ЛИР. Вместе до конца

Лео              Когда что-то рассказываешь или обдумываешь, все выглядит очень долго, а по факту, самые эпические моменты твоей жизни занимают обычно доли секунд.              Я не думал, кажется, вообще ни о чем, когда увидел, что Рома соскальзывает. Тело зачастую знает, что делать, лучше нас, но было ли это идеальным решением... На интуитивном уровне я прыгнул и успел схватить его за руку, прежде чем изменил наклон падения, отталкиваясь от стены. Не чувствуя земли под ногами, мы летели сквозь воздух, но я так и не смог разжать пальцы, отпуская его руку. В этот момент мне показалось, что все замедлилось, как в фильмах, но на самом деле все заняло, вероятно, меньше секунды.              Все закончилось, когда мы со скоростью влетели в окно, разбивая его вдребезги. Я с силой стукнулся затылком, и тут же сверху на меня прилетел Рома. Звон разбитых стекол и взрыва затих перед грохотом нашего падения.              От резкой боли в спине мне показалось, что она разрывается на куски. Я лишь надеюсь, что ничего острым обломком не было сломано. Пытаясь встать, я встретил испуганный взгляд Ромы.              — Живой? — спросил я, сам почти не слыша своего голоса.              Он меня не слышит. Проводит пальцами по моей щеке, чем-то пачкая. Замечает это и одергивает.              — Моргни, если можешь встать. Не слышу ни хуя, — проорал Рома, заставляя меня зажмуриться от громкого голоса, а потом меня осенило.              Отец!              Он же остался там! Он может еще быть жив!              Столкнув с себя Рому, я попытался быстро подняться, но боль в спине заставила меня делать это непозволительно медленно.              Рома встал быстрее и подал мне руку.              Я понимал, что он не слышит, но все равно сказал ему про отца и побежал в сторону двери, только теперь поняв, что мы оказались в чьем-то офисе, заставленном столами с компьютерами. От сильного головокружения меня немного пошатнуло, и я снес один монитор, но в этот момент мне было похрен на все. Только вот не Роме, что схватил меня за руку и заорал:              — Не беги, блядь! Совсем ебнулся?!              Я попытался ему объяснить, но потом заметил кровь у его уха, и понял, что бесполезно. Все блядь бесполезно!              Силой вырвав руку из его хватки, я собирался бежать дальше, однако он не дал мне уйти: схватил за плечи, и я по инерции отступил на шаг, что вызвало острую боль, пронзившую мою спину.              А потом все заканчивается. Меня спасает тьма.              ***              Паук              Лео падает, я успеваю подхватить его за подмышки и опустить на пол. Сильно приложился, вся кофта на спине, как решето со стеклами.              Я ничего не слышу, в голове звенит, но почему-то ничего не болит.              Я догадался, что Лео бежал наверх к отцу, но не мог ему это позволить — опасно.              Я не мог поучаствовать в его спасении от той херни, что устроили бандиты, потом не уронить его на лестнице и потерять сейчас. Нет, просто не мог.              Раз я не рухнул с той лестницы, я просто обязан сберечь Лео, который как ненормальный рискует собой.              Пока я решал, как лучше поднять парня, не задев его спину, в комнату уже ввалились люди в полном обмундировании.              Один что-то кричит мне в лицо, но я ни хуя не понял, так ему и передал.              Он показывает мне указательный палец, задранным вверх, хорошо не средний, и отворачивается, что-то говоря по рации.              Закончив и чего-то подождав, он захотел поднять Лео, но я ему не дал. Не хуй его трогать, он мой!              Сам аккуратно посадил парня на пол, подтянул за подмышки вверх и опрокинул себе на плечо.              Странно как-то. Я что, здоров? Я вообще ничего не чувствую. Даже содранные запястья перестали болеть.              Люди в форме проводили нас на улицу и передали медработникам, и, оказавшись в безопасности, я положил Лео животом на кушетку и отошел, чтобы они ему помогли.              К машине подлетела Любовь Михайловна. Она что-то кричала, размахивая ручками, плакала, но я не понимал ни слова. Ко мне обратилась врач.              — Простите, я ничего не слышу.              Понятливо кивнув, она указала мне на машину, жестом велев садиться к Лео.              Двери за нами закрылись, и мы поехали. По дороге врач пыталась оказать нам первую помощь, от которой я отмахнулся. Лео занимайся, со мной все в порядке.              Я смотрел, как она разрезала мою кофту на парне, и веки становились все тяжелее и тяжелее.              ***              Лео              Я проснулся от дикого желания пить. Губы пересохли, во рту образовалась противная корочка, даже язык не шевелился.              Как чудо всевышнее, передо мной вдруг появился стакан. Я медленно поднялся на локтях, осознавая масштаб трагедии, которая произошла. Моя семья, все мои близкие были на грани смерти. Жгучее чувство вины и стыда сдавило меня, и самое страшное, что теперь я стал беспомощен в этой ситуации. Но потом мой взгляд вернулся к стакану с водой, который я уже держал в руке. Я допил его до дна, почувствовав, как вода разливается по моим пересохшим губам и наполняет мой организм новой жизнью. Простая вода показалась мне напитком богов.              — Лео, ты как? — услышал я голос Оксанки, и только теперь огляделся.              Судя по всему, находился я в больнице. Вполне ничего для человека, который собирался встретить рассвет либо мертвым, либо в тюрьме.              Но было нечто более важное.              — Отец?              — Жив. Пока. Его оперируют. Мать жива, в порядке, она сейчас с врачами говорит. Коля тоже жив, тоже на операции, их придавило упавшим блоком. И Рома твой жив, его сейчас выписывают.              — А...              — Тебя тоже сегодня выпишут. Достали с десяток осколков, зашили, так что теперь будешь хвастаться шрамами. Крови много потерял, но не страшно, молодой, восстановишься.              — Я не о том. Рома слышит? У него уши были повреждены.              — Пока плохо, но через неделю-другую будет как новенький.              Услышанное и успокоило, и взволновало одновременно. Все живы, но отца и дядю оперируют. По короткой фразе Оксанки понятно, что никаких гарантий пока нет.              Видимо, размышления отразились на моем лице, потому что Оксанка продолжила:              — Операция идет уже час. Как только что-то будет известно, твоя мама позвонит. Мы решили, что сидеть там в ожидании всем глупо.              Я кивнул. Она права, конечно, но и вот так ждать неизвестного. Бр-р-р.              — А Рому как найти?              — Его выписывают, на первом этаже, но, возможно, он уже все. Тебе бы врача дождаться, без осмотра тебя не выпишут.              — Дашь свой телефон?              Оксана, не задавая вопросов, разблокировала и протянула мне смартфон.              «Ты где сейчас? Это Лео» — отправил я смс по выученному номеру. Надеюсь, он заметит, и мне не придется носиться по всей больнице.              — Я понимаю, что у тебя очень много вопросов, — задумчиво глянув в окно, сказала Оксанка. — Но, думаю, тебе лучше обсудить все не со мной, а с родителями. А потом уже приезжай ко мне, потрещим.              Я кивнул. Потом так потом.              «У врача. Почти все. 126к» — пришла смс, и я приподнялся.              — Мне надо вниз, — заявил я Оксанке, но та покачала головой.              — Давай я врача поищу, надо выписаться сначала. А то придут, а тебя нет.              Я вздохнул и вновь написал смс:              «Меня выписывают. Подождешь в холле?»              «Да»              Оксанка забрала смартфон, и ушла, оставив меня наедине с грустными мыслями. К счастью, вернулась она быстро, в компании врача.              Мне выдали рекомендации по уходу за швами, велели ходить на перевязки в больницу по месту жительства и, дав подписать пару бумаг, отпустили.              Странно, но спина почти не болела. Так, небольшой дискомфорт. Голова только немного кружилась от резких движений, но ничего критичного.              На стуле рядом с кроватью я обнаружил свои джинсы и куртку Ромы. Кофты не было. Вспомнив, из-за чего я оказался в больнице, пришел к выводу, что та испорчена, и в который раз подивился заботливости Ромы.              Я его не достоин, это точно.              Натянув джинсы и накинув куртку, я пошел в холл.              Рому я увидел сразу, он полулежал на диване и смотрел в окно. Немного полюбовавшись им и собравшись с духом, я, вдохнув побольше воздуха, подошел.              — Привет.              Он повернулся и, оглядев меня, улыбнулся.              — Привет. Как ты?              — Лучше, чем должен.              Я рассматривал его синяки под глазами, изрезанную руку, содранные запястья, бледный цвет кожи, осознавая, какой же я мудак. Отец с дядей на операции и неизвестно, доживут ли до вечера, у мамы точно опять будут проблемы с сердцем, Рома... ох Рома. Смогу ли я когда-либо все исправить?..              — Ты простишь меня? — вдруг спросил он, уже не улыбаясь, а выглядя виноватым.              Я думал, меня уже ничем нельзя удивить. Рома всегда умел ломать мои представления о мире.              — А ты меня?              — Если впредь будешь мне доверять и рассказывать о всякой хуйне, которая у тебя происходит, а не пытаться геройствовать.              — Ты псих, если решил остаться со мной. Но да. Торжественно клянусь больше не врать, — я присел рядом.              — Я просто тебя люблю, — пожал он плечами. — Пойдем проведаем маму. Что она пьет, чай или кофе?              — Скорее всего, в данном случае коньяк. А за что ты извинялся?              — Кхм. — Рома поперхнулся и уставился в пол. — Так ты еще не понял?              — Боюсь, я вообще ничего не понимаю. Общался только с Оксанкой, но она отказывалась все это комментировать до тех пор, пока я не поговорю с родителями. Мне до сих пор кажется, что в том центре нас все-таки атаковали хим оружием и у меня реалистичные глюки.              — Я очень хотел тебя спасти и поэтому рассказал твоим родителям правду.              — Ты показал им папку?              — Да, они не особо смотрели. Времени не было, знаешь ли.              — А где она сейчас?              — На твоей кухне.              У меня было много вопросов. Очень много. Но один так и рвался, требуя ответов.              — Рома, ты нормальный вообще?              — Я извинился.              — Кому в здравом уме придет в голову идти с таким за помощью к родителям? Я б понял, если б ты к ментам пошел. Но к родителям?!              — Они же семья. К кому еще идти, если не к самым близким? Да к тому же они офигенные.              — У меня мать училка, а отец айтишник. Как по твоей логике они помочь-то должны были?              — Пообщайся с ними всеми на досуге, познакомься поближе. Узнаешь много нового.              — Да я понял уже, что врали мне долго и скрупулезно. Ты-то как узнал?              Рома начинал горбиться, словно пытается исчезнуть или спрятаться.              — Я не знал. Я просто понял, что нужно идти к ним, что они помогут, если не решить проблему, то хотя бы подсказать, что делать.              Рома меня сейчас поразил больше, чем вид отца с пистолетом, зажимающего тетку в том коридоре.              Еще и виноватым себя чувствует. Он точно не с этой планеты.              Хотелось его как минимум обнять и поцеловать, но шокировать общественность посреди главного входа в больницу не лучшая идея, да и Рома вряд ли оценит. Чтобы хоть как-то выразить свои чувства по этому поводу, я накрыл своей ладонью его, здоровую, и сказал:              — Спасибо.              Он вздрогнул, выпрямился, но потом снова вернулся в прежнее положение.              — Это еще не все.              — Ты это говоришь так, будто придушил мою любимую кошку.              — Я бы не стал душить кошку. Ужас какой. Я...              Он замолчал. Вздохнул и все-таки продолжил:              — Они знают про нас.              — Эм... а что конкретно? — надеясь на лучшее, все же переспросил я.              — Что мы вместе. Мама твоя, как я понял, и так знала. А потом я сказал, что люблю тебя твоему отцу. А, и да, благодаря Оксанке, все в курсе, что ты хорошо целуешься.              Я завис. Конкретно так завис. Чет я, общаясь с Ромой, вообще часто зависать начал. Если он жив, значит, наверное, все хорошо прошло? Или нет? Убивать, наверное, меня отец не собирается, иначе бы не спасал, но кастрировать-то может.              — Хорошо, что не знают, как трахаюсь... — все же выдал я.              — Хорошо, что Оксана не спросила это, когда мы играли.              Рома опять вздохнул.              — Буду благодарен ей до скончания веков. И как они отреагировали?              — Не знаю. Нормально? Папа вроде расстроился, что проспорил тридцать штук. И вроде все. Прости, я, когда шел к ним, не планировал это рассказывать. Так вышло. Я пойму, если ты захочешь сделать перерыв или что-то такое...              — Помнишь, я только что спрашивал, нормальный ли ты?              — Ага.              — Вопрос отменяется. Точно нет.              И, плюнув на приличия, я нагнулся и поцеловал его. Он даже ответил мне, но всего лишь на пару секунд, после чего легонько толкнул и прошипел:              — Ты что? Тут же люди.              — Да похер. Главные люди и так в курсе. Ну что, попробуем найти маму?              — Пойдем сначала кофе купим. Я не знаю, чем еще ей помочь.              И за что мне такое чудо в жизни досталось?