Назови моё имя ещё раз

- ... и я не знаю, понимаешь, я ничего об этом не знаю. Зачем же меня называют лучшей выпускницей Академии... Джинн, хоть и не особо удобно, сначала просто поворачивает голову в сторону Лизы; та лежит солдатиком на постели, её рассеянный взгляд ловит блики света на потолке, что пропускают края штор в спальне. Гуннхильдр смотрит на покачивание одеяла, - Минчи дышит глубоко-глубоко, поднимая грудную клетку, так спасительно разыскивая смыслы и опровержения, - потом пробегается глазами к профилю самого красивого лица и останавливается. Даже если понимает далеко не все заумные академические термины, то способна понять, как сейчас плохо Лизе. Останавливает на ней всю свою жизнь. Ведьма смотрит прямо перед собой, отказывается во что-либо верить, ей и тревожно, и стыдно за свои же проблемы. Так получается, что каждый такой взволнованный вечер Минчи думает, что их философские разговоры походят на то, как ребёнок пытается успокоить мать. И это не значит, что Джинн настолько глупа, чтобы ничего не смыслить, Джинн, она... - Это звание получено не просто так. Разве мудрецы стали бы просто так говорить об этом? - Шепчет рыцарь, пока Лиза, сама того не понимая, теряется в синеве внимательных, - Джинн молчит, что уже очень устала и хочет спать - ей трудно смотреть внимательно, - глаз. Лиза Минчи. Госпожа Минчи. Госпожа Минчи боится за результаты своих наблюдений и ход проведения исследований, ведь учёный, рождённый в даршане Спантамад не может не давать высоких показателей. Госпожа библиотекарь. Та самая библиотекарь, хранящая столько людских тайн, что потребуется ещё одна библиотека Ордо Фавониус, чтобы сохранить рукописи с переписанными разговорами и переживаниями за столько лет. Пурпурная ведьма. Пурпурная ведьма роз сотрясает весь город грозностью. Пурпур. И она заслужила, чтобы все её имена и такие же длинные, по звучанию и написанию, почести, как и титулы, были записаны с заглавной буквы. Как же на неё могут положиться люди или просить мудрого совета, если сама ведьма порой не знает, к кому прийти? А ведь иногда хочется, хочется сорваться, взять лишь дождевую накидку поверх летнего платья, приходить к людям под порог и барабанить по двери в безумном и убийственном дуэте с не щадящим ливнем. И лить свой ливень. Свои слёзы. Лиза. На кону остаётся единственная настоящая блеклая частичка души, но настоящая, может, немного потрёпанная, - в её года, - та самая Лиза, обычная, вешающая на себя вину за то, что иногда может пожаловаться на свои проблемы, за то, что иногда снимает свою маску беспечности и живёт. Именно живёт, а не существует. Та самая Лиза, обожающая свежесорванные букеты одуванчиков на своём рабочем столе, бережно принесённые другим Одуванчиком после утреннего патруля. Та Лиза, кто обожает, когда Джинн, в шутливом и ласковом тоне немного каверкает её имя, называет как-то несуразно мягенько и тепло, что ничего на свете не остаётся, кроме этой ветряной девочки. Всё это Лиза Минчи. Джинн боится гнева богов, правда опасается, она живёт обычной жизнью смертного, но всё же с крепким устоем и милой улыбкой зачастую целует руку ведьмы, называя ту "Архонт моего сердца". И они валяются во мраке спальни, окружённые любовью и заботой. Лиза поворачивается на бок, её глаза блестят от слёз, что так и остались в глазах. Ей спокойнее, когда рядом есть её личный рыцарь, защищающий и честь, и достоинство. Гуннхильдр протягивает руки; над ними шелестело одеяло, пока Лиза перекочевала вплотную к Джинн, чтобы прижаться и обниматься. Ощущать серьёзность намерений. Стыдно, но Минчи позволяет себе уткнуться носом в чужую шею и прикрыть, наконец, глаза. От этого по щекам поползли мокрые дорожки. Рыцарь ощущает это, невесомо задевает подбородок Лизы пальцами, разворачивает ту на себя, чтобы уловить этот благодарный взгляд, в немую спрашивает о случившемся ещё раз, а потом опускается, осторожно выцеловывает мокрые щёки, поглаживает ведьму и загребает к себе холодные подрагивающие руки, пытается согреть, пытается полюбить её сильнее, хоть это происходит тысячный раз за ночь, но, пока что, не получается. К большому сожалению. - Знаешь, мне кажется, что ещё никто на свете не придумал и близко такого слова в самой превосходной степени, чтобы описать, какая ты замечательная. - Руки рыцаря опускаются по хрупкой спине, поглаживают вдоль лопаток и рук. - Джинн... - Я расстеряла все слова, когда мы с тобой встретились впервые. - Со стороны слышится всхлип, но Минчи улыбается. - И, представляешь, до сих пор не могу порой что-то вымолвить, когда смотрю на тебя. - Такая уж прямо замечательная? Гуннхильдр сама начинает запинаться, потому что сама краснеет с каждой минутой, но продолжает шептать и восхвалять. - Тогда мне слишком повезло, что ты не бросила на произвол мои чувства. Мне так повезло с тобой. - Мне тоже повезло, что мой маленький, молоденький рыцарь Одуванчик тогда не постеснялся вычитать наизусть мне романтичный стих из художественного романа. - Вспоминает Минчи, сцепляя их руки в замок. Лиза всё ещё плачет. Но улыбается. Улыбается, ощущая свою опору и защиту. Это непередаваемо. - Лиза... дорогая Лиза... Гуннхильдр ни на секунду не останавливается в своих решениях, в своих хвалебных речах. Хотя, больше успокаивающих. Лиза... Услыша своё имя и свои заслуги хоть через сон, она всё равно поймёт, кто так ласково зовёт её к себе. - Лиза... - Джинн...