ЛИР. Вместе до конца

Паук Мы уже лежим в кровати с выключенным светом, и я понимаю, что должен рассказать. Но это тяжело. Вспоминать неприятно. — У меня термофобия или что-то вроде того. Легче нихрена не становится, и я прижимаю Лео ближе к себе. — Термо… Боязнь жары? Это как? — Боязнь обжечься. Особенно левой рукой. В памяти всплывают все хуевые события вперемешку, гоню их прочь, а то не смогу объяснить. — Это связано с каким-то событием или просто с детства? Я не особо разбираюсь в таком. — Это связано с отцом. Я утыкаюсь носом в волосы Лео и вдыхаю запах шампуня. С ним легче. Он проводит рукой по моей груди, а потом прижимается посильнее, но больше не спрашивает. Ждет. Нет, это пошло не из-за бухла, из-за него это ухудшилось. А началось все намного раньше. — Всех детей наказывают. Ну, наверное. Неважно. Блядь. Выдыхаю и собираюсь. Просто расскажи. Как пойдет. Лео поймет. — Когда нужно было начинать учиться писать, начал левой рукой, за что получил по ней потом линейкой. Не единожды, а всякий раз, когда брал в эту руку ручку или карандаш. Писать нужно было правой. Правую руку трогать нельзя, она рабочая — это закон типа такой. Я углубился, но так будет понятнее. — Когда он уже пил, а я еще жил дома, у нас сломался кран в ванной. Я не умел такое чинить, а отцу вроде как было плевать. Поэтому, пока я пытался разобраться с этим самостоятельно, а вода горячая была нужна, я приладил к полотенцесушителю шланг, чтобы не бегать с чайниками и кастрюлями. Наливаешь кипяток в таз, разбавляешь холодной, а только она и текла, и можно мыться. На второй день я возвращаюсь домой, а отец в ванной стоит и смотрит на это. Не имеет значения, что именно он говорил. Если коротко, то я не мужик, раз не могу сделать кран. Потом он схватил меня за левую руку, дернул на себя и повернул вентиль. Это больно, но не сразу. Сначала кажется, что вода холодная. Потом, конечно, понимаешь, что это обман мозга. Руку я выдернул быстро и ожогов не осталось. Болело, да и красное все было. Я видел это, даже когда прошло несколько лет. Поэтому там теперь дракон, он не ассоциируется с ожогами, с кипятком, с отцом. Так проще жить. Всегда страдала левая рука за всю хуйню, но именно кипяток запомнился больше всего. Поэтому я боюсь обжечься и моюсь в прохладной воде. Кран я, кстати, быстро починил после этого. Я думал, он мне вообще левую сломает, но нет, обошлось. Думаю, он забыл вообще об этом, сразу как только вышел за дверь. — А сколько тебе было лет? Причем тут возраст? — Где-то около пятнадцати. — Знаешь, а ведь именно из-за твоей левой руки мы познакомились. Причем тут рука-то? Мысленно вспоминаю первую встречу и Лео на крыше. — Тату понравилась? — Мне захотелось ее рассмотреть поближе, поэтому я и пялился на тебя. Или ты думаешь, я все время глазею, как мужики ссут на улице? Я хмыкнул. — Надеюсь, что нет. Я даже не задумывался об этом, кстати. Меня так накрыло от твоих глаз, что я подумал, что сошел с ума. — А я боролся с желанием тебя раздеть и посмотреть, куда же ведет морда дракона. Она закрыта была. Меня остановило только то, что я думал, ты меня за такое побьешь. — Хорошо, что все не закончилось так. Не знаю, что я сделал бы на самом деле. Я тогда вообще не понимал, что происходит и почему дышать легко. — Слушай, — Лео перевернулся, чтобы иметь возможность смотреть мне в лицо. — Так ты переученный левша? — Я так и не научился писать левой, поэтому спорное утверждение. — А не хочешь попробовать? Это ж ахренеть как круто! Чудо мое. Я глажу его по спине. — Не знаю. Что может быть крутого-то? Какая разница, какой рукой писать? — Большая. У тебя сейчас правая развита, а значит, если получится левой, ты сможешь обеими пользоваться. Таких людей не так много. Из них выходят гениальные музыканты. И борцы. — Я, конечно, попробую. Но вот сильно сомневаюсь, что стану музыкантом или борцом. Так что особо не надейся. — О, я найду применение твоим талантам, не сомневайся. А вообще, тут все дело в развитии полушарий головного мозга. Я тебе потом объясню. Короче, это просто круто и все! Вот. Он охренительно умеет отвлекать от реальности и поднимать мне настроение. Становится плевать на сгоревший гараж. Лео рядом, и вдвоем будет легче, всегда. Мне так тепло с ним, так хорошо. — Лео, — зову я. — Что? — Поцелуй меня. — О, это я всегда с радостью! — заявляет он и, привстав на руках, подтягивается ближе. Смотрит в глаза совсем рядом, а потом целует, нежно прикусив нижнюю губу. И я отвечаю так же с нежностью, пытаясь через поцелуй передать свою любовь и благодарность за то, что он со мной, за то, что он мой. *** Лео Проснулся я очень рано из-за головной боли. Виски гудели, и как я не ворочился, уснуть снова не получалось. Выбравшись из-под Ромы, я пополз на кухню в поисках обезболивающего. Но хоть я и старался вести себя потише, маман все равно услышала — возможно, тоже не спалось. — Ленюша, расскажи нормально, что произошло? Я поморщился и от боли при звуках ее голоса, и от сокращения моего имени. Маман так называла меня в детстве и иногда сейчас, но слава богу, не при посторонних. Выпив таблетку и включив кофемашину, я сел на кресло и прикрыл глаза. Мама ждала. Боль медленно, но отступала. — Да нечего особо рассказывать. Кто-то поджег гараж, пока мы там были. Возгорание было быстрое, поэтому я и уверен, что это был именно поджог. Да и нечему там было самому вызвать огонь. Мы были на втором этаже, поэтому не сразу заметили. — Второй этаж? — удивилась мама. — Разве бывают двухэтажные гаражи? Черт. Она ж не знает, где мы жили-то. От быстрого ответа меня отвлекла пищащая кофемашина, так что у меня появился повод немного подумать. Налив кофе и аккуратно взвешивая слова, я пояснил: — Это самодельная надстройка. Рома квартиру продает, поэтому временно живет там. Почти не соврал. Квартиру ж он действительно продает. Собирается, по крайней мере. Вроде. Если не передумал. Глаза у маман все равно шокировано округлились. — Леонид! Ты адекватный вообще?! Я все понимаю, была молодой, знаю, что такое, когда не хочется жить дома, так как прощаться с любимым человеком нет сил. И ночи проводить вместе хочется. Но нельзя было квартиру снять?! Ох. И как ей объяснить, что мне нравилось жить в гараже? Он был уютный. Мне и в голову не приходило предложить Роме переехать. — Там было все необходимое для жизни. Тепло, был душ, кровать, плита, холодильник. Хорошее уютное место, и Роме там удобно работать. Было. — Дети… — вздохнула маман. В коридоре послышались шаги и прошествовали в ванную. И чего сегодня всем не спится? — Знаешь, Ленюш, я с дурьей головы посчитала тебя взрослым человеком, способным на адекватные действия. Но жить в гараже! Дикость! Ладно б тебе жить негде было! — Мам, не начинай… Она нервно постучала пальцами по столу, а потом, вздохнув, встала и плеснула себе кофе в маленькую фарфоровую кружечку. Никогда не понимал, какой смысл из них пить. Да и чего там пить-то?! Три глотка и все. Кофе ж не водка, чтобы его залпом фигачить. — Доброе утро, — Рома зашел на кухню, закутанный в халат. Такой уютный и взъерошенный. Хомяк мой. — Доброе, — ответила маман. — Садитесь, завтракать будем. Я был очень рад тому, что Рома появился вовремя. Надеюсь, при нем она мне нотации читать не будет. Пока мама закидывала в миксер яйца для омлета, я поставил чайник и, потягивая кофе, рассматривал Рому. Вроде впавшим в депрессию он не выглядел. Только синяки под глазами да перебинтованная рука говорили о произошедшем вчера кошмаре. — Я вещи постирала, — заявила маман, ставя перед нами тарелки с омлетом. — Будьте добры повесить сушиться сами. Она явно еще зла. — Спасибо, Любовь Михайловна, вы очень добры. О да, Рома знал, как подкатить к женщине. — Какие планы у вас? — уже более спокойно спросила она. Я пожал плечами. — Надо, наверное, доехать, посмотреть, что там выжило. Пожарные быстро приехали, может, удалось что-то спасти. — Гараж застрахован? — Нет, увы, — ответил Рома. А я вспомнил о байке, что стоял у задней стенки мастерской, прикрытый брезентом. Был ли вообще шанс, что он не сильно пострадал? Я брал его через салон, где мне втюхали страховку, но входят ли в нее такие случаи — я не знаю. — Романа скорее всего полиция сейчас разыскивает. Вам бы домой к нему сходить или, — она повернулась к Роме. — Тебе самому дойти до вашего участкового. И только подумайте сами лезть в этот гараж! Не дай бог потолок рухнет, пока вы там. — Да, хорошо. Я схожу, когда вещи высохнут. — Родителей хоть предупредили, охломоны? — У меня их нет. Я чуть не подавился несчастным омлетом. Эта версия, конечно, лучше, чем рассказывать матери правду, но звучало жутковато. — Ох, все у вас не слава богу, — мама с жалостью посмотрела на Рому. — Так, ладно, дети, поеду-ка я к отцу съезжу, что-то не нравится мне этот ваш поджог. У тебя были ссоры с местными? — Не припоминаю подобного. Спокойно живу. — Вообще, были, — подумал я про кавказцев, с которыми вчера подрался. — Но вряд ли это они. От гаража отъехали две бэхи. Маловероятно, что у тех они есть. Рома мельком взглянул на меня, но промолчал. — Все равно полиции расскажите. Они могли это сделать с кем-то еще. Все, поехала я, и только попробуйте еще влезть в неприятности! В полицию и обратно, дома сидите, пока не выясним, кому понадобилось пытаться вас убить. — Мамуль, да нормально все будет, ты же меня знаешь. — Вот именно! Знаю. В этом и проблема! *** Паук Ненавижу ментов! Нет, я, конечно, понимаю, что работа у них такая, но как же это долго и заебисто. Ужас. Проторчать столько часов, чтобы объяснить, что я нихуя не знаю… Это пиздец. Да и макулатуры столько, что можно печку всю зиму топить. Лео идет рядом, но я с ним не говорю, пока мы не отходим на приличное расстояние от мусарни. — Че дальше? — практически рычу я, но беру себя в руки. Лео тут не причем. — Прости. — Пойдем до гаража дойдем, посмотрим, что выжило. Всю дорогу я представлял кучку углей, залитых пеной, поэтому, когда увидел гараж целым, лишь с почерневшими воротами, я даже удивился. Но заходить внутрь все равно было как-то не по себе. Я столько лет там все обустраивал. Жалко. Лео сжал мою правую руку и повел внутрь. Неизвестно, сколько бы я так простоял, будь я один. Мастерской пизда. Все черное, обугленное и мокрое. Возможно, что-то и уцелело, но копаться в этом не хотелось. В углу стоит Лампа. Мертвая. Шумно выдыхаю. Жаль, что брезент не справился со своей задачей и не уберег ее. Я иду в коридор и пинаю ногой сгоревшее дерево, которое было дверью. Стиралке тоже пизда. Лестница целая, стоит себе спокойно, можно попробовать подняться. Лео, задрав голову, рассматривает потолок. — Вроде только сажа. Хер знает. На мой неопытный взгляд, рухнуть не должно. — Может, тут постоишь? На всякий случай. А то вдруг что-нибудь опять случится. — А ты, я смотрю, прям добряк. До меня доходит, что я предложил хуйню. — Я туплю. Иди на улицу. Я сам схожу. Лео задумался. — Я тебе помешаю? — Что? Нет конечно. Ты чего? — Тогда пошли вместе. — Если все рухнет и ты помрешь, я тебя убью. — Договорились, — говорит он и подходит, проверяет устойчивость лестницы. Удовлетворившись осмотром, он первый лезет вперед. А я почему-то не могу думать о плачевности своего имущества, зато виды у меня сейчас очень красивые. И не удержавшись, я щипаю Лео за зад. Очень не к месту, надеюсь, он меня не придушит. — Ты точно неадекват, — вздыхает парень и скрывается на втором этаже. Мне приходится следовать за ним и удивиться, что тут более-менее все цело. Мокрое и мыльное, но не сгоревшее. Хотя, какая разница? Я спокойно смогу прожить без этого всего. Хотя вещи можно было бы взять. — Я думал, хуже будет, — признается Лео. — Будешь что-то забирать? Пока бомжи не растащили. — Не знаю. Думаю, что забирать мокрые шмотки и тащить их к тебе, это лишнее. Да и из такси высадят. Куплю новое потом. — Посмотри. Вдруг что важное. Потом вспомнишь и жалеть будешь. Пытаюсь сообразить, что кроме Лео, Мыши и доков было важным, видел их, когда Лео в рюкзак лазил. В голову приходит только Лампа, но ей явно уже не помочь. Я пожимаю плечами и все равно начинаю обследование шкафа. Да нету тут ничего. — Не знаю я. Нету тут ничего такого вроде. *** Лео Находиться тут тяжело. Пока Рома потерянно пялится в шкаф, я грустно осматриваю место, в котором мне было так хорошо. Каждая вещь навевает воспоминания, и, не выдержав, я жмурюсь, отвернувшись. Если мне так сложно, каково Роме? Поняв, что ничего забирать не надо, я тяну его к выходу. Запах горелого вызывает прошедшую уже было боль, хочется поскорее выйти на улицу. — Давай шмотки купим? — спрашивает Рома, когда мы переступаем порог. — Сейчас? — удивляюсь я. Как-то странно ходить сегодня по магазинам. Но потом я понимаю, что Рома остался вообще без ничего. У парня даже трусов своих нет. Поэтому я согласно киваю. На свежем воздухе становится полегче. — Может, в центре? — предлагаю я, так как понятия не имею, где тут магазины. До знакомства с Ромой я в этом районе был от силы раз пять. — Лучше в местный. Заодно и про пальто твое узнаем. — Квитанция-то сохранилась? — Электронная, на телефоне. Пошли, тут идти минут десять. — Веди, я ж не знаю куда.