ЛИР. Вместе до конца

Паук Голова дико болит, и, когда я открыл глаза, меня чуть не вывернуло, так все кружилось. Американские горки епта. Утихомирив воинственно настроенный желудок спокойным лежанием и глубоким дыханием, я попытался снова вернуться в реальность. На этот раз все получилось, но радости не вызвало: я обнаружил себя в каком-то странном огромном помещении. Черные большие плиты на полу, местами разбитые, стены выкрашены светло-серой краской, белый потолок. Окна мутные и сделанные из маленьких стеклянных квадратиков. Это похоже на решетку или какой-то завод. Стоят огромные… блядь, что это вообще такое? Какие-то агрегаты. К одному из таких я привязан. И, сука, как назло, сегодня я без своей отвертки, с ней проще. А вот отмычка на ключах, мне вряд ли поможет. Да и вытащили их небось. Блядь, и до браслета не дотянуться. Лео там, наверняка, с ума сходит. Сколько меня уже нет, интересно?! За окном темно. Свет бы хоть мне врубили… А то уличного фонаря явно не хватает для лучшего обзора. Я, блин, даже где дверь не вижу. Включается свет и привыкшие к потемкам глаза режет. Я слышу шаги и дико противный скрежет чего-то металлического по полу. Когда боль удается унять, открываю глаза и вижу Лешего со стулом. Он неспешно шествует в мою сторону и, остановившись в метре от меня, ставит стул и садится. — Время идет, а мозгов у тебя не прибавляется, — качает головой он и вздыхает, будто действительно расстроен этим фактом. — Че те надо? Зачем ходить вокруг да около?! Сразу говори и порешаем. Как-нибудь. — Поговорить. Планы наши дальнейшие обсудить. Пришел бы сам, сейчас бы разговаривал со мной за столом, а не связанный. — Я не знал, где тебя искать, и писюльку твою заметил, уже когда поздно было. — Ну вот, а говорил не видел записку. Значит, так хотел меня найти, что не смог. У Малого бы телефончик стрельнул, проблема-то. — Ты серьезно думал, что после того, как ты убил моего отца, я захочу с тобой побазарить? Нужно молчать про Лео. Прям по максимуму, я ему обещал. Леший морщится. — Да никто его не убивал, просто такой же дебил, как и ты, оказался. Яблонька от яблони, как говорится. Если б ты не заставил себя искать, не пришлось бы на него выходить. Сдался нам этот алкаш. — Меня можно было найти в гараже, пока его кто-то не спалил. Не ты ли это был, случайно? — Нахуй мне твой гараж? Ты так-то на меня работаешь, мозг-то включи. Хотя о чем я. У тебя его нет, как и инстинкта самосохранения. — Вот именно. Вообще-то есть, но лучше пусть думает, что я совсем ебнутый. — Ну так че, работать вместе будем или будем дальше хуйней страдать? — Будем, конечно. Как раз я свободен, как никогда. — Ну и отлично. Тогда сейчас мы и проверим, кому ты действительно верен. О Боже мой, че за криминально-сериальные страсти?! Я Лео верен. А не каким-то уебкам со стволами. Улыбнувшись оскалом бешеной акулы, он продолжил: — Я хочу знать все, что тебе известно о Малом. Абсолютно все. Сука. — Эм… Ну ок. Зовут Лео. Лет двадцать. Вроде неплохой парень. Познакомились, когда я на мойке работал. Я ему несколько тачек помыл. Потом он приволок ко мне Бугатти, сделал ее. Пропал надолго. Объявился и… — И попросил спрятать труп? — перебивает меня Леший. — Да. Сука, я так рад был, что эту скотину убили. Ненавижу Кирилла. Поэтому не стал вызывать ментов и помог. Я даже не удивился, что Кир еще кому-то дорогу перешел. А у Лео, как я понимаю, никого нет, и он не знал, кому можно доверять. Вот и в панике рванул ко мне. — Жентос одобрил? — Эээ… Прости, кто это? — Ну как же, неужели Кровавый тебя не познакомил? — Бля, у них имена-то есть? Я вообще не врубаюсь. Вдруг Леший, выхватив нож, резко ко мне наклонился и лезвием приложил его к моему горлу. Да бля. Даже с Лео не попрощался. Он думает, что я ушел за хлебом. Ушел в хлебобулочный и пропал навсегда. Охуенно! — Ты меня за дебила-то не держи. Нескладно пиздишь. Думаешь, просто сдохнешь тут по-быстрому, как папаша твой? Хуй. Я все равно из тебя вытащу все, что мне надо. Ну или вырежу. Это ты сам смотри. Эх, смерть будет долгой и болезненной. — Нахуй иди. Говорю же, не знаю я этих кличек. Мой труп Лео даже не опознает. Будет хоронить в закрытом гробу, если что-то все-таки останется. И если останки когда-нибудь найдут. Блядь, надо было сказать ему, что я, если что, за кремацию. Дешевле и копаться в глине не надо. Сжег и развеял где-нибудь над океаном. Нож перемещается на щеку и надавливает на кожу. Чувствую острую боль и шиплю. Пизда моему улыбальнику. В этот момент раздается шум, хлопок двери, и в комнату вбегают два мужика в масках. — Леший, срочно, — говорит один из них. — Там… Короче, он сам пришел и искать не пришлось. Мы не знаем че делать. Блядство! Только не говорите, что это Лео! Пожалуйста, только не он! — В смысле сам? — Стоит там, лыбится и рукой машет. Поговорить, наверное, хочет. Че его, связать? Твою мать, это точно он! Че за долбоеба кусок? Нахуя он сюда поперся? — Нет. Веди ко мне, — Леший убрал нож и повернулся ко мне. — А тебе повезло. С тобой мы продолжим чуть позже. — Очень жаль. Буду скучать! Как его остановить-то? Не ходи к Лео! Но Леший, ничего больше не сказав, пнул меня носком ботинка в солнышко. Кислород, сука, сбег, а боль пришла. Пока я боролся со своим телом, не заметил, как остался один в помещении уже с выключенным светом. Да, блядь, конечно, нахуя мне освещение?! *** Лео Я очумело разглядывал старое заброшенное здание посреди поля, бывшее когда-то, судя по табличке, детским домом. Высокий забор вокруг проржавел, калитка была выломана, и в приоткрывшуюся щель я имел возможность наблюдать заваленную снегом детскую площадку. И что ты тут забыл? Сверившись с телефоном, я понял, что Рома до сих пор там. Еще раз оглядевшись, я заметил на столбе мигающую красной лампочкой камеру, направленную на меня. И тут, впервые за весь вечер, я вспоминаю, что не просто так мы сидели на самоизоляции. Прятаться уже поздно. Меня заметили. Убегать тоже — стопудово кто-то уже любуется на меня через прицел. Ну что ж. Тогда здравствуйте. Широко улыбнувшись, я приветливо машу камере рукой, а второй, пока еще могу, набираю смс отцу. Черт. А тут, походу, глушилки. И почему я такой идиот, кто мне скажет? Я прячу телефон в карман и как раз вовремя, потому что буквально через секунду ворота распахиваются, и я вижу двух парней в масках с автоматами. Поднимаю руки вверх, говоря, что пришел с миром. К счастью, сразу стрелять в меня не стали, а повели в центральное здание детского дома, даже через парадный вход. Нихеровые такие почести. Когда я оказался внутри, меня проводят по широкому коридору в кабинет, который, судя по всему, был когда-то учительской. Там за столом сидит никто иной, как Леший. Вот те здорова. Один из конвоиров велел мне развернуться, раздвинув ноги, и быстро проверил карманы, за компанию ощупав. Телефон, ключи, керамбит и бумажник перекочевали на стол. — Что-то давно тебя не было видно. Где пропадал? — спрашивает Леший, поняв, что я без огнестрела. Без приглашения сажусь напротив. Интересно, если я буду делать вид, что все норм, меня сразу убьют или дадут помучиться? — Решил, что, раз получилось выжить, че б не отдохнуть месяцок. Отпуск за свой счет, все дела. — М-да? Что ж ты не сообщил никому? — щурится он, поглаживая ствол, что лежит на столе. — А то, знаешь ли, выглядело подозрительно. — Подозрительно было, когда нас бросили и омону слили. Подставой попахивало, не находишь? — Мы ищем виновника. Леший хмурится. Да, я знаю, что сейчас ломаю ему мозг. Все были уверены, что это я их сдал, но тогда бы я хер пришел к ним сам. — А как ты меня нашел? — Через те же источники, через которые узнал, что слил нас не ты. Иду ва-банк. Главное рожу поувереннее сделать. — Да ты охуел что ли? Мне то это на какой хуй уперлось? — А я ебу, кому сейчас можно доверять, а кому нет? — хожу по острию ножа блядь. Шаг не туда, и хана. — Пришел бы, а меня б слили. Сам бы как поступил? Леший задумывается и машет рукой бугаям, после чего те уходят. — Ладно, допустим. А че с механиком твоим? Подозрительно, что ты выбрал именно тот день, когда его взяли. Делать вид, что я не понял, о ком он, тупо. За все время я работал только с одним человеком. — Думаешь, я бы стал так рисковать из-за какого-то механика? Я вообще не ебу где он. Совпадение, не более. — Че знаешь про него, поделись. — Демин Роман Сергеевич, двадцать три года, родился и прожил всю жизнь тут. Мать умерла лет десять назад, отец алкаш. Школу окончил плохо, ушел в путягу. Отучился на автомеханика, пошел работать на мойку, там я его и нашел. Да я ж Геннадию отдал сразу досье, как решил его к нам цепануть. Подходит идеально по всем параметрам: родни нет, семейных ценностей тоже. Людей недолюбливает, детские обиды на все вокруг, законы не уважает, готов ради бабла без угрызений совести чинить че угодно. Ну и потенциал хорош, талант-то присутствует. С вами связываться ему я запретил, пока не разберусь, кому можно доверять, а кому не стоит. — А значит, продажному механику ты доверяешь? Не боишься, что сольет? — Боюсь. Только он нихрена не знает, даже на кого работает не в курсе. И про Рязань не знал, значит, не он сливал. — А че с трупом не поделили? — Каким трупом? — действительно не догоняю, о чем он. — А у тебя много мокрухи было? С Киром. — Личное, — морщусь я. — Узнал, кто меня ментам сдал. — Как любопытно. Не думал, что он всем вам насолить успел. Отчего же ты не ко мне тогда пошел, а к механику? — Странный вопрос. Ты-то знал, что Кир на нас работает, механик понятия не имел, кто это. На кой черт мне самого себя-то подставлять? Че б мне было за то, что своего без согласования кокнул? Леший хмыкнул и поднялся со стула. — Пошли, проверим твою преданность общему делу. А то он больно не разговорчивый и пиздодельный. Присмирить надо. Встаю следом. Бог мой, в что я ввязался?! *** Паук Сижу я относительно недолго, когда меня снова ослепляет. Сука, нахуя вообще вырубать было? А потом я вижу Лео. Он идет рядом с Лешим, словно старый друг. Либо Лео хороший актер, либо я даже думать не хочу! Пытаюсь сделать свой лицевой похуй. Не уверен, что работает. Жизнь с Лео меняет меня все-таки. Но я изо всех сил стараюсь не показывать, что рад тому, что парень цел. Что он вообще жив. Пока я сидел тут в ожидании, умудрился надумать всякого. И прислушивался, вдруг выстрелы услышу. Хотя что бы я мог сделать?! На веревке, связывающей меня, удавиться, если только. — А чего вы от него хотите-то? — не смотря на меня, спрашивает Лео у Лешего. — Разговорить. Есть у меня подозрение, что либо ты пиздишь, либо он. Вот и выясним сейчас, кто из вас кто. Мысленно пытаюсь донести до Лео, что лучше пусть я. — Обязательно это со мной делать? — Лео морщится и косится в мою сторону с отвращением. — Знаешь же, что я это ваше мясо терпеть не могу. — Потерпишь, если не хочешь с ним местами поменяться, — Леший хматкает, а потом подает Лео нож. Тот самый, что я подарил ему на Новый год. Бля, лучше бы меня Леший резал. Прям куски отрезал. — Вы два еблана! — сообщаю им я. А че еще сказать?! Пожалуйста, пощадите?! Ну уж нет! Хуюшки! Не хочу, чтобы Лео это делал, от этого больно будет не только физически, но и морально. Но сказать я этого, конечно же, не могу. Лео подставлять нельзя. Он садится передо мной на корточки в ту самую позу, в которую так часто вставал, когда меня успокаивал. Его лицо застыло, как у куклы, ни один мускул не дернулся, лишь глаза блестят так ярко, что даже в херовом искусственном свете кажется, что они светятся. — Может, ты просто расскажешь все, что знаешь, и спасешь меня от сомнительного удовольствия разделывания твоей шкурки? — Да, блядь, вы заебали уже! Ничего я не знаю! Че вы доебались? Я поворачиваюсь к Лешему. — Че, один не справляешься? В следующий раз еще кого-нибудь с собой приведешь? Хоть режьте, хоть че, смысла никакого в этом нет. Я нихуя не знаю! Эх, меня убьет Лео. Зато он точно будет знать, где мой труп. Цветочки, может, отнесет. Лео поворачивается на Лешего, но тот только машет головой в мою сторону. — Либо он знает, кто слил ментам инфу про бизнес центр, либо ты. И сегодня мы выясним, кто это был. Все в твоих руках, Малой. Но мы можем сделать проще. Я пристрелю вас обоих, — и, сняв предохранитель, направляет пистолет на Лео. Я бы сказал, что это был я. Только было бы странно щас сознаться в таком. Резани меня что ли, для приличия. Лео встает, обходит меня по кругу. Я не вижу, что происходит, а потом мою правую руку пронзает боль. И единственное, о чем я могу думать, — хорошо, что не левую.