ЛИР. Вместе до конца

Лео              Запах кофе наполняет комнату, пока я задумчиво смотрю на закипающую коричневую жижу в турке. Она поднимается, светлеет, покрываясь пузырьками, и с шипением пытается выбраться, но я успеваю убрать газ. Вот так же и я. Закипаю, уносясь хер пойми куда, а потом вижу его холодные глаза и успокаиваюсь.              То, что произошло вчера, было странно. Очень. И меня пугало то, что нихрена мне не стыдно.              Когда я проснулся с утра, первое, что я увидел — это покрытое кровоподтеками тело Ромы. На его спине, кажется, живого места не было. Но вместо того, чтобы как любой нормальный человек ужаснуться содеянному, я поймал себя на улыбке. Мое. Никому не отдам.              К психиатру что ли сходить, пока не прибил его нахрен? Ну, по крайней мере действительно сильного вреда я ему не нанес, это все чисто засосы да укусы. Могу гордиться своей выдержкой.              С постели послышался вздох:              — Ох, блядь.              Рома пытался встать, но быстро бросил это занятие.              — А у нас есть еда?       — Ого, кто-то привыкает завтракать? — делано удивляюсь я. — Есть, но выбор невелик, продовольствие заканчивается. Я хотел пожарить пельменей. Будешь?       — Да.              Рома обнимает мою подушку и опять закрывает глаза.              Достав сковородку, я выливаю на нее последнее масло и достаю пельмени. Да уж, с таким холодильником приходится бегать в магазин чуть ли не через день — ни черта не умещается. Морозилка вообще вмещает максимум одну пачку.              Шипящее масло, брызгая, здоровается с замороженными пельменями, а я задумываюсь, с хера ли Роме так плохо. Вчерашний вечер в памяти воспроизводится немного мутно, но вроде я ему ничего совсем плохого не делал, разве что покусал. Может, об капот отбил чего? Блин, вроде помню все, но слишком размыто.              Вспомнив его дрожащие ноги, покрытые кремом, я заметил, что начинаю возбуждаться, поэтому быстренько постарался перевести мысли в другое русло.              — Майонез или кетчуп? — спросил я, доставая одну большую тарелку.       — Все, и можно без хлеба.       — Кетчунез? Да вы гурман, батенька.              Смешиваю соус в миске, вываливаю все пельмени в тарелку и забираюсь к Роме на диван, водрузив блюдо посередине. Рукой беру один огненный пельмешек и закидываю его в рот, жмурясь от удовольствия. Кайф.              — А вилку можешь дать? Ты ближе.       — Зачем? Тыкать их вилкой, выливая сок, — извращение. Так же вкуснее.       — Они горячие.       — Две минуты и остынут, — бурчу я, но вилку подаю. Хочет портить пельмени — его проблемы.              ***       Паук              Наконец-то могу поесть. Я так голоден, словно голодал месяц-другой. Накалываю пельмешку и дую, потом кладу в рот. Вкусно. Мышцы тянет, словно я вчера активно тренировался, вставать не хочется совсем, так и пролежал бы весь день.              Блядь, мы же дверь вчера не закрыли, может, уже тачку сперли, а я и не в курсе.              Дурацкая Мазда, дурацкая Алина. Надо бы спуститься и привести все в порядок. Там теперь такой бардак. Интересно, она откажется от ремонта или мне все-таки придется доделывать?! Вообще не хочу. Хочу весь день лежать с Лео.              Когда я доедаю, откидываюсь обратно на подушку и тянусь. Нахуй тачку, не пойду.              — Спасибо, — благодарю я Лео за вкусный завтрак.       — В Щурово есть химчистка?       — Сложный вопрос. Я никогда не искал химчистку. Загугли.              Надо все-таки встать и убраться.              — Телефон внизу, — вздыхает он. — Хотел попросить тебя отнести мое пальто, а то мне опять ходить не в чем. А я бы пока все убрал.       — Ладно.              Эх, придется пилить на мороз. Никакого покоя.              — Ты — чудо. Спасибо, — целует меня Лео и, забирая тарелку, встает и идет ее мыть.              Поднимаюсь и иду собираться, куда, интересно, мне идти? Не хочу ехать в город, далеко.              Спускаюсь вниз и ищу свой телефон, нахожу его на стойке и врубаю инет. Нужное заведение находится недалеко, даже ехать не надо. Пешком управлюсь за полчаса.              Поднимаю пальто Лео с пола и понимаю, что он не мог его испачкать здесь. Засохшая кровь мне очень хорошо знакома, и трудно не догадаться.              — Лео, — говорю громче, чтобы он услышал меня на втором этаже. — А у тебя все в порядке?              ***       Лео              Не понял. Что у меня может быть не в порядке?              Поставив сковородку сушиться и прихватив с собой кофе, я спустился вниз — че кричать через этаж.              Вид мастерской вызвал флешбеки в памяти. Остатки пирожных напомнили, как легко мои пальцы входили в Рому, валяющаяся на полу бутылка воспроизвела картинку стекающего с его тела вина. Бр-р-р. Я тут не за этим.              Глянув на Рому, который держал в руках пальто, до меня дошло. Нет, я помнил, в чем его испачкал и от чего его надо отмывать, я напрочь забыл, что Рома не в курсе моих договоров с его отцом.              — У меня все хорошо. Я не влипал в неприятности, не связывался больше с бандитами и ничего такого, что бы ты мог подумать. Я подрался с кавказцами, но я бы не хотел рассказывать тебе подробности, — максимально честно признался я.              Рома сделал свое прежнее, нечитаемое лицо и отправился искать что-то на стойке.       — Ясно, — только и сказал он, находя сумку и закидывая туда пальто.              Нет, так нельзя. Плохо так. Вздохнув, я подошел к нему и, взяв за локоть, посмотрел в глаза.              — Я обещал не врать. И я понимаю, что недоговаривать и умалчивать — это тоже вид вранья. Если ты потребуешь, чтобы я рассказал, я все расскажу. Но я бы не хотел, и на это у меня есть причины.                     ***       Паук                     Естественно, блядь.       Выдыхаю и прикрываю глаза. Не хочу ругаться и выяснять все это. Хочет молчать — удачи.              — О, нет, не хочу знать, откуда в больнице взялись кавказцы. Скоро вернусь.              Застегиваю молнию на сумке и оглядываю помещение, сомневаюсь, что он успеет все это убрать до моего прихода. А тачка, между прочим, не пострадала, только требует, чтобы ее помыли. Хотя, если бы было иначе, я переехал эту Алину ее же тачкой.              Надеваю куртку и, не смотря на парня, выхожу. Боюсь сказать что-нибудь не то. Я его люблю и очень надеюсь, что эта его тяга к скрыванию пройдет.              Сходил я и правда быстро и ровно через тридцать минут был дома. Полы были вымыты, бардака не было, а Лео отмывал капот.              Я повесил куртку и, подойдя, обнял парня со спины.              — Быстро ты, — он обернулся, отложив тряпку, и улыбнулся. И я тоже не смог сдержать улыбки — на кончике его носа красуется мыльная пена, которую я тут же стер.              — Не хочу делать эту тачку. Может, на хуй ее послать?       — Твои клиенты, ты и решай. Пока ты не берешь оплату поцелуями, я в это не лезу. По мне, так изначально идея работать в праздники была не очень.       — Ага, в следующем году не буду. Какие планы на день?       — Без понятия. Я тут думал, пока убирался… в общем, если ты ждешь извинений, их не будет. Так и знай.       — Нет, не жду.              Я наклоняюсь и целую его в щеку.       Он остался даже после того, как подумал, что я хотел сделать что-то не то. Я бы не стал изменять, но откуда он мог это знать? Мы еще не достигли такого полного доверия. Я бы тоже психанул, если бы увидел такое. Он остался и не устроил скандал, не пытался меня убить. Так что все хорошо. Да и, по правде говоря, ощущения были космические. Не думаю, что когда-нибудь захочу повтора, но жалеть о подобном точно не стоит.                     ***       Лео                     Редко когда меня напрягает размер комнаты Ромы. Обычно, мне наоборот нравится, что она маленькая, все рядом и очень уютно. Но сегодня, когда я нервно расхаживал взад вперед, а учитывая, что тут возможно сделать лишь три больших шага, у меня появилось ощущение, что я тупо кружусь.       Стараюсь не слушать, что происходит внизу, но чертова звукоизоляция!              Я наотрез отказался спускаться с Ромой, когда Алина приехала за машиной. Есть вероятность, что Рома обиделся или не так понял, но, черт побери, я тупо боюсь ее прибить.              Даже когда нас разделяет две двери, мне приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы не разбить ей нос о стену. Надо было вообще уехать.              — Я думала, ты нормальный. Фу. Не хочу вообще тебя знать.              — Это взаимно, — голос Ромы может показаться спокойным, но только для того, кто его совсем не знает. Я четко слышу в нем злость.              — Вот и завались, пидор.       — Пошла на хуй, овца тупая.              Вот именно. Овца блин.              Слышу, как хлопает дверь машины, гул мотора и его шаги. Лишь когда я понимаю, что он запер дверь, успокаиваюсь и сажусь на диван, облокотившись локтями на колени и запустив ладони в волосы.              Держи себя в руках, Лео. Рома ее послал. Не надо только на него срываться. Ты не хочешь ссор. Все хорошо.              Так ухожу в самоуговоры, что не замечаю, что он уже поднялся и уселся рядом.              — Лео, я не изменял и не собираюсь. Я же говорил, что она просто так ко мне лезла. Хватит накручивать себя. Мой муж ты, а она идет на хуй.              Он уже и раньше называл меня так. Я уже давно привык к законам нашей страны, и меня совсем не коробит мнение большинства людей. Но именно сейчас, особенно, после того, как моего мужчину в очередной раз оскорбляет какая-то овца, слышать это слово от него больно.              — В этой стране ты никогда не сможешь назвать меня так законно. Это глупо.              — Давай переедем в другую.              Это звучит так спокойно, наивно, и… Просто. Как родитель говорит ребенку о том, что его сломанный новый трактор не такая большая беда, которую он себе вообразил, и от отвалившегося колеса его жизнь не оборвется.              — В какую? — спрашиваю я, и мне действительно интересно, где бы он хотел жить.              — Не знаю, но только чтобы там не было морозов и рядом был океан. Ну или море. Похрену, сойдет даже речка.              Улыбаюсь, представляя Рому на белом песочке в шезлонге и с соломенной шляпой. Ему б пошло.              — На разговорном уровне я знаю только английский. Это немного сократит выбор.              — Выбирай, любовь моя, я на все согласен.              Он гладит меня по спине и целует в плечо.              — Как можно выглядеть настолько серьезно и мужественно, говоря постоянно так… — пытаюсь подобрать слово и не получается. — Как герой женского бульварного романа?              — Это просто констатация. Тебе не нравится, что я тебя так называю? — хмурится.              — Нравится, только каждый раз как впервые смущает и немного шокирует. Хотя, ты столько раз это повторял, что я должен был привыкнуть.              — Буду смущать тебя вечно.              — Боже, ну вот опять! Ходячий сборник романтических цитат, — хихикаю я и понимаю, что меня отпускает.              — Буду так говорить, даже когда ты будешь старый и беззубый, — Рома улыбается и гладит меня уже по волосам. Не понимаю, издевается он сейчас или серьезно, или и то и то вместе, но пусть даже не пытается доказать мне, что не почитывает по ночам чтиво для подростков.              Целую его благодарно, окончательно успокоившись. Но что-то не так. В комнате обычно пахнет елкой и опилками, но сейчас запах другой. И он усиливается.              — У нас ничего не горит?                     ***       Паук                     Я уже тоже почувствовал запах и решил, что стоит сходить проверить. У меня не могло ничего загореться, но вдруг.              — Пойду проверю. Мыша покорми.              Спускаюсь вниз и глаза начинает резать. Блядь. Все хуево. Запах уже просто невыносим, дышать сложно. Я кашляю и понимаю, что увижу за дверью.              — Лео, мы горим. Не спускайся.              Толкаю дверь и вижу горящие стойки и разлитый бензин. Хватаю две куртки. Обе свои. Одна из них легкая, но хоть как-то. Я не могу прекратить кашлять, все в дыму и он только усиливается.              Обратно иду по памяти и натыкаюсь на стойку, отталкивая ее. В коридоре за закрытой дверью дыма меньше и, черт его дери, Лео. Он пихает мне в лицо тряпку. Прикладываю ее к лицу, мокрая, дышать становится легче.              Лео уже стаскивает гору вещей из стиральной машины и затыкает ими щели под дверью. Они мокрые, и по полу растекается вода.              Да похуй! Надо валить!              Тяну парня к лестнице и пихаю вперед, чтобы полз наверх.              Мы поднимаемся и я, кинув зимнюю куртку Лео, двигаю стол.              — Бери нужное.              Лео хватает свой рюкзак и начинает запихивать туда, как мне кажется, все, что попадается под руку.              Отталкиваю холодильник ногой. На этой стене есть небольшая дверь, на всякий случай. Я надеялся, что она не пригодится.              Подхожу к парню, который уже в моей куртке, и достаю из кармана ключи.       Сам накидываю легкую и открываю замок на двери.              Мы выбираемся на холод и, уже стоя на соседней крыше, я вспоминаю.              — Лео, Мышь!       — Сам ты мышь, — хриплый голос Лео, переходящий в кашель.              Поворачиваюсь и вижу банку в его руках.              Все живы, хорошо. Подхожу к краю крыши и вижу, как по гаражному проходу уезжают две темные машины. На улице уже темно, хоть и не поздно, поэтому цвет не разглядеть, а номера и подавно.              Сука!              — Блядь!              Достаю свой телефон, но понимаю, что не смогу сам позвонить, и сую его Лео.              Иду в противоположную сторону, там где крыша чуть ниже, и оглядываю сугроб. Пойдет.              Прыгаю и сразу встаю. Протягиваю руки за банкой. Лео сует мне Мышь и прыгает следом.              Вдалеке слышно сирену пожарной машины.              Краем глаза замечаю, что Лео, скинув свой рюкзак на снег, открыл его и, присев на корточки, начинает в нем копошиться, залазя чуть ли не целиком в него. Я ставлю банку на снег и спрашиваю:              — Че ищешь?       — Аптечку. Нашел.              Лео достал небольшую сумочку, больше похожую на косметичку.              — Ты поранился?              Оглядываю парня, но он вроде цел.              — Руку твою обработать надо, ожог сильный. Давай сюда.              Ожог? Ожог! Поднимаю левую руку. Всегда она. Почему она?                     ***       Лео                     Достаю стерильные салфетки и перекись, в который уже раз радуясь, что всегда таскаю ее с собой. Даже посчитать сложно, как часто она меня выручала.              Пропитываю перекисью салфетку и поворачиваюсь к Роме, но вместо того, чтобы, как я и просил, подать мне руку, он делает шаг назад, а потом плюхается в сугроб, пялясь на ожог как ненормальный.              — Эй? Ты чего?              Тишина в ответ. Опасливо оглядываю его, боясь заметить еще какие-нибудь повреждения. Подхожу, осматриваю голову. Крови нигде нет, видимых ранений тоже. Что происходит-то?              Сажусь рядом на четвереньки и, взяв его руку, прикладываю пропитанную салфетку к ожогу. Рома не сопротивляется, похоже, даже не замечая, что я делаю.              Выждав несколько секунд, я достаю из аптечки противомикробный спрей. По себе знаю, он уменьшает зуд и боль, препятствуя инфицированию. Меняю салфетку, обрабатываю, накладываю новую и перевязываю. Больше тут пока ничего сделать нельзя.              — Рома! — трясу его за плечо, — Ты тут?              Ноль реакции. Черт, замерзнет же!       Тяну его на себя, вытаскивая из сугроба, и обнимаю. Что хоть с ним, знать бы! Стресс из-за сгоревшего дома? Неудивительно. Это место было ему слишком дорого.              — Я тут, — шепчу. — Я рядом.              С полминуты ничего не происходит, а потом он меня обнимает и говорит еле слышно:              — Всегда она!              Рома опускает на меня глаза, и его расфокусированный взгляд проясняется. Когда он понимает, что это я, он прижимает меня к себе ближе.               — Ром, кто она? — спрашиваю на всякий случай, хотя почти уверен, что у него бред. Передышал угарным газом? Может, все-таки не такси, а в скорую?..              — Рука, — и переводит тему. — Давай уйдем?              — Домой или в больницу? Ты дышишь как, нормально? Голова не кружится?              — Со мной все в порядке.       — Тошнота? Головная боль?       — Лео, я в норме!              Надеюсь.       Достаю телефон и вызываю такси. С пожарными, судя по всему, придется говорить в другой раз.                     ***                     К счастью такси приехало быстро, но мы все равно успели полюбоваться на то, как большие красные машины почти потушили гараж. В кои-то веки спасатели приехали почти вовремя. Я вызвал их, как только Рома крикнул о том, что мы горим.              Ехали мы в гробовой тишине. Мне было страшно за Рому, но пока все, что я мог, это просто поглаживать его бедро, напоминая, что он не один. Вместе мы справимся.              — Я хотел его продать, — говорит Рома внезапно, когда мы уже отходим от такси во дворе моего дома.              Я вздыхаю. А что тут скажешь? Догадываюсь, из-за кого случился поджог. А это был именно он. Сам бы гараж так быстро не загорелся, явно использовались горючие смеси.              Естественно, я все возмещу. А потом найду этих уродов и заставлю заплатить втрое. Хер знает как, но найду.              Но Роме я об этом не говорю. Знаю, что пошлет. Поэтому просто беру его за здоровую руку и веду домой.              Маман, не ожидавшая нас, сильно перепугалась. Еще бы, пришли на ночь глядя, мокрые, Рома с перебинтованной рукой.              Раздевшись, я коротко объясняю, что произошло. Она не совсем понимает, что мы делали ночью в гараже, но кивает, отложив расспросы на завтра.              Пока мама заваривает нам чай, я иду в комнату, ставлю Мыша на стол и распаковываю рюкзак, проверяя, все ли успел забрать.              Быстро собираться я умею и, осмотрев добычу, понимаю, что в панике умудрился ничего не забыть. Вот и прекрасно.              Мама приносит мне отцовский халат для Ромы и полотенце, недовольно сморщившись при виде Мыша. Ну да, хвостатых она не любит. Я помню. Но девать нам его пока некуда.              Постучавшись, захожу в ванну. Рома уже помылся, так что я вовремя. Он поблагодарил за полотенце и, вытеревшись, набросил халат.              — Ты как? — спрашиваю его, хотя, возможно, и не место. Но я переживаю, чертовски сильно.              — В порядке, — отвечает он и подойдя ближе целует в нос. — Хорошо, что у меня есть ты.              Плохо, что, возможно, из-за меня теперь у тебя нет дома. Была, конечно, вероятность, что это местная шпана, но она на таких тачках не ездит.              Выпроваживаю его из ванной, вручив заботливым рукам Маман и сам иду в душ. Такое ощущение, что моя кожа впитала запах гари до самых костей.              Сгрузив свои и Ромины вещи в стиралку, чистый и в родной пижаме, я топаю на кухню. Мама уже успела осмотреть и нормально обработать руку Ромы, даже впихнула в него что-то съестное.              — Кушать будешь? — спрашивает она меня, но я отрицательно машу головой. Тошнит. Кажется, я все-таки немного угорел.              — Тогда брысь спать. Утром все решим. — ставит точку в разговоре маман.