ЛИР. Вместе до конца

Лео Кровь медленно стекает по его коже, а мне кажется, меня сейчас вырвет. Рома не кричит, лишь мычит тихо сквозь зубы, и это ужасно. На кой хрен ты показываешь, что можешь терпеть боль? Не понимаешь, что чем больше ты терпишь, тем сильнее тебя придется калечить? Ход мыслей у Лешего прост — довести человека до состояния агонии и проверить. Кому-то хватает просто слов и он ломается, кто-то ссытся от страха при виде пистолета. А кому-то приходится вырывать ногти. И то, до какой стадии придется дойти, зависит только от реакций жертвы. Провожу лезвием по его плечу, стараясь делать неглубоко, но понимаю, как ему все равно больно. — Сука! — рычит Рома, и от звуков его голоса у меня начинает дрожать рука. Леший довольно хмыкает, не опуская пистолета. Мы сейчас одни, дверь он закрыл, но я знаю — другие за стеной. Даже если мне удастся увернуться от пули, услышав стрельбу, другие сюда сбегутся. Надо тянуть время, в ожидании нужного момента и при этом умудриться не покалечить самого дорогого человека. Терпи, мой хороший. И пусть ты меня возненавидишь, но я рад, что я успел вовремя. Лучше я, чем они. Судорожно пытаюсь вспомнить анатомию. Школьной базы знаний явно недостаточно, но она не единственная. Михалыч нас учил находить самые болезненные точки для удара, но рассказывал и об обратном. Самое безопасное, это те места, где больше всего плоти, грубо говоря, мяса. Чем ее больше, тем меньше плотность нервных окончаний, тем меньше вероятность причинить сильный вред. Самое удачное в этом плане — бедра. Присаживаясь и прорывая его джинсы, всаживаю нож в ногу. По крайней мере, я надеюсь, так кажется со стороны. К счастью, Рома не фанат штанов в обтяжку, поэтому у меня остается небольшой прорех для маневра — нож лишь по касательной касается кожи, выпуская кровь, но не повреждая ничего важного. Джинсы окрашиваются алым, и я молюсь, чтобы мои руки перестали дрожать. Не вовремя, ой как не вовремя. Леший засыпает Рому вопросами, но он, даже если б и хотел, не смог бы ответить. Он не знает этих имен, тупой ты придурок! Зато знал я. И я бы мог ответить, но в этом случае мы оба трупы. Единственное, что выиграю, это то, что Рома умрет менее болезненно. Но я не собираюсь умирать. И тебе не дам. Как-то печально будет уйти из этой жизни, только познав, что такое счастье. Леший психует и требует меня продолжать. Пытаюсь сообразить, как бы его отвлечь. Если бы Рома сделал вид, что сломался, у меня бы появился повод от него отойти и приблизиться к Лешему. Но как передать ему необходимое? Да и тормозить нельзя, пока Леший что-нибудь не заподозрил. Блядь, почему мы были такими беспечными? Почему нам не хватило первого урока? Сидели бы сейчас дома, целовались бы за просмотром фильма, обсуждали б какую-нибудь хрень, оставаясь в блаженном неведении. Придурки самоуверенные. Встаю, иду за его спину. Насколько я знаю, на коже спины находится наименьшее количество рецепторов, именно поэтому там так часто бьют татуировки, главное не попасть в лопаточные кости. Рома вздрагивает и матерится, когда я делаю очередной надрез, прорывая его футболку там, где заканчивается дракон, а я мысленно молю его потерпеть еще чуть-чуть. Я не зря подошел к нему именно сзади. Задираю его футболку и делаю маленький надрез на пояснице, чисто чтобы появилась кровь. Незаметно размазываю ее побольше и, сделав вид, что наклонился, шепчу, почти не шевеля губами: — Кричи. Бля, надеюсь, он услышал и понял. Говорить громче нельзя, спалят. Рому трясет, и он хрипяще повышает голос: — Хватит, блядь! Он дергается, словно пытается вырваться. А мне только того и надо. Молодец. Если выберемся живыми, куплю тебе медальку. Пока Рома беснуется, я, делая вид, что ужасно увлечен его поясницей, аккуратно срезаю веревку, так, чтобы она не упала прямо сейчас, но разорвалась при любом резком движении. — Блядь! — уже во всю орет Рома. — Рассказывай, — опять шепчу я. Пусть несет любую чушь, только отвлечет Лешего. Хоть в смерти Сталина признается, главное — отвлеки! — Сука! Хватит! Ладно! Хорошо! Я все расскажу! Он громко дышит и делает вид, что собирается с силами. — Все началось, когда мне было четырнадцать. Я был расстроен. Время тяжелое было. Начал пиздить пацана и перестарался, завалил. Потом, когда понял, что наделал, было уже поздно. Труп я скинул в багажник какой-то крутой тачки. Пока Рома говорит, отхожу от него, делая вид, что хочу посмотреть на него спереди. Леший внимательно слушает и пистолетом за мной не ведет. Отлично. Обхожу и его. Нож, заляпанный кровью Ромы, все еще зажат в моем кулаке. Я не хочу никого убивать. И никогда не хотел. Но знаю как. Спасибо отцу и Михалычу. — Я не взломщик, он открытый был. — продолжает Рома, — Скинул и успокоился. А через месяц на меня вышли. Я не знал, кто он, он мне не говорил имени. Он сказал, что я подставился и теперь я принадлежу ему. Потом меня оставили в покое, почти. Сказали на кого пойти учиться, сказали, чтобы арендовал гараж. Резко, одним ударом вгоняю нож в боковую поверхность шеи Лешего. Он не успевает даже понять, что произошло — хрипит и оседает в мои подставленные руки. Странно. Второй раз убить получилось легче. *** Паук Сука, ну и пиздец я насочинял. У нас тогда пацан в классе пропал. Его вроде до сих пор не нашли. Так что, даже если бы меня начали проверять, история бы прокатила. Я не думал, что Лео убьет его. Реально. Ожидал любой ебалы. И что он просто разрежет веревки и мы с боем будем мотать отсюда, и что просто будет пытать меня до бессознанки. Но вот об убийстве Лешего я как-то не подумал. Веревки легко разрываются, стоит потянуть руки в стороны. Порезы саднят, но не более. Для пыток явно слабовато. Я с велика сильнее падал. Встаю, ноги от долгого пребывания в одном положении плохо слушаются. Ощущаю воображаемых тараканов на них. Помогаю руками разогнать кровь. Лео аккуратно кладет труп на пол и вытаскивает из его ослабшей руки пистолет. Молча проверяет количество патронов, потом обшаривает его карманы и забирает свой телефон и ключи. — Ты как? — шепчу я. Хрен знает, слышно нас за дверью или нет. Может, мне продолжить что-то вещать? — Живой. — он не смотрит на меня, разглядывая окна. — Когда сюда вели, видел кого-нибудь? — Меня сюда несли. Так что нет. — Плохо. Я видел двоих, у обоих автоматы, но точно есть еще. Во дворе три машины стояло. Ходить можешь? — Могу. — Помоги придумать, как дверь забаррикадировать. Я оглядываю еще раз помещение. Тяжелые железные столы — если мы их хоть на сантиметр сдвинем, шума будет пиздец. Неясного назначения аппараты столь огромны, что при всем желании мы их не подвинем. У стены стоит железный пласт, и ко мне приходит идея. Двери же двойные и открываются внутрь, если мы всунем этот пласт вверху между рамой и самими дверьми, то они не смогут открыть дверь. Главное, чтобы этот лист подошел по размеру, а не был слишком большим — ручки помешают его вставить. И не был слишком маленьким, а то выпадет. — Помоги, — тихо зову я парня и иду к этому листу. Мы вместе поднимаем эту херовину и кое-как примастыриваем к двери, стараясь особо не шуметь. Лео скептически оглядывает результат. — На пару минут хватит, наверное… Это с какой дурью надо бросаться, чтобы пробить железный пласт?! — А дальше-то что? — спрашиваю я, когда мы уходим дальше от двери. — Поматерись немного, погромче. — Блядь! Хватит! Сука! Пока я ору, Лео находит обшарпанный стул и разглядывает его как музейный экспонат. — Куртку бери, — кивает мне Лео куда-то влево, и только теперь я замечаю свою куртку, валяющаюся в углу. Никогда не думал, что так буду ей рад. Если я правильно понял, мы будем бежать. А на улице нынче зима. Я оделся и проверил карманы, все вещи на месте, даже телефон. Я проверил, связи нет. Ну конечно. Боевик, блядь. Крепкий, сука, орешек. — Готов? Я киваю, хотя вообще не понимаю, к чему я должен быть готов. Подстроюсь. Лео вдруг хватает меня за ворот куртки и, притянув к себе, целует. Так быстро, что я не успеваю хоть как-то отреагировать. А потом он направляет пистолет на окно и стреляет, после чего хватает тот самый стул и с размаху херачит его в окно. Шум стоит адовый, даже если бандиты были далеко от дверей, нас стопудово услышали вообще все. Все ясно. Быстро тикаем. Лео сигает в окно, я следом. Как я рад, что мы на первом этаже. Сугробы подмороженные, так что приземление мягким назвать вот вообще нельзя. Корка льда царапает руки, но похуй, главное свалить, пока нас не расстреляли. Мы бежим к машинам. Точнее Лео бежит, а я за ним. Вообще не могу ориентироваться в пространстве, в котором я не бывал в сознанке. Позади слышится грохот, крики и выстрелы. А я вообще не могу думать ни о чем, кроме того, чтобы Лео успел залезть в тачку. У одной из машин, второй от окна, мы тормозим и Лео сует мне ствол. Он мокрый и теплый, но я не могу понять отчего. К нам бежит чувак, я стреляю. Пиздец. Я попал. Блядь, я кого-то убил. Я не вижу, что делает Лео, пытаюсь загородить его собой и стреляю в нового мужика, но промахиваюсь. Пуля свистит совсем близко, внутри все холодеет, но я опять стреляю. Темно, нихуя не понятно, попал я или нет, фонарь слишком слабо освещает. — Ныряй, — кричит мне Лео и запрыгивает в тачку. Не трачу время на обход, сажусь на заднее. Тут не до выебонов. Из здания еще кто-то выбегает, вижу через стекло. Пока Лео ковыряется с зажиганием, очередная пуля попадает в окно, пролетая в миллиметре от меня. Очумело смотрю на маленькую дырочку в стекле, от которой расползаются трещины. Зашумел двигатель, и машина резко поехала назад, набирая сразу скорость. — Держись! — кричит мне Лео, а через несколько секунд мы багажником сносим ворота. Естественно, я не успел ни за что ухватиться и въебался в сидушку Лео. Стекло, что до этого пробила пуля, выпадает наружу, а Лео резко разворачивает руль, и мы со свистом поворачиваем. А меня откидывает в другую дверь. Да бля. Отбил щас все, что было не отбито до этого. Сижу я, охуеваю, но молчу, хотя очень хочется узнать. Достаточно ли экстрима тебе, Лео? *** Лео Руки скользят по вымазанному кровью рулю, и это дико неудобно. Сука, и надо было блядь додуматься тормозить руками, прыгая на осколки. Своим резким маневром мы выиграли немного времени, но уже через несколько секунд они очухались и рванули следом. — Сеть появилась. Кому-нибудь набрать? Не дожидаясь, пока я отвечу, Рома лезет вперед меж кресел и залазит на переднее пассажирское, пристегивает ремнем безопасности сначала меня, потом себя. — Отцу. Вижу в боковое зеркало, как за нами мчит минимум три тачки. Их же меньше было? — Здравствуйте, Евгений. Извините, что так поздно. Но у нас чрезвычайные обстоятельства, — говорит Рома спокойно, словно рассказывает о разбитом горшке герани. Пытаюсь сообразить, что делать. Скорее всего, впереди нас уже кто-нибудь поджидает. Леший — лишь одна из сошек, за ним стоят персоны посерьезнее. — Да, кажется, все не очень хорошо. Мы хрен знает где, гоним на побитой машине, а за нами три тачки мужиков с автоматами. Изучаю дорогу и понимаю, что я тут был, но очень-очень давно. Что ж, выбора все равно нет. — Скажи, мы будем на рыбалке, — говорю я Роме и резко кручу руль влево, практически влетая в проселочную дорогу. — Лео передает, что мы будем на рыбалке, чтобы это ни значило. Не уверен, что хорошо помню, куда ехать, мы с отцом последний раз вместе выбирались на природу лет пять назад, и, конечно, за рулем тогда был не я. — Да. Спасибо, Евгений. До свидания, — Рома убирает телефон и говорит уже мне, — Он сказал, что убьет нас лично и мы два идиота. — Очень мило с его стороны. — Да, я тоже так решил. Осталось только дожить до этого знаменательного события. Первая развилка вроде налево, потом направо. Петляю, как заяц, пытаясь вспомнить. Одно хорошо — у нас есть реальный шанс запутать преследователей, скорее всего им придется разделиться, да и дорога узкая, по-любому по одному ехать будут. — Сколько пуль потратил? — Я как-то не считал. Три-четыре, наверное. — Проверь, — велю я, влетая в очередной поворот. Скорость приходится сбросить. Хуй с ней, с подвеской, но тут такая дорога, что мы скорее убьемся, слетев в кювет, чем от шальной пули. — Тут еще восемь. Ох как я обрадовался, когда, выпрыгнув из-за очередного поворота, я увидел мост. До последнего думал, что заблудился. Заехав на него, я остановился и огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого. Ничего. Пусто, блин. Тянусь через Рому к бардачку. Документы какие-то и, зараза, складной зонтик. Зачем им зимой зонт?! — Вываливаемся, — говорю я Роме и, взяв зонт, отстегиваю ремень безопасности.