Минус - единственный бегущий человек в этой идеальной системе отлично выделяется. Уён прекрасно осознает, что в самом Зиккурате ему не скрыться, поэтому не тратит время на прятки, не пытается смешаться с людьми в других залах. Его все равно найдут, поэтому парень пытается безболезненно покинуть опасное место. Уён мучительно вспоминает карту выходов из Зиккурата. На бегу сделать это довольно сложно, коридоры выглядят одинаковыми, а топот ног позади не даёт ни шанса остановиться хотя бы на миг, чтобы осмотреться и прикинуть, как он вообще собирается выбираться. Он даже не понимает, где он - карта Зиккурата, которая до этого более-менее являлась кривым огрызком хоть какой-то информации об этой миссии, от стресса и беготни стерлась из подсознания Уёна полностью, однако он продолжает бежать хоть куда-то, даже если в этом не будет смысла. Коридоры теряют свою безупречную белизну, а затем Уён вываливается на какую-то лестницу, которая напоминает запасной выход. Конечно, Уёна напрягает, что она ведёт куда-то вниз несмотря на то, что все это время он и остальные находились на первом этаже, однако у него нет времени думать о том, что он творит. Пути наверх нет, но он ему и не нужен, поэтому Уён бежит вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Дверь внизу одна, поэтому он ныряет в неё. Уён едва не вопит от восторга, когда с другой стороны обнаруживает механизм с задвижкой, чтобы запереть дверь изнутри. Он не раздумывает долго - навалившись всем весом на дверь, Уён двигает засов, блокируя дверь. Возможно, теперь он в куда большей заднице, чем был до этого, однако ему нужно пару минут, чтобы успокоиться. В дверь начинают громко стучать, поэтому парень отходит от неё и разворачивается, пытаясь понять, где он вообще находится. Уён потерянно зарывается пятерней в растрепанные от бега волосы, на его пальцах остаются темные пятна от временной краски, которой были замаскированы осветленные пряди. Чем внимательнее Уён осматривается, тем отчетливее замирает с открытым ртом. Помещение вокруг него очевидно является каким-то хранилищем, и вместе с этим одновременно оно не похоже ни на что на свете. Уён ощущает неприятное чувство дежавю. Каждый предмет кажется знакомым, однако Уён более чем уверен, что не имеет представления о назначении половины этих вещей. Склад освещен не особо сильными люминесцентными лампами, половина из которых либо уже перегорела, либо доживает свой век в световых конвульсиях, из-за чего обстановка кажется ещё более нереалистичной. Стеллажи высокие, как и потолок, однако по большей части полупустые, пусть и их наличие все равно будто делит огромное помещение на комнаты поменьше. Уён бродит между ними и вглядывается в разбросанную по стеллажам электронику непонятного назначения, какие-то пыльные журналы, местами лежат даже странные ни на что не похожие игрушки, посуда и книги. Все здесь находится в довольно удручающем состоянии. Возможно, эти вещи были привезены сюда для того, чтобы тоже стать экспонатами, однако не прошли какую-то цензуру или контроль качества. Уён проводит пальцем по корешку одной из книг. Название замудреное, что-то про энергии и человека, автором значится некий Генри Чо. Это имя ни о чем Уёну не говорит, поэтому он идёт дальше, осматриваясь. Нужно выбираться. Уён достаёт Ёсана из блока и вместе с этим едва не валится на пол от того, с какой силой в его сознание пытается пробиться Чхве Сан. - Черт возьми... - пыхтит Уён, хватаясь за голову. - Только не сейчас. Сан может многим рисковать сейчас, поэтому Уён как может стирает из сознания все тревожное и негативное, и впускает его. Виски жжёт, а по черепной коробке изнутри разливается чужая горячая волна беспокойства и привязанности, словно пытаясь облечь мозг Уёна чем-то тёплым и защитить. - Я здесь, я здесь, здесь, все хорошо... - бормочет Уён, пока Сан мечется по его сознанию, пытаясь понять где он вообще и угрожает ли ему опасность. - Ёсан-и, мне нужна помощь, мне нужно выбраться... - Уён тяжело вздыхает, осматриваясь дальше. Ёсан не выведет его за ручку отсюда, но если он как следует опишет помещение и то, как он сюда попал, то может быть Ёсан поймёт, о какой части здания он говорит и подскажет ему, куда идти дальше. - Тут куча стеллажей с каким-то барахлом, по ощущениям это какой-то... ээээ... цокольный этаж, я спускался как минимум на два пролёта, чтобы сюда попасть, тут нет окон и... - Уён замолкает внезапно, будто ему резко полностью отключили громкость. Он замирает как вкопанный, уставившись на один из стеллажей, не веря своим глазам. Весь мир вокруг будто на пару мгновений перестаёт существовать. - Уён, ты что-то путаешь, у Зиккурата нет цокольного этажа или подвала, я не вижу их на документах с планировкой здания... - голос Ёсана на задворках сознания звучит как белый шум, пока Уён медленно подходит к одной из полок. Песочные часы. Уён зачарованно смотрит на них со смесью тревоги и благоговения. Они существуют. Часы с белоснежным песком, облаченные в медный корпус с механизмом переворачивания. Все вокруг них вмиг становится серым и невзрачным. Он как во сне протягивает руку, и его пальцы касаются металла. Он кажется тёплым несмотря на то, что пальцы Уёна стирают слой пыли на меди. Они особенные. Уён не знает почему, однако они особенные. Эту мысль подкрепляет тот факт, что верхняя ёмкость часов заполнена песком, а нижняя пуста, хотя должно быть наоборот. Уён осторожно берет часы в руки и вздрагивает, когда песок из верхней ёмкости вдруг начинает сыпаться в нижнюю, будто восстанавливая логику этого мира, вспоминая о гравитации. - Уён? Уён, ты меня слышишь? Уён, ты что-то напутал, соберись и вспомни, куда ты сворачивал и сколько времени бежал! - голос Ёсана внезапно становится громче, и Уён, будто опомнившись, крепче сжимает часы пальцами. Если это те самые часы из дневника Ёнкея, то запутанное месиво начинает приобретать свои очертания. Это то, зачем Хонджун отправил их в Зиккурат. Это то, чего Ёнкей так опасался. Это то, что стало его навязчивой идеей, что практически свело его с ума. Навязчивая идея, тревожившая разум Ёнкея, красной нитью вплелась практически в каждую запись его дневника, и Сону... Ох, Сону. Под рёбрами что-то гулко обрывается. Может ли быть, что..? Уён тяжело сглатывает. Записи младшего брата Ёнкея были совершенно обычными, однако он рисовал странные треугольники на любом свободном месте. Пока Уён читал его конспекты по садоводству, то и дело замечал эти фигуры, нарисованные будто в глубокой задумчивости. И как он сразу не сложил два и два? Это были не просто треугольники, подросток рисовал часы. Он тоже знал о них. Уён глухо выпускает воздух из лёгких, крепче сжимая часы. Нутро буквально кричит о том, что он на шаг ближе к смыслу своего нахождения здесь. Не в Зиккурате. Здесь. Ёнкей не писал, чем часы опасны, однако он явно знал больше и был осторожнее. Сону же возможно узнал о часах от брата, и они стали неким навязчивым образом для юноши. А потом кто-то узнал, что братья знают о часах? Кто ещё может знать о часах, кроме... - Уён-и... я приду к тебе, скажи, где ты... - голос Сана звучит более умоляюще, чем Ёсан, который просто рвёт и мечет. Песок медленно утекает вниз почти нитевидной струйкой, Уён глаз отвести не в состоянии от того, как нижняя ёмкость часов медленно заполняется. Шум снаружи запертой двери склада долетает до Уёна какими-то невнятными обрывками. Казалось, даже вооружённый отряд Стражей сейчас не способен был привлечь внимание Уёна. Песок продолжает утекать вниз, парень прикрывает глаза, делая глубокий вздох. Песка в нижней ёмкости уже примерно четверть. Уён знает, что должен сделать до того, как последняя песчинка упадёт вниз, поэтому он делает это, игнорируя крики друзей в своей голове. Чон Уён переворачивает песочные часы. Всё внешние звуки тотчас смазываются, он не слышит ни шума в вентиляционном окне, ни мощных ударов в крепкую дверь. Голоса Сана и Ёсана тоже превращаются в белый шум, а вскоре и вовсе стираются из сознания. Уён смотрит как песок в перевернутых часах продолжает медленно утекать. Он двигается вверх, продолжая заполнять ту ёмкость, что была внизу до того, как Уён перевернул часы, и парень осознает, что это только его время. Часы будут играть по его правилам, пока не обнулятся вновь. Мир начинает вращаться до тошноты, перед глазами то и дело возникают цветные всполохи, заставляя парня зажмуриться. Вокруг Уёна концентрируется энергия в самой её сути, могущественная и непокорная. Уёну не нужно видеть её, чтобы почувствовать. Даже с закрытыми глазами он ощущает их. Пути. Их так много, что Уён по-настоящему теряется. Ему нужен только один, однако парень сомневается. Что он там найдёт? Как он вклинится туда, где уже не существует? Уён мешкает, поэтому часы будто берут все в свои руки. Водоворот цветных пятен рассеивается, и Уён физически ощущает себя ничем, и одновременно он есть всё. Он стоит посреди огромного помещения, странно похожего на склад, в котором он только что был, однако обстановка тут теплее. Какая-то из струн души отзывается на это место, Уён ощущает себя одновременно и собой, и не на своём месте. Помещение большое и с окнами, через которые проникает яркий оранжевый свет солнца. Золотой час. Уён делает несколько шагов и не ощущает земли под ногами. На одном из старых диванов дремлет Чхве Сан. Его голова покоится на плече Чон Уёна. Сам Уён бережно перебирает волосы Кан Ёсана, пока тот лежит на его коленях. Уён рассеянно разглядывает ребят на диване, пока шорох позади не отвлекает его. Чхве Чонхо с Чон Юнхо перекидывают друг другу баскетбольный мяч. На другом диване, старом и пыльном, сидят Пак Сонхва и Сон Минги, деля пару проводных наушников на двоих. Им всем не больше 17 лет, Уён растерянно оглядывает подростков. Они не обременены ничем, кроме своих проблем, Уён по глазам видит. Ясные и чистые умы, охваченные лишь мечтами о будущем и желанием начать двигаться куда-то. Ким Хонджун тоже здесь, его волосы выкрашены в глубокий ультрамариновый синий, в его руках книга без переплета, которую он читает, изредка поглядывая в сторону друзей с ничем не прикрытой нежностью. Они друзья. Все они здесь друзья, преданные и трогательные. Не сбившиеся в кучу партизаны, вынужденные выживать. Здесь они вместе потому что захотели. Они не видят Уёна, однако парень все равно выходит из помещения так тихо, будто его кто-то может заметить или почувствовать. Снаружи разливается рассветное солнце, Уён смотрит на красный диск, медленно выплывающий из-за линии горизонта и впервые вдыхает полной грудью. Здесь даже воздух другой. Та ли это Утопия, о которой так грезил Хонджун? Уён оставляет склад позади. Город залит тёплым красновато-оранжевым светом, когда Уён ступает на одну из улиц. Людей тут немного, как-никак окраина города, однако они никуда не спешат. Они разные, спокойные и активные, весёлые и грустные, отстраненные и вовлеченные. Уёна все ещё никто не видит, однако ему приятно притворяться, что это не так. Он замечает какое-то кафе под открытым небом и подсаживается к паре. Мужчина и женщина, они так неумело флиртуют и искренне наслаждаются этим, что Уён невольно улыбается. Что за восхитительный мир. Парень оставляет пару наедине и бредёт дальше. Это несомненно Сеул, однако он неуловимо другой. Стрикленд ощущался также, поэтому юноша снова задумывается о том, что Стрикленд это тот же Сеул, но в другой обёртке. Этот же город будто меньше, уютнее, даже чем-то похож на размеренный пригород. Уён узнает его и одновременно понимает, что никогда здесь прежде не был. Он чувствует странное щемящее в груди счастье. Этот мир похож на его собственный, где каждый может быть собой и жить так, как сам посчитает нужным. Часы в ладони нагреваются, будто чувствуя, что Уёну необходима поддержка. Он не понимает, в прошлом он или в будущем, однако он точно знает, что это не его мир, а он не тот Уён, что ему нужен. Однако часы зачем-то показали его Уёну, показали, что этот мир существует. Парень добредает до какого-то тихого парка и вдруг замирает как вкопанный. Это ведь тот самый... Уён всегда срезает через него дорогу от дома до автобусной остановки. Точнее, срезал, там, у себя. Когда-то. Даже не здесь. Горло сдавливает и душит горечь, однако Уён свистяще выдыхает весь воздух из лёгких и проглатывает её. Парк одновременно тот и вместе с этим неуловимо отличается, как и все остальное в этом месте. Возможно ли, что в Стрикленде этот сквер тоже ещё сохранился? Пусть он мог претерпеть изменения или полную урбанизацию, однако Уён все равно хочет его найти. Последняя песчинка падает сквозь узкое горлышко часов, пусть падением это назвать сложно - весь песок все это время продолжал сыпаться снизу вверх. Нижняя ёмкость часов теперь пуста, а верхняя снова полна. Часы показали Уёну то, что он должен был видеть и вернулись в исходное состояние. Мгновение растягивается на целую вечность, прежде чем вокруг Уёна снова сжимается пространство, а затем разлетается на куски, словно разорванное безумным Атлантом. Уён всегда был далек от физики, от квантовой и подавно, однако сила, которая швыряет его по изнанке всех реальностей кажется ему космической, внеземной. Нечто непокорное, нечто, что Человек никогда не сумеет себе подчинить, сколько бы звёзд он не открыл, сколько бы шаттлов не запустил в темную материю Вселенной. В какой-то момент внутренности сжимает тисками тревоги, Уён понятия не имеет, куда он вернётся и вернётся ли вообще, однако Часы будто сами знают, что нужно делать. Мир перестаёт вертеться и взрываться яркими всполохами перед глазами, и Уён обнаруживает себя... определённо не на складе Зиккурата. Он тяжело плюхается на ровную покрытую гладкой галькой землю. Включённые на полную громкоговорители, оповещающие местных жителей о том, как важно сохранять чистоту мысли и ясность разума без вмешательства чувств, не дают сомневаться, что Уён вернулся в Стрикленд. Блаженная пустота в голове сменяется на беспокойный рокот Ёсана, однако сигнал слишком слабый и прерывистый. В другой реальности Черная Сеть будто просто исчезла, Уён не ощущал даже намека на то, что он может использовать свою голову как чёртов смартфон. Он тяжело поднимается на ноги, желудок неприятно крутит - странное путешествие сквозь пространство и время не прошло бесследно. Тошнота и лёгкое головокружение не дают усомниться в том, что это было взаправду. Уён снова осматривается, пространство вокруг него строгое и минималистичное. Каждая галька здесь идентична миллиардам остальных, и Уён думает о том, что хуже вещи с тем разросшимся сквером просто не могло произойти. Там, где росли деревья и сновали голуби с наглыми чайками, теперь был безвкусный Сад Камней с редкими скамейками, установленными будто для вида, ведь сесть на них явно невозможно. Это место похоже на нечто, созданное искусственным интеллектом, нейросетью - оно похоже на нечто рукотворное и одновременно будто не должно существовать в правильном человеческом мире. Хотя "правильном" тут ключевое слово. Вряд ли существование Стрикленда вообще правильно с точки зрения гуманности. Уён устало бредет по гальке, едва оставаясь на ногах. Идентичные овальные камушки заставляют его то и дело поскальзываться, однако это его не беспокоит, потому что Сад пуст. Уён понятия не имеет, в какой части города он находится, и как далеко находится их база, однако эта странная телепортация наталкивает Уёна на мысль, что все реальности действительно связаны, и обладающий Часами одновременно существует и не существует в каждой. Однако ему было не совсем понятно, почему в той реальности он был словно невидимый свидетель. Может быть возможно путешествовать и при этом быть более... физическим? От чего это вообще может зависеть? Уён останавливается у фигуры на огромном постаменте, тянущей руки к небу. Статуя огромная, из белоснежного мрамора, однако у Уёна от неё мурашки по коже. Выточенный из камня мужчина выглядит не как проповедник, пытающийся объять весь мир своей любовью и верой, а скорее как человек, осознавший насколько много ему позволено. Часы в руке неожиданно нагреваются, и Уён едва не роняет их. Тёплое яркое свечение окутывает Часы, а спустя мгновение рассеивается без следа. На ладони у Уёна остаётся только довольно крупная подвеска, лишь отдалённо напоминающая формой песочные часы. Подвеска уже с цепочкой, поэтому он без раздумий вешает Часы на шею и прячет на груди под одеждой. Нужно связаться с Ёсаном и понять, как ему быть дальше. Он резко разворачивается на сто восемьдесят, собираясь выйти из Сада тем же путем, что и зашёл, однако на другой стороне улицы замечает гигантский билборд... со своим лицом? Уён замирает как громом пораженный. Это он, в этом нет сомнений. Имени нет, но оно и не нужно. Фотография совсем свежая, та самая из временного профиля в Сети, который для него сделал Ёсан. Огромная надпись под его лицом гласит "РАЗЫСКИВАЕТСЯ". Ниже еще одна надпись поменьше, которая по идее должна радовать, однако никакого намека на восторг Уён не чувствует. "Только живым.". Он в розыске, в этом нет никаких сомнений, однако почему он? Уён пялится на билборд до тех пор, пока розыскной плакат не сменяется очередной агитационной информацией о том, как важно доверять Правительству ради общего блага. Какая-то более человечная часть нутра Уёна рада тому, что остальным, кажется, повезло больше, однако в целом он взбешен тем фактом, что снова почему-то оказался в самом центре событий. Он не может понять радует ли его приказ поймать его только живьём. С другой стороны... хочет ли он вообще оказаться живым в руках Правительства и Стражей? Его ли это вина или предыдущий Чон Уён успел тоже посветить лицом? Горло сдавливает, и Уён раздраженно расстегивает верхнюю пуговицу идеально-белой рубашки, точнее, вырывает её с корнем. Ерошит тщательно уложенные волосы - на пальцах остаётся немного тёмной временной краски, которой Сонхва скрыл его высветленные пряди. Становится легче. Сигнал Ёсана не поймать, Уён пытается, однако Чёрная сеть ведёт себя странно. Он продолжает слышать какие-то помехи, через которые периодически получается расслышать Ёсана, однако сигнал постоянно пропадает. Это явно не последствия его путешествия, и не расстояние - Чёрная сеть работала не как вышка связи, а как полноценный коллективный разум, полностью автономный и зависящий лишь от качества мозга носителя. Грубо говоря, Ёсан, например, был монстром, его нейронные связи позволяли ему использовать чип на полную, он одновременно мог вести до сотни диалогов только по Чёрной сети. Само собой это было довольно опасно, поэтому на вылазки они брали рации, но при желании Ёсан мог вести группу из пятнадцати человек, координируя их только по Чёрной сети без особых последствий для себя. Окружение Уёна по большей части спокойно пользовалось Чёрной сетью в личных целях, кроме Сонхва и Хонджуна. У первого шла кровь носом от малейшего внутричерепного взаимодействия с друзьями, а Хонджун просто предпочитал рации. Уён моргает пару раз и снова пытается пробиться сквозь белый шум к Ёсану, однако ничего, все глухо. Он бы сейчас тоже не отказался от рации. Обдумав все и немного успокоившись Уён прикидывает, что сигнал могут глушить. Чёрная сеть все ещё является частью общей сети населения Стрикленда, и в теории если Правительство заглушит общую сеть, то и Чёрная работать перестанет. - Час от часу не легче. - ворчит Уён. С каким-то иррациональным удовольствием он вытирает испачканные руки о белоснежную рубашку и оглядывается. От этого район не стал менее незнакомым, однако Уён хотя бы определяется с тем, куда он собирается идти. Сад Камней слишком открытый, поэтому он ныряет на одну из оживленных улиц, сливаясь с ровным потоком людей, а с неё уже сворачивает в какой-то неприметный небольшой переулок. Тут намного тише, и Уён даже ощущает лёгкую тревогу. Точно ли он сейчас там, где и должен быть? Часы ведь вернули его обратно? А вдруг время здесь шло иначе? Что если тут прошло уже несколько дней с событий в Зиккурате, и с Базы его уже никто не ищет? Станут ли его вообще теперь искать, если он в розыске у самого Правительства Стрикленда? Нужен ли Ким Хонджуну такой союзник? Тревога пожирает его изнутри, Уён стискивает зубы. Неосознанно он ускоряет шаг, а позже и вовсе срывается на бег. Становится легче. Не позволять себе размышлять о худших вариантах событий гораздо проще, пока он методично выискивает неприметные закоулки, куда можно нырнуть, если на другом конце улицы вырастает какая-нибудь нежелательная фигура. Сложно понять, как тут работает система розыска среди гражданского населения, если они не привыкли обращать внимание на что-то, кроме своих ежедневных задач ради общего блага, поэтому столкновений лоб в лоб Уён на всякий случай избегает. Мало ли как местные на него отреагируют, если как следует разглядят его лицо. В узком проулке резко становится темнее, и Уён задирает голову. Над домами медленно проплывает огромный дирижабль. "Довольно низко." отмечает про себя Уён. Обычно они парят выше. Ищут кого-то. Под ложечкой неприятно сосёт, и Уён снова ускоряет шаг, уткнувшись глазами в тротуар. Если дирижабль Правительства тут по его душу, то нужно убираться. Рёв двигателя позади сбивает с толку. Уён резко разворачивается. Тут слишком узко, чтобы проехать на автомобиле, но, видимо, водителю джипа, несущемуся по проулку, плевать на сохранность зеркал заднего вида. Джип выглядит внушительным, похожим военный, без крыши, и Уён искренне рад тому, что водитель все же тормозит перед ним, потому что ему совершенно негде укрыться от колёс крупного автомобиля. За рулём явно люди, а не Стражи, что немного успокаивает. Хотя... - Запрыгивай, придурок! - довольно грубо орут с водительского сидения. Уён колеблется мгновение, потому что на их базе таких машин никогда не было, однако звуки выстрелов с воздуха быстро заставляют его принять решение, и он запрыгивает прямо на капот джипа, в затем перемахивает через лобовое стекло прямо на задние пассажирские сидения. Автомобиль с визгом трогается с места и сразу набирает какую-то ненормальную скорость. Уён тяжело вздыхает, пока его буквально вжимает в спинку сидения. Ненароком он задумывается о том, что Хонджун не такой плохой водитель по сравнению с этими типами. Уён их не знает. На лицах незнакомцев маски, скрывающие пол-лица, однако Уён и без этого прекрасно понимает, что понятия не имеет, кто эти двое. Рядом на сидении от быстрой езды подпрыгивают плотно набитые сумки, и Уён неосознанно прижимает их руками обратно к поверхности. - Ты кто такой? - раздаётся спереди, и Уён, продолжая придерживать чужие сумки, поднимает взгляд на говорящего, столкнувшись с пытливым взглядом парня с переднего пассажирского сидения. - Я Уён. - Ага, местная суперзвезда с недавних пор. - ворчит водитель, не отвлекаясь от дороги, и его сосед всматривается в лицо Уёна по-внимательнее, а затем понимающе мычит. В уголках его глаз становятся видны лучистые морщинки - парень явно улыбается, и Уён считывает это за добрый знак. По крайней мере, очень хочет. - Хорошо, Уён. А ты откуда вообще? - мягко интересуется он, и Уён напрягается. Так много вариантов ответов. "Из параллельной реальности!" - одновременно и самый правдивый ответ, и тот, что с высокой вероятностью заставит обоих его спутников лишь покрутить пальцем у виска. "Чёрные Пираты." - тоже сомнительно, мало ли вдруг эти ребята на ножах с людьми Ким Хонджуна. Подставлять не хочется ни себя, ни Хонджуна. До этого дня Уён вообще не знал, что существуют ещё отряды сопротивления, помимо людей Ким Хонджуна, и теперь у Уёна язык чесался расспросить своих неожиданных попутчиков о том, откуда они. - Отличная машина. - брякает Уён вместо какого-либо внятного ответа, что заставляет водителя тихо фыркнуть. Автомобиль снова накрывает тень, заставляя внутренности Уёна тревожно сжаться. Он задирает голову и наблюдает как огромное «брюхо» правительственного дирижабля снова зависает над ними. Водитель выругивается и прибавляет газу – джип рычит, но слушается. Еще пару мгновений, и машина резко выруливает на улицу покрупнее. Они вклиниваются в поток машин игнорируя светофоры. У местных почему-то не принято сигналить нерасторопным или раздражающим водителям, поэтому автомобильного гудка Уён не слышит даже когда они едва не врезаются в задний бампер впереди едущей машины. Водитель снова ругается себе под нос и резко вклинивается в соседний ряд машин, а потом в следующий, двигаясь в зазорах между другими автомобилями. Уён обращает внимание на предупредительные знаки – разрешенная скорость 35 км/ч. Неудивительно, что между машинами на трассе свободно может протиснуться военный джип, ведь каждый водитель еще и сохраняет расстояние перед впереди едущей машиной видимо во избежание возможных аварий. Джип практически не сбавляет хода, лавируя по полосам между машинами, пока Уён пытается усидеть на месте. Пристегнуться времени не было, поэтому он просто надеется, что не вылетит из сидения при особо резком повороте. Дирижабль преследует их, что не остается без внимания раздраженного соседа водителя. Он цокает языком, а затем внимательно смотрит на Уёна, заставив последнего нервно хихикнуть. У Юнхо был похожий взгляд, когда он готовился предложить какую-то несусветную хрень. - Эй, Уён, ты стрелять умеешь? – интересуется парень. Уён глупо моргает пару раз. Вот оно, черт возьми. Несусветная хрень. - В теории – да. – морщится Уён, и лицо его собеседника светлеет. Он дружелюбно пихает в бок водителя, заставив того зашипеть. - Ну вот видишь, Ёнджун-а, не зря подобрали, - смеется парень, пока Уён резко замирает, услышав знакомое имя. Голову тотчас наполняют тревожные мысли. Часы на груди теплеют, будто поощряя ход его мыслей. Неужели Ёнджун… неужели тот самый? «Ну а какой еще, он ведь тоже жил в Сеуле с тобой, идиот.» - ворчит подсознание. Уён облизывает сухие губы. Все, кого он когда-либо знал и помнил, тоже здесь, с ним, просто не каждого он сможет узнать. И не каждого захочет. - Эй, ты слышишь? – голос парня с переднего сидения становится раздражающе-громким, и Уён обращает все свое внимание на него, пусть это и нелегко. - Под сидением пошарься, мы брали что-то на этот случай, просто я стрелять не умею, - довольно легко признается парень, потирая нос через маску, пока Уён заглядывает под сидение, стараясь не удариться лбом о спинку переднего сидения. Найденное заставляет его замереть от какого-то детского глупого недоверия. - Ты, блять, шутишь… - выдыхает Уён. Нет, на такое он точно не подписывался. Он, конечно, учился стрелять с Мэддоксом, однако они стреляли только из небольших пистолетов, которые было удобно прятать под одеждой типа той же пресловутой беретты. Уён в оружии разбирался плохо, поэтому даже не знал, что это был за пистолет, однако самый настоящий гранатомет, найденный под сидением джипа, заставляет его впасть в ступор. - Я только из небольшого оружия стрелял… - тихо признается Уён. – Я даже не знаю, как правильно взять эту штуку в руки. Водитель - Ёнджун - громко фыркает. - Во-первых, в руки его возьми, не укусит. – ворчливо приказывает он, полностью сосредоточенный на дороге. У Уёна дрожат руки, но он слушается. Неуверенно обхватив корпус РПГ, он поднимает его. - Так, теперь на плечо закинь, так прицелиться будет проще, он тяжелый. – командует Ёнджун, и Уён с усилием неловко пристраивает огромный автомат на свое плечо, добиваясь баланса, чтобы передняя и задняя часть гранатомета не перевешивали друг друга. - Ноги на ширине плеч поставь, не шатайся, я и так скорость снизил насколько смог. Мушка на месте? – рявкает Ёнджун. Уён находит прицел на корпусе и рассеянно кивает, но, опомнившись, что Ёнджун не видит его кивка, положительно мычит вслух. - Предохранитель? – снова спрашивает Ёнджун, и Уён снова мычит, когда обнаруживает, что гранатомет на предохранителе. Парень с пассажирского тем временем передает ему гранату, напоминающую кеглю, и Уён берет её вспотевшей ладонью, пока другой рукой придерживает оружие за длинную дульную часть. - Вот так вот присобачь, по разметке, там фиксатор на дуле, только чеку выдерни, вон она торчит, - немного путано объясняет он, однако Уён для условий, в которых он оказался, удивительно хорошо соображает. Хотя тут много ума не надо, ведь его спутники буквально контролируют каждый его шаг. Уён закрепляет гранату на дуле и снова прицеливается. Ветра, к счастью, нет, однако он не особо устойчивый из-за того, что Ёнджун гонит как угорелый, что тоже может помешать траектории снаряда. Парень с пассажирского мягко придерживает его за бедра, и Уён глубоко выдыхает, снимая с РПГ предохранитель и тщательно прицеливаясь в дирижабль, преследующий их. С него снова раздается пулеметная очередь, пули врезаются в машины рядом, заставляя их останавливаться и врезаться друг в друга. Запоздало Уён думает о том, что отдача от такой бандуры точно свернет ему сустав, однако не дает себе времени передумать и жмет на курок. Несмотря на громкий визг шин и звуки выстрелов, он будто действительно слышит шипение разгоревшегося пороха в чреве своего неожиданного оружия, а затем с противным свистом гранатомет выстреливает снаряд в дирижабль, оставляя за собой ленту дыма и стойкий запах жженого пороха. Отдачи на удивление нет, очевидно, в фильмах все врут, однако плечо все равно противно ноет от веса гранатомета. Заряд достигает дирижабля за какие-то доли секунд и оглушительно взрывается, даже с такого расстояния обдав лицо Уёна теплым воздухом. Ёнджун снова неудачно виляет и прибавляет скорости из-за чего Уён теряет равновесие и заваливается вместе со своим оружием на сидение. Кое-как он поднимает взгляд и смотрит, как нижняя часть дирижабля чернеет горящим провалом. Место взрыва сильно дымится, но по ним больше никто не стреляет. - Черт, новичкам везет. – расстроенно бубнит парень с пассажирского, Ёнджун лишь фыркает, пока Уён ничего не понимает. Он глупо обнимает РПГ за корпус и снова растерянно задирает голову, чтобы посмотреть на дымящийся дирижабль. - Тц, не успеем. – практически рычит Ёнджун, и, если честно, Уёна это порядком достало. Он сбрасывает гранатомет рядом с собой и рассерженно приподнимается, опираясь на спинки передних кресел. - Не успеем что? – спрашивает он, и в этот момент его буквально оглушает взрывом, а после и вовсе вжимает в зазор между двух кресел горячей ударной волной. Машина резко виляет в сторону, Ёнджун крутит руль так, будто хочет его таким образом снять, точно гайку с болта. - Сядь лучше, придурок, - рявкает он, и Уён даже рад послушаться, плюхаясь обратно на сидение. - Двигатель подбил, молодец, - парень с пассажирского показывает ему большой палец, пока Уён вяло улыбается, наблюдая, как гигантская горящая машина летит вниз. Вниз. Прямо на оживленную улицу позади них. - Эй, там же люди… - растерянно бормочет Уён. Он оборачивается, вцепившись в спинку своего сидения, пытаясь справиться с подкатившим к горлу комком. - Ну люди и люди. – Ёнджун равнодушно отзывается, занятый тем, чтобы уйти от зоны поражения. Горящий дирижабль падает на город со снопом ярких искр, погребая под собой несколько десятков машин и обе стороны улицы. Уёну кажется, что он слышит крики. Падая дирижабль еще и пропахал собой несколько домов, сметая часть этажей сверху вниз, обнажая белые внутренности местных квартир с растерянными обитателями, которые с такого расстояния казались не больше муравьев. Из зияющего разъема на одном из верхних этажей еще и кто-то срывается вниз, в месиво из стекла и строительного мусора, и Уён спешно отворачивается. Его тошнит. - Сейчас сюда городские службы подтянутся, будут до следующего утра разгребать. Повезло нам, успеем смыться. - щебечет парень с пассажирского, и Уён рассеянно смотрит на него. Кем бы ни были местные, они не выбирали такую жизнь в самом прямом смысле этого слова. «Каждый горожанин теоретически свой» – так их учил Ким Хонджун. Можно сколько угодно уничтожать Стражей и местный порядок, однако жители Стрикленда не должны страдать от их деятельности. Жители Стрикленда и Сопротивление на одной стороне, пусть первые не осознают этого. - Меня, кстати, зовут Бомгю, - наконец, представляется парень с пассажирского, и Уён отупело смотрит на него. Он что серьезно? Нужно было убить несколько десятков человек, чтобы он счёл это достойным для знакомства? Да кто вообще эти парни? Почему они настолько…? Бомгю замечает состояние Уёна и хмурится. - Ты чего? Тебе их жалко что ли? - спрашивает он, презрительно бросая взгляд на дорогу позади них. – Не стоит жалеть мясо. Уён физически чувствует, как с его лица схлынула вся краска. Мясо. В ушах шумит. Что же с ними случилось, что о своих вчерашних соседях они отзываются… так? Как они вообще дошли до такого? Уён не уверен, что ему вообще хоть когда-либо было настолько отвратительно ощущать себя причастным к чему-либо. Он косвенно убил всех этих людей. Ёнджун и Бомгю, они… Он не может судить их, однако им определенно не по пути. Глаза предательски увлажняются совершенно неуместными слезами, поэтому Уён дышит глубоко, медленно, глядя в одну точку. Глаз ни за что не цепляется – Стрикленд чертовски однообразен, однако сдержать сентиментальный порыв удается. Уён больше внимания уделяет тому, где они едут, и вскоре осознает, что этот район ему знаком. Отсюда далеко до базы, однако Уён точно не заблудится. Под ложечкой тревожно засосало, однако Уён все равно прикидывает в голове, как ему лучше обратиться к новым знакомым, чтобы не вызвать у них раздражения. Совершенно очевидно, что они оба полные психи, раз принимают смерть горожан как побочный ущерб. Совсем как Стражи, которые в погоне за порядком и нарушителями также не щадят никого. Хочется быть выше этого, хочется остаться человеком, даже когда это, кажется, совершенно не нужно. - Спасибо за помощь, сбавь скорость у того перекрестка, Ёнджун. – подает голос Уён, знакомое имя ложится на язык противной горечью. Бомгю резко оборачивается, а Ёнджун крепче сжимает руль. Ни Бомгю, ни Ёнджун не отвечают ему, однако скорость у джипа падает. Уён с трудом сдерживает облегченный вздох. Для удобства Ёнджун не тормозит до конца, машина лишь неспешно катится по полупустой улице, однако выйти из нее на ходу проще простого. - Уён. – неожиданно подает голос Бомгю, и парень замирает, сжимая низкую дверцу джипа. Открывать он ее не собирался, лишь перемахнуть через край, как через препятствие. Тихий характерный щелчок Уён узнаёт сразу – не зря Мэддокс гонял его по стрельбищу до седьмого пота. Реагирует Уён снова на каком-то автопилоте, благодарный от всей души за то, что местный Чон Уён поднял свою проворность до какого-то невероятного уровня. Парень резво группируется и съезжает по спинке сидения вниз, уперевшись ступнями в кресло спереди. Выстрела почти не слышно, у Бомгю стоит отличный глушитель на пушке, пуля свистит над головой. Попала бы в лоб, если бы Уён промедлил еще пару секунд. Парень толкает спинку кресла Бомгю от себя, упруго пружиня сильными ногами, заставляя парня впечататься лицом в приборную панель перед собой. Ёнджун успевает удивленно охнуть, а Уён уже с силой ударяет Бомгю по смехотворно тонкому запястью, обезоружив его. - Останавливайся. – шипит Уён, прицеливаясь в Ёнджуна. Одну ногу он продолжает вдавливать в спинку переднего кресла, не давая вжатому им Бомгю оторваться от приборной панели автомобиля. Шальная мысль возникает в сознании, ему хочется увидеть лица этих двоих, однако Уён её отгоняет. Он не хочет знать, тот самый ли это Ёнджун, а Бомгю судя по голосу едва исполнилось семнадцать. Он не хочет знать. Ёнджун тормозит, и Уён не тратит время зря, выбираясь из машины. Бомгю грязно ругается себе под нос, бормоча что-то про разбитую губу. Уён продолжает держать их на мушке, однако Ёнджун просто бросает на него последний нечитаемый взгляд и снова жмет на газ. Машина быстро набирает скорость и вскоре скрывается из виду. Уён осознает, что не дышал все это время, и первый вздох дается ему трудно, с тяжелым всхрипом. Руки трясутся, а перед глазами все же встает пелена. Он так устал. Этот чертов мир, чертова реальность – как скоро она высосет из него остатки всего человеческого, что в нем еще остались? Когда наступит момент, когда Уён сможет без сожалений перешагнуть через чье-то тело? Это страшно, больно и мерзко. Нужно ли вообще стараться выживать здесь? Чего он хочет добиться? Грудь сжимает болезненным спазмом, и Уён роняет пистолет. Он падает на идеально чистый тротуар с негромким стуком, а следом за ним на колени падает и сам Уён. Как подкошенный, болезненно ударившись коленями, совершенно не так, как это обычно выглядит в художественном кино. Боль не отрезвляет, и Уён готов в горло себе вцепиться, но не позволить позорному всхлипу сорваться с губ. Он такой дурак. Никогда он с этим всем не справлялся. Хочется разбить костяшки о тротуар, содрать грязную кожу с рук, будто это помогло бы ему стать чище. Мимо, кажется, кто-то проходит, и Уён совершает титаническое усилие, чтобы встать и переместить свое ноющее тело куда-нибудь подальше, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Явись сейчас по его душу Стражи, и он не выказал бы и доли сопротивления. Уён отползает в сторону какого-то небольшого проулка, лишь бы спрятаться, перестать ловить взгляды. Да, местные безэмоциональны, однако Уёну все равно кажется, что они видят. Еще больших усилий ему приходится приложить для того, чтобы встать и начать двигаться хоть куда-нибудь. Ёсан сейчас не сидит на камерах, прикрывая его движения. Возможно, ищет, но, если честно, Уён не хочет, чтобы его в таком состоянии хоть кто-нибудь нашел. Нужно возвращаться на базу, нужно найти Хонджуна и рассказать ему все, нужно предупредить остальных, что они не одни тут пытаются… Уён глупо замирает, пытаясь осмыслить всю эту кашу в своей голове. Они выживают, они борются, ищут союзников, теряют их, и снова пытаются. Чем занимаются Освобождённые вроде Ёнджуна и Бомгю? Наверняка, все тем же самым. Нельзя их судить за их методы, одному Богу известно, через что они прошли, но… Уён обессиленно прислоняется спиной к высокому крыльцу какого-то дома. Ноги вообще не идут, словно к лодыжкам кирпичи привязаны. Чем тогда они лучше Стражей и Правительства, если будут считать население Стрикленда за расходный материал? Чхве Сан сносит его с ног до того, как Уён успевает погрузиться в эти размышления с головой. Он буквально набрасывается всем своим весом, но не позволяет упасть, а жмёт к себе до хруста ребер. - Так и думал, что ты будешь здесь. Недалеко дирижабль упал. – хрипло говорит Сан, его голос взволнованный, ломкий. Уён не должен, но чувствует нежность, несмотря на упоминание проклятого дирижабля. Кончики его пальцев подрагивают, Сан не кажется сейчас реальным человеком, однако Уён все равно решается обхватить его руками в ответ. Он не наваждение. - Я знаю. – тихо выдыхает Уён. Сан ожидаемо напрягается, и Уён почти ждёт… чего-то? Нотаций, упреков, обвинений – определенно. Сан не глупый, сразу понимает, что он был на месте катастрофы, видел все воочию. Скорее всего, у Уёна все и так на лице написано, и спрашивать его о чем-то просто бессмысленно. И Сан не спрашивает, лишь произносит то, что его действительно волнует сейчас. - Ты в порядке? Уён прикрывает глаза – от Сана знакомо пахнет потом и тревогой. Он позволяет себе крепче обвить руками чужую точёную талию, и Сан неосознанно зеркалит этот порыв, жмет к себе крепче. Как надо. Буря в груди становится менее разрушительной, пока Сан дышит ему в макушку. - Теперь да. *** Миссия в Зиккурате оказалась провальной, даже Ким Хонджун это признал. И пусть никто не погиб, это все равно был напрасный риск – они все вернулись ни с чем. После того, как Уён выдал себя, экскурсии были прерваны, всех посетителей музея, включая Юнхо, Сана и Сухвана, участвовавших в операции, вывели через главный вход. Вскоре их незаметно подобрал Минги, и они старательно соображали, как помочь Уёну. Черную Сеть действительно глушили, поэтому Ёсан не мог координировать действия остальных. Все, что им оставалось – ждать. Как оказалось, Сан был уверен в том, что с Уёном все хорошо, и именно он настоял на том, что нужно просто подождать. Уён в любом случае подал бы хоть какой-то знак, дал о себе знать. Разумеется, никто не думал, что это будет рухнувший дирижабль, однако Сана туда словно магнитом тянуло. Чуть позже Ёсан связался с ним по рации и подтвердил, что на городских камерах в том районе действительно шляется кто-то похожий на Уёна. Чтобы не выдать себя, Ёсан не стал взламывать камеры, чтобы присмотреться ближе, лишь слегка заглянул в общую сеть городского видеонаблюдения, однако этого хватило, чтобы найти зацепку. Информация о розыске Уёна уже просочилась на все билборды города, поэтому и Сан, и Ёсан торопились как могли. И они правда его там нашли. Несмотря на провал, несмотря на угрозу в виде объявления в розыск – они искали его, и они нашли. Вопросов ему не задавали. Ёсан лишь расстроенно извинялся за то, что оказался беспомощным в этой ситуации, Сухван и Юнхо сочувствовали, что именно Уён оказался в такой ситуации. Минги немного подкалывал его тем, что опять Уён перетянул на себя все внимание, а Сан просто, казалось, был в эйфории. С момента, как Уён обнял его на улице, Сан не отпускал его локоть, словно Уён был пятилеткой с талантом к телепортации. Хонджун тоже особо не спрашивал ничего, лишь сочувственно похлопал по плечу и попросил отдохнуть. Уён не знал, каких богов ему благодарить за то, что даже Ёсан не задал ему один из самых логичных вопросов – как он выбрался из Зиккурата, а ведь именно Ёсана он в панике просил о помощи, когда оказался в катакомбах под зданием. Сейчас Уён даже жалел о том, что слишком рано заметил Часы и не осмотрелся среди тех стеллажей получше. Теперь ему казалось, что там он мог узнать еще очень много об истории города. Уён мягко вздыхает. Над ухом ворчит Сонхва – как бы Уён не уверял его в том, что он в полном порядке, Сонхва все равно настоял на осмотре. Повреждений на Уёне, ожидаемо, не обнаружилось, однако Сонхва все равно нашел, чем себя занять. Заставив его сесть на пол, врач с ворчанием тер его когда-то светлые пряди какой-то дурно пахнущей мокрой тряпкой, пытаясь стереть краску, которой сам же и закрасил его осветленные пряди перед миссией, и, судя по всему, у него мало что получалось. - Кажется, не смоется. – признается Сонхва, на что Уён лишь отмахивается. Велика беда, все равно у них тут ни зеркал, ни уходовой косметики толком нет. Какой в этом вообще смысл? Хотя… Уён задумывается о белых до мертвого волосах Сана и немного жалеет. - Оставь, может в душе смоется, - легкомысленно отвечает Уён. Сейчас его немного другое интересует. - Хонджун сильно злится? Сонхва мягко вздыхает. - Он вообще не злится. Хорошо, что вы все вернулись целыми и невредимыми, - отвечает он. Вонючую тряпку он отбрасывает в сторону и теперь просто нежно перебирает волосы Уёна прохладными пальцами. Уён в ответ только мычит, прикрыв глаза. От пережитого у него ноют виски. Хонджуну необязательно это знать, однако вылазка в Зиккурат все же увенчалась успехом в какой-то степени. Хонджун не дал им четкого представления того, что они вообще должны были там найти, однако сейчас Уён даже не сомневается, что они приходили за Часами. Предполагалось, что из Зиккурата они ничего не вынесут, цель была только в том, чтобы найти нечто, что Хонджун в теории может узнать, и потом вернуться за этим предметом уже будучи подготовленным. Было очевидно, что именно для этих целей капитан собирался изучить их воспоминания с этой вылазки, поэтому Уён отчаянно соображал, каким образом ему вообще защищать свои воспоминания о произошедшем. Получится ли у него создать какой-то блок на определенную цепочку событий? Или может перемешать их? Создать новые, несуществующие, ведь сила воображения вполне может это, главное быть убедительным. Только сможет ли он? У Хонджуна цепкий взгляд, он патологически недоверчив и в той же степени осторожен. Быть может, получится, если надавить на то, что Уён больше не тот Уён, которого капитан знал? Или это слишком очевидно? Тяжело играть в подобные игры разума с действительно хорошим манипулятором. Уён вздыхает и тут же вздрагивает, когда Сонхва мягко щелкает его по носу, привлекая внимание. - Эй, ты слушаешь? – немного обиженно тянет он. Уён рассеянно трет нос. - Прости, нет. В голове каша, и я так устал… - говорит он, и это абсолютная правда. Сонхва сочувственно кивает и отправляет его отдыхать. - Сегодня Сеть сбоит, Ёсан засел в своей серверной, чтобы все вернуть как было, так что у тебя есть время вздремнуть, не слушая его ругань и то, как громко он бьет клавиши. Возможно, к вечеру починит, так что тебе стоит поторопиться. Уён мычит в знак согласия, и Сонхва миролюбиво улыбается, снова поправляя его волосы. Смыть с себя всю грязь неожиданно кажется хорошей идеей несмотря на то, что Уён брякнул это наобум. Поэтому, вырвавшись от Сонхва, он уверенно бредет в сторону общих душевых. Время еще и удачное, люди пока слишком заняты, час близится к ужину. Уён встречает только высокого тощего парнишку, который, кажется, был из садоводов. Он особо на Уёна внимания не обращает, лишь кивает в знак приветствия. Уён отвечает ему тем же, и парень, полностью удовлетворившись скудным взаимодействием, продолжает вытираться полотенцем, а затем и вовсе уходит, оставляя Уёна в одиночестве. Терять отличную возможность глупо, поэтому Уён торопливо сбрасывает уже успевшую настоебенить ученическую форму в общую корзину с грязной одеждой и встает под слабую, но все же горячую струю душа. Помыться хватит, и Уён усиленно трет свое уставшее тело небольшим бруском мыла, больше похожего на хозяйственное, судя по резкому запаху. Про то, что он совершенно забыл о сменной одежде, он вспоминает, когда уже заканчивает, благо в процессе мытья его никто не побеспокоил. Уён долго не думает и со вздохом заворачивается в одно из чистых полотенец, обещая самому себе, что обязательно вернет его позже, может даже постирает. Сейчас совершенно не хочется снова натягивать форму с миссии на чистого себя - от одних мыслей о том, как ткань будет липнуть к влажной коже, Уён заранее ощущает себя в каком-то сенсорном аду. Парень чувствует себя глупо, когда украдкой пробирается по коридорам до их с Ёсаном комнаты, будучи в одном полотенце на голое тело. Он даже встречает нескольких знакомых, однако у них хватает благоразумия не затевать с ним диалог. Уён от души им благодарен. Как Сонхва и говорил, Ёсана в комнате нет, поэтому Уён первым делом лезет в шкаф, чтобы одеться. Он вытаскивает первое попавшееся белье, а также какие-то сомнительные треники и футболку, но сейчас хочется лишь спать, поэтому он просто надевает их, надеясь, что он не украл одежду Ёсана вдобавок к общему полотенцу из душевых. Кстати, о нем. Уён аккуратно складывает его в несколько раз и оставляет на видном месте, чтобы позже обязательно отнести его в стирку. За этим занятием его и застает Чхве Сан. Он тоже успел переодеться. Сан тянет воздух носом и забавно морщится. - От тебя несет дегтярным мылом, - говорит он вместо приветствия, и Уён пожимает плечами. - Зато чистый. Сан ничего ему не отвечает, лишь смотрит, заставляя нервничать. Вечно он так. С темными волосами он будто стал серьезнее, строже, кажется совсем другим, и Уён до глупого хочет как-то с ним подурачиться, чтобы просто убедиться, что это тот же человек. - Тоже не смылось? – интересуется Уён, нашкрябав по сусекам последние остатки своей непринужденности. Сан моргает несколько раз, а затем его взгляд слегка беспокойно бегает по Уёну, пока он не осознает, о чем речь. - Только не говори, что… - обреченно стонет он, и Уён хмыкает. На душе становится немного спокойнее. Сан обеспокоенно щупает свои волосы, будто этим может как-то им помочь. Кажется, для него это действительно важно. Уён не знает, сколько времени Чон Уён красил волосы Сану, однако для последнего это явно был важный ритуал. Уён даже чувствует себя неловко, что затронул именно эту тему, мог ведь над чем угодно подшутить. Он мягко прокашливается, привлекая внимание. - Я могу их тебе покрасить снова, хочешь? Я не умею, правда, но попробовать могу, – мысли об этом почему заставляют волноваться. Уён ожидает всего – скепсиса, сомнений в его способностях парикмахера, насмешки даже может, однако никак не того, что Сан мягко покачает головой. В груди мгновенно начинает ныть, и Уён тут же корит себя за подобную чувствительность. Это ведь глупо, он действительно волосы красить не умеет, само собой, что Сан не хочет так рисковать. Мысли одна другой паршивее, но есть одна особенно невыносимая – Сана может красить только Чон Уён. Если честно, Уёну хочется хорошенько стукнуть себя. Метания его души начинают доставлять все больше проблем. Он так жаждал того, чтобы Сан заметил его в Чон Уёне, однако сам постоянно только и занимается тем, что сравнивает себя с ним, словно сам отпустить его не может. - Глупо цепляться за цвет, это всего лишь волосы. – ровный голос Сана приводит в чувство, и Уён глупо моргает несколько раз. Что? - К тому же, я всегда ненавидел, когда мне на волосы наносят холодную омерзительную жижу, с которой еще потом нужно как минимум полчаса просидеть. А воняла-то она ну просто кошмар, и комнату не проветрить, окошко вентиляции слишком маленькое.. - продолжает Сан, почесывая затылок, и Уён слушает его с открытым ртом. Так просто? - Подожди, я думал… Тебе разве не нравилось? – сипло выдыхает Уён, перебив причитания Сана по поводу системы вентиляции их логова. Он все еще чувствует, что его будто водят за нос, деликатно и бережно, чтобы не причинить лишней боли. А Сан лишь улыбается шире. - А тебе? – в его голосе появляются какие-то игривые нотки, абсолютно незнакомые Уёну. Ну пиздец. Чхве Сан пытается с ним заигрывать, или он рехнулся? - Мне? – глупо переспрашивает Уён. Он буквально умоляет свое глупое сердце успокоиться, однако оно все равно продолжает упрямо проламывать прутья ребер, будто стремясь попасть к единственному человеку, который вправе им владеть. - Тебе. – мягко отвечает Сан. Он улыбается шире, до очаровательного прищура, до проклятых ямочек на щеках. Уён чувствует, что он тоже проклят. - Сан-и, какая вообще разница, что мне нравится? – лучше и не знать, сколько сил Уён прилагает для того, чтобы его голос не дрожал. – Ты ведь стал свободным не для того, чтобы слушать чужое мнение? Слава Богу, Сан задумывается над его словами, ведь Уён не уверен в том, что смог бы и дальше сопротивляться желанию вывалить на Сана все, что он на самом деле думает о его волосах… и обо всем остальном. - Ты прав. – он почему-то звучит виновато. «Чон Уён хотел бы этого» повисает в воздухе между ними, невысказанное, но весомое. - Тебе в любом случае идет. – вместо ответа говорит Уён просто потому, что он не в силах наблюдать за тем, как гаснет улыбка Чхве Сана. Он смотрит на него немного недоверчиво, словно ожидает, что сейчас Уён глупо захихикает и скажет, что это шутка. Однако Уён молчит, и Сан снова расцветает. - Тебе тоже. – улыбается он. Уён старательно убеждает себя, что это формальная вежливость, Сан слишком хорошо воспитан, чтобы просто принимать комплименты с сухим «спасибо». Кончики ушей все равно горят. Он только и может издать бессильный смешок. Уён никогда не испытывал подобных проблем, вообще никогда. Будучи общительным донельзя, он не видел смысла как-то скрывать свою симпатию, но сейчас… Сейчас было слишком много побочных факторов. Его влюбленность в бариста и симпатия к здешнему Сану смешались в какой-то чудовищный микс. Более того Чхве Сан относился к нему мягче, ведь явно питал слабость к своему близкому другу, что затрудняло с ним всякое взаимодействие. Уён просто не мог разобраться, в какой момент Сан реагирует на него, а в какой на Чон Уёна. Да, он несколько раз четко давал понять, что разделяет их личности, однако Уён просто не мог в полной степени поверить в это, хотя, казалось бы, они были в головах друг у друга, и Сан прекрасно знает, что его Уёна в этой голове больше нет. Возможно, он просто не хочет начать питать хоть какие-то надежды даже тогда, когда Сан охотно идет на контакт с ним. Делать первые шаги тяжело, Уён не испытывал ничего тяжелее. Часы на груди вдруг начали ощущаться словно тяжелый камень, тонкая цепочка словно давила своим весом, заставляя склонить голову от тотальной безысходности. Уён точно не знал, как работают эти Часы, однако не сомневался, что с их помощью он мог бы попасть домой. Его родители наверняка скучают, из университета его скорее всего отчислили, однако он ведь всегда может восстановиться? Его друзья, его увлечения, его жизнь… и его Сан, хрупкий и звонкий бариста, который варит самый восхитительный кофе на свете. Он ведь может получить это обратно, нужно лишь разобраться. Не будет беготни, не будет опасных для жизни вылазок, не нужно будет прятаться ни от кого. Но будет ли он счастлив? Уён рассеянно смотрит на Сана, и он от его взгляда только улыбается шире. Если бы у него был хвост, то сейчас он наверняка бы вилял им. Уён издает тихий вздох и неуверенно раскрывает объятия. Он, черт возьми, делает все это только мучительнее. Сан смотрит на него недоверчиво, даже подозрительно, его улыбка медленно смазывается, будто он снова ждет какого-то подвоха. Хочется посмеяться над его глупым лицом, однако Уёну отчего-то совсем не смешно. - Хочешь обняться? – предлагает Уён. Сана дважды просить не надо. Он буквально впечатывается в тело Уёна, сжимая его в руках так крепко, словно понимает, что творится у него в голове. Будто догадывается, о чем тот думает, будто действительно может знать. Уён издает тихий вздох от столкновения их тел и отказывается признавать, что сейчас ему верно и правильно. - Я так рад, что ты в порядке. Когда тот дирижабль рухнул, я будто… - Сан замолкает, не договорив, однако Уён и так его понимает. Сан - нежный и чуткий Сан-и - просто не справится со смертью своего близкого друга во второй раз. Уён и сам не хотел бы, чтобы он снова страдал. - Я знаю. – шепчет Уён, его пальцы мягко сжимают ткань растянутой футболки Сана на спине. Он удобно прячет нос в сгибе чужой шеи, согревая кожу Сана своим дыханием. Он все еще не понимал, зачем он все это делает с собой. Зачем играет в «тяни-толкай» с собственными чувствами, зачем позволяет Сану все глубже и глубже забираться под кожу. Они отвратительно начали, цепляясь друг к другу по каждому пустяку и постоянно ссорясь, однако сейчас Уён, кажется, понимал себя чуточку лучше. Себя и Сана – они оба что-то потеряли, что-то, что было для них всем прежде. Устраивая склоки между собой, они заполняли образовавшуюся дыру в груди хоть какими-то эмоциями, пусть и негативными, однако со временем Уёну все труднее становилось третировать Сана. Сан же в свою очередь не оставил это без внимания, и Уён наконец-то заметил, что за крепким телом и стальным взглядом скрывается трепетное ласковое сердце. Сан бережно заботится обо всех, с кем хоть как-то взаимодействует, однако Уён все равно сомневается. Его рвет на куски сам факт того, что Сан может быть не рядом. Он так запутался. Часы, странности Хонджуна, розыск живьем, абсолютно новые знания об этом мире и новые переменные в лице совершенно поехавших освобожденных, которых не волнуют основы гуманизма. Справится ли Сан с этим? Нет, не так. Захочет ли он с этим справляться? Что он вообще может думать обо всем, что происходит с Уёном? Существует ли хотя бы сотая доля шанса на то, что Сан поймет его и будет рядом? Уён крепко жмурится. Он слишком зациклен. Сан один из ближайших помощников Хонджуна, его «старпом». При всем желании – нельзя. - Сан-и? – мягко бормочет Уён, и Сан отзывается тихим мычанием. Он кажется абсолютно погруженным в какой-то свой мир, и Уён абсолютно точно не считает это очаровательным. - В Стрикленде есть еще группы сопротивления? Сан едва ощутимо напрягается от этого вопроса, однако быстро расслабляется. - Есть. – просто отвечает он. – Столкнулся с кем-то из них? Уён положительно мычит в ответ, и на какое-то время между ними снова повисает уютная тишина. - И как тебе? Вопрос вроде простой, однако Уён прямо вот так с ходу на него почему-то ответить не в состоянии. Да и что он может сказать? В какой-то степени эти ребята также нашли свой путь и способы выживания, а их мировоззрение уже дело десятое, и уж точно не Уёну их осуждать. - Своеобразные. – морщится он в конце концов. – Я с ними не подружился. Сан тихо хихикает, пока Уён млеет от этого дурацкого мяукающего звука. Невыносимо просто. Его запах, голос, даже тепло – все в нем особенное. Уён честно старается из последних сил, словно свечу с двух концов жжёт, однако игнорировать собственное влечение к Сану с каждым днем становится все труднее. - Иногда мы с ними сталкиваемся, когда пополняем припасы, хотя чаще стараемся не пересекаться. У них методы не такие скрытные, и они в целом какие-то слишком безбашенные. После них всегда шумно и… - Сан замолкает на пару мгновений, подбирая слова. - … и разрушительно. - Разве не опасно это? – тихо интересуется Уён, кончики волос Сана лезут ему в нос и рот, однако он и не против, в целом. - Опасно, конечно, они чаще гибнут. Не в состоянии обуздать свою злость, они импульсивно пытаются нанести этому городу как можно больше вреда, не думая о последствиях. К нам иногда тоже попадали такие люди. Они ставили под угрозу все операции из-за своего желания доказать этому городу, что они не рабы, поэтому Хонджун всегда изгонял их. Они не желали прятаться, не собирались быть осторожными и думать о ближнем, они будто горят изнутри. – тихо бормочет Сан, и Уён слушает его внимательно, наслаждаясь тем, как мягко звучит его голос. Что ж, пожар в душах тех двоих точно пылал. - Они меня немного пугают, но мне их жаль. – Сан вздыхает. - Почему? – Уён неосознанно следом за ним тоже начинает говорить вполголоса, едва слышно. - Они выжгли свет в груди дотла. Они не знают куда идти, их ничего не ведет. Они никогда не смогут ощутить покой внутри и вокруг себя. – отвечает Сан и тут же спрашивает: - Ты ведь чувствуешь? Уён честно пытается, однако в его груди нет ничего, кроме глупого сердца и охапки цветов. Сан тоже глупый и такой простой. Уён не в состоянии сказать ему, что, кажется, его свет – это сам Чхве Сан. - Чувствую. – хрипло отзывается Уён и буквально физически ощущает, что Сан улыбается. До ямочек и звезд в глазах. Часы на груди потеплели. Куда бы его не занесло, Уён почти верил, что именно эти звезды помогут ему вернуться обратно, нужно только составить карту. *** - Зачем тебе это? – морщится Ёсан. – У тебя вчера мигрень началась сразу после того, как Минги с Юнхо пытались переделать правительственный гимн на свой лад, придумав к нему свои слова. - Я просто не ожидал, что Минги будет читать рэп, - жалуется Уён, подавая Ёсану, стоявшему на стремянке, одну из небольших отверток. Они вообще были на вид все одинаковые, по мнению Уёна, однако Ёсан закатывал глаза, если Уён ошибался и подавал ему не то, что он просил. Помимо держателя отверток, Уён еще и пытается совмещать роль страховки для стремянки. И приспичило же Ёсану именно сегодня тащиться наверх в Холл, чтобы проверить свои антенны. Связь продолжала временами барахлить, поэтому решительный техник делал все возможное, чтобы сигнал не глушился хотя бы на территории базы. - Что такое рэп? – без особого энтузиазма интересуется Ёсан, снимая крышку с одной из неприметных коробок, привинченных к стене и надежно спрятанных за разросшимся диким плющом. Уён хмыкает. - Одна из египетских казней, особенно в его исполнении. – отшучивается он. Ёсан вряд ли хоть слово поймет, однако Уён уже привык, что его шутки воспринимаются прохладно, несмотря на их гениальность. Скорее даже наоборот – Уён испытывает какое-то потаенное удовольствие наблюдать легкий ступор на лицах собеседников после своих перлов. - Звучит неприятно. – соглашается Ёсан и тут же требовательно добавляет: – На 0.8 дай. Уён даже не ноет. Сейчас он максимально сосредоточен на том, чтобы добиться желаемого. Он внимательно разглядывает имеющиеся у него отвертки и подает Ёсану ту, что он попросил, с нужной маркировкой. Пока Ёсан целиком погружен в процесс, он не может не слушать болтовню Уёна, и последний этим беззастенчиво пользуется. - Ну так как? Могу я как-то спрятать часть своих воспоминаний от того, кто их будет изучать? – снова спрашивает Уён. Хонджун просил зайти к нему во второй половине дня, потому что он только с ним еще не беседовал тет-а-тет непосредственно о миссии в Зиккурате. Ёсан вздыхает. Уён не зря сдружился с ним. Несмотря на некую внешнюю отстраненность, Ёсан обожал сплетни, чужие секреты и обсуждать кого-то. Уён даже научил его гениальнейшей на свой скромный взгляд конспиративной фразе про «разлить чай». - Что с тобой произошло такого, что ты ему рассказать не можешь? – любопытствует Ёсан, и Уён сосредоточенно перебирает в своей голове все, что с ним вообще произошло за последнее время. В целом, получается прилично. Дневник Ёнкея и тот факт, что Уён его спёр, Песочные Часы, которые он тоже взял без разрешения, их странная сила, в которой еще предстояло разобраться, недоконтакт с Человеком-экспонатом и его послание, а потом еще и стычка с теми двумя и устроенные беспорядки в городе. Уён тихо вздыхает. С чего бы ему начать? - Тебе Сан-и рассказал уже? Ну, о том, что я встретил двух членов другой группы сопротивления, - издалека начинает Уён. Хорошее настроение как ветром сдувает, когда он вспоминает о том, сколько людей тогда погибло из-за его необдуманных действий. Даже в ситуациях «они нас, или мы их» должна быть грань разумного. Возможно, Уён просто в моменте даже представить не мог, что дирижабль рухнет с одного выстрела, однако сейчас ему казалось, что он полнейший кретин, раз почему-то решил, что прямое попадание из РПГ никак дирижаблю не навредит. Ёсан мычит в ответ, у него в зубах уже какой-то шуруп. И Уён честно выкладывает ему то, что не рассказал даже Сану – о жертвах среди мирных и о том, что виновником всего это был исключительно он сам. Ёсан слушает внимательно, не перебивая и при этом не отрываясь от своего занятия. Любой другой бы решил, что Ёсан его просто не слушает, однако Уён видел по серьезной морщинке между его бровей, что техник задумался обо всем, что Уён ему рассказал. Между ними ненадолго повисает пауза. Ёсан задумчиво ковыряется в микросхемах приёмника и молчит. Уён тоже благоразумно не открывает рот, давая другу возможность переварить услышанное и что-то для себя решить. - Это, конечно, неприятно, но я не думаю, что Хонджун будет разочарован… - наконец произносит Ёсан слегка неуверенно, и Уён на грани того, чтобы спихнуть его со стремянки. В другой ситуации он был бы на седьмом небе от счастья – Кан Ёсан открыто пытается его успокоить и поддержать, однако добивался Уён не этого. - Нет, ты не понял, я… - Уён немного раздраженно мычит, пытаясь подобрать слова. – Это была чистой воды невероятная удача, и я бы не хотел, чтобы он рассчитывал на меня как на боевую единицу, понимаешь? Ёсан смотрит на него скептически, однако то ли не хочет спорить, то ли заранее считает это бесполезным занятием, поэтому замолкает на какое-то время. Уён благоразумно не давит. Ёсан не из тех, кого можно взять измором и нытьем. Если честно, Уён бесконечно рад тому, что в этом мире у него есть Ёсан – он будто последний кусочек паззла, после нахождения которого наконец-то наступило чувство завершенности. Иногда Уён даже сожалел, что в его прошлой жизни такого друга как Ёсан у него не было. - Если бы он копался у тебя в голове, то вряд ли ты бы что-то спрятал. – вдруг начинает Ёсан, и Уён полностью сосредотачивает свое внимание на нем. – Точнее, он бы не увидел того, что ты не хочешь ему показывать, но определенно ощутил бы, что ты что-то прячешь. Это парадокс – намеренно стараясь не думать о чем-то конкретном, ты все равно неосознанно обрисовываешь в голове образ того, о чем пытаешься не думать. Уён морщится. Звучит тупо, но Ёсан в чем-то прав. - Поэтому ты либо должен отвлечься на что-то, полностью погрузившись в новую информацию и эмоции, либо оправдываться, - продолжает он. – Но Хонджун к тебе в голову не залезет. Это негуманно использовать людей как флеш-носители. Я просто скопирую ту часть твоих воспоминаний, которую ему необходимо изучить, и все, лишнее я могу вырезать, так сказать. Затем я уже я передам файл Хонджуну. Уён задумчиво жует внутреннюю сторону щеки. Это определенно облегчает задачу, но вместе с этим Уён может поставить безопасность Ёсана под вопрос, если расскажет или покажет ему слишком много. Сону тоже узнал некую лишнюю информацию, и кто-то избавился от него, Уён в этом даже не сомневался. У Сону не было ни единой причины совершать самоубийство, кто-то убил его целенаправленно. Если честно, размышлять в этом направлении было страшно. В этом крохотном подобии свободного общества, что они создали своими руками, было крайне жутко осознавать, что кто-то способен на убийство своих. Даже стерильное общество Стрикленда не было способно на подобное при всех его недостатках. - Хорошо, так мне будет спокойнее, - Уён натягивает улыбку, осознав, что молчит уже какое-то время, и Ёсан уже бросает на него требовательные взгляды. - Слушай, если ты влип в какое-то дерьмо, то лучше расскажи сразу. Если не я, то Хонджун точно разрулит, он всегда находит выход из любой ситуации, - убежденно говорит он после недолгой паузы. Уён невесело усмехается. Скорее всего слишком полагаться на помощь Ёсана тоже не стоит. Есть ли смысл вообще надеяться, что на повстанческой базе Хонджуна хоть кто-то будет в нём сомневаться? - Обязательно, - немного рассеянно отзывается Уён. Неужели ему и правда здесь не на кого положиться? Будет слишком странно, если он начнет ненавязчиво изучать, как относится к Хонджуну каждый житель базы. Да и что-то подсказывало, что ответ подавляющего большинства будет один. Уён с его репутацией в заведомо проигрышной ситуации. Продолжая поддерживать стремянку с Ёсаном, Уён рассеянно обводит взглядом обширный заросший кустарниками Холл, горы строительного мусора и прочих свидетельств того, что это раньше было красивое здание. Солнце то освещает стеклянное крошево на полу, пуская тусклых солнечных зайчиков, то прячется за облаками, а вокруг стоит такой привычный городской гул, что становится крайне тяжело признать, что Уён умудрился полюбить это место, несмотря на все его недостатки. Жизнь тут сначала казалась сущим кошмаром, однако за все эти месяцы Уён настолько погрузился в быт Чёрных Пиратов, что тяжело представлял себе жизнь без всего этого. Дело было даже не в том, что подавляющее количество повстанцев жизненно зависели от тех, кто регулярно выбирался в город за провиантом и прочими необходимыми вещами. Уён прикоснулся к тайне, держал её в руках, видел своими глазами. Тайна Часов и загадочное переселение душ манили Уёна куда больше пресловутого возвращения всего на круги своя, и он все чаще ловил себя на мысли, что хочет распутать этот клубок. Не было сомнений, что Часы способны вернуть его домой, однако покидать этот мир с настолько гнетущим чувством незавершенности Уён не хотел. Да и вряд ли разобраться в принципе работы Часов будет так легко. Он словно пытался удержать торнадо с помощью лассо, и при этом действительно находил этот процесс увлекательным. Кажется, этот мир все же нашел свои способы утянуть его глубже. - Облачно сегодня. – задумчиво тянет Уён, краем глаза заметив, что солнце снова скрылось. - Ты о чём? – ворчливо отзывается Ёсан. – Сегодня ясно с самого утра. Уён хихикает. Вечно ему лишь бы поспорить. Ущипнув Ёсана за ногу, Уён задирает голову и глупо застывает на месте с призраком еще не отзвучавшего смеха в глотке. И городской гул, и облачность не имели никакого отношения к реальности с самого начала. Над базой словно исполинский кит завис правительственный дирижабль, в зияющем отсутствии потолка Холла Уён видел его отчетливо до каждого винта в стальной обшивке, и что-то ему подсказывало, что это взаимно. Их нашли. Ёсан издает какой-то свистящий выдох, и Уён ободряюще-крепко сжимает его щиколотку теплыми пальцами. - Ты можешь предупредить остальных? – бормочет Уён вполголоса, не отрывая взгляда от зависшего над базой дирижабля. Ёсан ничего не отвечает, однако Уён практически сразу чувствует, как он пробивается в его сознание с тревожным сообщением. Видимо, от волнения и его зацепил, или в целом не контролирует силу собственной мысли из-за неполадок с Черной Сетью. Уён мучительно соображает, что сейчас делать им. Наверняка у Хонджуна есть план на такой случай, поэтому за мирных повстанцев, занятых работами, можно не волноваться, однако что делать им, когда они почти что на мушке? Уён беспомощно оглядывается по сторонам. Прятаться тут особо негде, лишь только если бежать вглубь, в разрушенные помещения бывших магазинчиков, и надеяться, что их не зацепят. Тихий свист отвлекает Уёна, и он неверяще задирает голову вновь. На них сбросили снаряды. Голова пустеет, зато тело, до этого казавшееся абсолютно деревянным, вдруг оживает. Уён стаскивает Ёсана со стремянки, нет, даже сдёргивает, и, не разобравшись, куда его девать, просто забрасывает друга на свое плечо. Ёсан пребывает в каком-то шоковом состоянии, поэтому толком не сопротивляется, но сейчас это более чем на руку. Уён врывается в одно из полуразрушенных помещений и, замечая зияющий проход в подсобку, бежит туда. Раскат взрыва позади нагоняет и оглушает мгновенно, Уён не слышит ничего, кроме навязчивого звона, заставляющего барабанные перепонки разрываться от боли. Спину обдает жаром, а горячая ударная волна буквально швыряет их вперед. Уён даже сгруппироваться не успевает, и их с Ёсаном буквально ровняет со строительным мусором и прочим хламом. На грани сознания Уён молится о том, чтобы эти бедовые стены выдержали и не стали для них братской могилой, однако тревога не успевает полностью поглотить его разум – тьма принимает его в свои объятия раньше.