Дофамин

      По окнам магазинов игриво стучал тёплый вечерний дождик. Чуя наслаждался запахом дождя и долгожданного лета. Он не спеша шёл домой под своим любимым чёрным зонтом, пока остальные старались быстрее зайти в помещение. Июль заканчивался, значит, скоро на счёт придёт зарплата… И это было очень даже хорошо! Платили в мафии немало, особенно учитывая его должность.       На днях в мотоцикл Чуи, который находился на стоянке у офиса, отлетел бампер чей-то машины… После того как парень отошёл от шока и прекратил бессмысленный поток матов, то узнал всю ситуацию: недалеко от стоянки, на перекрёстке, произошла большая авария, а мотоциклу Накахары просто не повезло оказаться рядом. Виновника ещё не нашли, и никакого «возмещения ущерба» Чуя так и не получил. Поэтому ему требовались деньги на ремонт его любимого транспорта. На самом деле, он давно мог починить его, но не оформил страховку при покупке, что в итоге и откликнулось. А всего-то стоило подписать пару бумажек и платить сущие копейки в месяц!       И любые взаимодействия со своими двумя транспортными средствами – мотоциклом и автомобилем, приносило столько удовольствия, что даже при плохом настроении его тонкие губы расплывались в мягкой ухмылке. Ему с трудом удалось получить водительские права, и всё из-за упрямого психиатра. Он всё никак не выдавал нужных справок, поэтому Чуе пришлось идти на крайние меры, а точнее – подкупать и подделывать документы. И, кстати, на этом настоял именно Огай. Да, Чуя водил машину ещё лет с шестнадцати, так как на миссиях иногда это было просто необходимо, но с достижением совершеннолетия пришлось делать уже настоящие права, чтобы не рисковать слишком сильно. И когда наконец несчастная бумажка была в его руках, Чуя психанул и купил себе мотоцикл. Тот самый, глубокого красного цвета, отчего он иногда, в лучах солнца, выглядел так, словно вырезался из рубинов или гранатов.       Чуя посмотрел на заходящее солнце вдали и плавно завернул за угол, бросая короткий взгляд на проезжую часть. Уже прошло несколько дней с того странного поступка Тачихары, но парень всё ещё не мог понять, что его так тревожило в друге… Он вспоминал тот момент и думал, думал, думал...       За мыслями он не заметил, как подошёл к дому. Чуя жил в двухкомнатной квартире один. Она досталась ему от тёти, которая растила его. Жилое здание и его подъезд всегда выглядели безупречно чистыми, словно их полируют каждый день как в последний раз.       Парень закрыл зонт, стряхивавя мелкие капли и вошёл в подъезд. Так как он жил на втором этаже, надобность пользования лифтом сразу отпадала. Накахара устало стал переставлять ноги по лестнице, мысленно отсчитывая ступеньки вверх. Он много кого знал в этом доме и, проходя мимо, обязательно здоровался, но почему-то именно сегодня ему повезло встретить ненавистного соседа с первого этажа.       Весь дом знал наркомана оттуда — Ширасе. И все от него шарахались, ведь выглядел он правда ужасающе. Тот всегда ходил с кругами под глазами и обгрызанными ногтями; одежда тоже не особо отличалась. Его можно было увидеть только в серых спортивных штанах и чёрной забрызганной майке, ибо другой одежды у него почти не было. Чуя предполагал, что она была либо маленькой, либо рваной.       Чуя учуял зловонный запах и остановился на площадке между этажами. На встречу со второго этажа ему спускался сероволосый парень. От него воняло, казалось, за километр, и этот запах невозможно было описать одним словом. Он ощущался то ли мочей, то ли какими-то помоями, то ли резиной. Но значения это не имело никакого, ведь хоть при одном намёке на этот запах у Чуи мгновенно начинала кружиться голова от злости.       Они столкнулись глазами, и взгляд Чуи сразу же похолодел. Он ненавидел этих ебнутых торчков всем телом и душой, каждой клеточкой своего тела.       — О, я как раз тебя искал. Не займешь пару... — Не успел тот договорить, как ему в лицо прилетел оглушающий удар. Ширасе пошатнулся, но, оперевшись на стену, устоял. Он посмотрел на Чую, вылупив глаза. — Ты чего?       — От наркоты уже мозг сгнил? Тебе было сказано не появляться здесь... А ты мало того, что ошиваешься не по своему этажу, так ещё и деньги выпрашиваешь, — раздражённо сказал Накахара, сложив руки на груди.       — Но, Чуя... Войди в положение! У тебя ведь точно есть лишние деньги! — вымаливал парень, потирая щёку. Но Накахара был непреклонен, а тем более в таких вещах. Чуя смотрел на него с упрёком и ненавистью, да такой жесткой, словно перед ним стоял не обычный местный наркоман, а серийный убийца или ещё хуже...       — Съебался с моих глаз, пока не приложил о стену ещё раз. — Ширасе в ответ лишь быстро прошмыгнул мимо парня, а вскоре и хлопнула дверь его квартиры. Ему крайне повезло, что у Чуи сегодня не было завала на работе и тому подобного. Иначе ему бы очень не поздоровилось, ведь гневный Накахара – хуже чем ад.       Парень прошагал ещё немного и, наконец, подошёл к своей двери. Из-за этого придурка в голову лезли нехорошие мысли. Хотелось снова закурить, но он останавливал себя, ведь бросил уже как два месяца и очень не хотелось, чтобы все старания ушли коту под хвост.       Чуя достал звенящие ключи с брелоком в виде мотоцикла и бесшумно открыл дверь. Включил свет, разулся, снял кожаную куртку и прошёл на кухню. Когда под рукой наконец щёлкнул включенный электрический чайник, Чуя вздохнул, окидывая помещение нервным взглядом.       На белые обои спадали янтарные лучи солнца, и в них же плясали мелкие пылинки. Накахара всегда представлял, что если и самому засунуть макушку под лучики, то тепло от солнца сразу же разольётся по телу, расслабляя и успокаивая. Над чёрной столешницей были расположены белые верхние шкафчики, в которых было навалом всякого добра, половину из которого нужно выкинуть. Парень открыл окно нараспашку и легко запустил в лёгкие свежий, приятный после дождя воздух.       Высунул голову наружу и закрыл глаза, глубоко дыша. Сегодня у него был тяжёлый день, даже с работы отпустили пораньше... Но всё же этот чёртов Ширасе испортил ему всё хорошее настроение, пришедшее от прогулки под дождём. Теперь в голову лезли нехорошие мысли и воспоминания… О детстве и... родителях.

***

      С кухни доносился аромат варёного риса и маринованных овощей. Чуя сидел в маленькой гостиной у окна и смотрел на стекающие по стеклу дождевые капли. У него было такое развлечение — устраивать «гонки» среди капель. Мальчику нравилось наблюдать за ними, а ещё это занятие успокаивало, позволяло хоть на секунду отвлечься от мыслей. Диван, на котором спал маленький Чуя, располагался у окна. Напротив же стоял невысокий, но широкий шкаф, в котором размещалась вся одежда Накахар.       — Чуя, милый, иди ужинать! — разрезал тишину нежный материнский голос с кухни. Мальчик выдохнул, и вскоре послышались его тихие шаги к кухне. Он сел за стул и притянул к себе тарелку. Денег на мясо не было, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Теперь уже мать стояла у окна и наблюдала за дождём.       — Мам, а когда папа придёт? — прожевав рис, спросил Чуя.       — ... — Её взгляд погрустнел, но всего на мгновение, которое Чуя незаметил. Повернувшись к ребенку, она с улыбкой ответила: — Скоро, малыш, скоро.       Когда он доел, то шустро поставил тарелку в раковину и побежал в свою комнату, не забывая крикнуть притихшей матери благодарственные слова за вкусную еду. И к этому времени пришёл отец. Он не пошёл в гостиную, чтобы поздороваться с Чуей — сразу направился на кухню. Это мальчик понял по шагам. Он уже давно научился распознавать, кто и куда идёт лишь по одним шагам.       Чуя не держал на отца обиды, ведь тот уставал на работе. И ещё именно работа способствует на неважный вид отца. По крайней мере, так говорила мама. У мальчика не было других вариантов, поэтому он покорно верил ей.       А ещё мальчик заметил, что в последнее время мама стала очень грустной, не такой как когда-либо ещё. Поэтому он хотел развеселить её, заставить снова ласково улыбаться, нарисовать для неё что-то хорошее. Стреляя сверкающими от предвкушениями голубыми глазками, Чуя взяв фломастеры, карандаши, ножницы и лист бумаги. Сложил лист вдвое и вырезал на одной стороне отверстие в виде большого кружка. А на другой странице карандашом начал вырисовывать мамино лицо. Для семилетнего он вполне хорошо рисовал, и выходило даже красиво: ещё в детском саду, а после и в школе его всегда хвалили больше чем остальных. В конце Чуя разукрасил мамины рыжие волосы оранжевым фломастером и, конечно, не забыл про веснушки на носу, неестетвенно ярко-красные губы и голубые глаза. Только вот голубой карандаш оказался непоточенным и он решил заменить их коричневым. Ему всегда казалось, что два этих цвета глаз очень похожи своей красотой, поэтому мальчик взял именно коричневый, а не зелёный или фиолетовый.       Позже Чуя добавил несколько милых надписей и много красных сердечек. Он оглядел своё творение и, улыбаясь, гордо зашагал к кухне. Но подойдя ближе вдруг услышал то, чего не замечал раньше, пока рисовал. То, от чего сердце колотилось, а дыхание сбивалось. Мама и папа снова ругались?...       Мальчик сжал открытку в вспотевших руках и уставился на приоткрытую дверь. Папа сидел за столом спиной к двери, схватившись за голову, а мама стояла над ним и кричала. Чуя уловил из их разговора только несколько фраз.       — А ты подумал о сыне?! На какие деньги мы будем его растить? Почему ты так подставляешь нас? Отвечай! — Она явно была в ярости. Чуя никогда не видел её такой. С ним она всегда была доброй и нежной. Почти никогда не злилась и никогда на него не кричала.       — Сядь. И послушай, — тихо сказал мужчина. От его монотонного голоса, казалось, весь мир тут же притих. Мать послушно села, хотя всё ещё и выглядела озлобленной. Он протянул ей свой телефон, и та посмотрела в экран.       Чуе было сложно видеть всё из коридора, но он увидел. Как материнские глаза покраснели, а затем из них одна за одной покатились слезинки. В этот момент сердце мальчика медленно стало трескаться, оно звонко разбивалось на мелкие кусочки. Он хотел подбежать к ней и крепко-крепко обнять, но не мог. Чуя не знал точно, но почему-то сразу понял, что если выйдет из тени, то сделает только хуже.       Женщина подняла глаза и посмотрела на мужа. Его лицо мальчик за сегодня так и не увидел, но он знал, что отец тоже плачет.       — Ты сама всё понимала, когда оставалась со мной! Что ты теперь от меня хочешь?! — уже не сдерживая эмоции, закричал мужчина, — Я... Я правда не хотел... — его былая уверенность испарилась, и голос предательски задрожал.       Мама закрыла лицо руками и сдавленно, еле слышно замычала. Маленькие глаза тоже намокли от такого зрелища. Чуя, закрывая рот одной рукой, осторожно зашагал в гостиную, строго контролируя вес своего тела, чтобы ни одна половица вдруг не заскрипела под ним. Он не понимал, что именно произошло, но мешать не стал. А лишь надеялся, что завтра ему всё объяснят.       Спустя неделю странного поведения родителей ему так ничего и не рассказали. Мама старалась быть нежнее к Чуе, но в её движениях явно прослеживалась неуверенность и страх. Мальчик не понимал, к чему это относится, но знал, что точно не к нему. И всё могло бы продолжаться так и дальше — это не сильно влияло на жизнь Чуи в целом. Но что-то всё-таки разделило его жизнь на «до» и «после».       Чуя спокойно сидел на кухне и пил яблочный сок, который тётя недавно ему принесла. Она частенько заносила какие-то вкусняшки, так как у родителей на «лишние» траты денег не было, да и в целом время от времени могла побаловать. Мама в это время была занята уборкой в гостиной. Пылесос тарахтел будто вот-вот развалится, а мебель время от времени скрипуче передвигалась по полу.       Мальчик уловил какой-то шум. Дверь начала шуршать и издавать странные звуки, которых, видимо, мама не слышала. А Чуя, успокоенный безразличием матери, просто игнорировал их до тех пор, пока дверная ручка не открылась, на что женщина тоже не отреагировала. Чуя затих и прислушался — старая привычка. Так как кухня находилась в дальнем углу квартиры, шаги послышались сразу по направлению к гостиной. Пару секунд тишины, и вдруг раздался мамин вскрик; грохот, затем мычание. Чуя замер, слыша громкое биение своего сердца, что отдавалось прямо в уши. От какого-то предчувствия вдруг стало тошно и холодно. Он всем своим нутром чувствовал, что как раньше уже никогда не будет, но почему-то искренне не верил внутреннему голосу. Пару секунд затишья, и в соседней комнате раздался чей-то хриплый голос.       — Фух, наконец-то. — говорил явно мужчина.       — Я думал, эта дура будет сильнее. — прозвучал в ответ уже другой мужской голос. Чуя никогда не слышал их раньше. Он не понимал, что произошло. Не понимал и боялся, этот страх разливался по венам и просто замораживал изнутри. Не понимал, что делать, не понимал вообще ничего. Но сердце подсказывало, что добром это точно не кончится. Оно колотилось настолько быстро, что могло бы обогнать максимальную скорость метронома, который Чуя часто любил трогать.       — Кстати, тут же ещё должен быть мелкий… — перебил мужчина.       Чуя мгновенно опомнился, поняв, про кого идёт речь. Рыжая макушка судорожно завертелась по кухне, в поисках хоть чего-то, что могло бы защитить. Не найдя лучшего решения, мальчик тихо открыл холодильник и осмотрел снизу вверх. В нём не было нескольких полочек — их достали, чтобы помыть, и от этого осознания его тело стало дрожать. Он насколько возможно вжался в маленькое пространство, убрав холодные тарелки с едой себе на руки, и постарался прикрыть холодильник. Но он, всё-таки, закрылся не до конца. Из холодильника мальчик уже не мог расслышать голоса отчётливо, но шаги он услышал. В кухню вошли, недоверчиво потоптались и вышли. Дальше снова голоса и какая-то возня. А потом... Чуя просто вырубился.       Через какое-то время он открыл глаза и попытался встать, забыв, где находится. Все конечности затекли, а желудок беззумно бурлил. Мальчик потянулся рукой к тарелке с уже засохшим рисом и, набрав горсточку, засунул в рот. Было не очень вкусно, но тянуться за другой едой было слишком рискованно. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Ему было холодно, тесно, воняло продуктами и холодильником. Те люди всё никак не уходили, а Чуя не мог вылезти сам. Он не верил, что всё это происходит с ним. Такого же не может произойти, да?..       Прошло много времени с тех пор, когда он залез в холодильник; дышать еле удавалось через щель. Он не знал, что происходило снаружи, не знал, как там мама... Чуя даже не чувствовал своих собственных ножек, казалось, пошевелит ими и они сразу отпадут. Он дышал в руки, дабы согреться, но всё равно боялся, что это выйдет слишком громко. Видимо, залезать в холодильник в одних шортах и футболке было плохой идеей.       Через какое-то время он услышал хлопок входной двери. Тот уже было подумал, что всё кончено, его спасут, помогут! Но снова услышал тот самый хриплый голос.       — Ну что, готова отвечать за дела муженька? Он не выполнил наши условия в истечение срока... — им в ответ послышалось лишь жалобное мычание. — Твоего мелкого мы не нашли… Считай, что помилуем его. Всё-таки мы не звери, чтобы убивать невинного ребенка.       Услышав это, сердце Чуи упало в пятки. В глубине души он понимал, что сейчас произойдёт. И от этого на глазах заблестели слёзы. Нет, он не верил. Он ведь особенный, а всё плохое может происходить только с другими. Только с другими, только не с ним, не с его мамой, не у него под носом!       — Я предполагаю, что он где-то в квартире… Так что напоследок можешь высказать ему всё, что у тебя на душе. — насмешливо хмыкнул мужчина. Вначале послышалась возня, а после них слова, которые застряли прямо в глубине детской души острыми осколками. Осколками жалких надежд, которые так безжалостно разбили прямо сейчас.       — Чуенька, мой мальчик! Если ты слышишь меня, то я очень люблю тебя! Прости нас с папой, прошу, прости... Мы не смогли дать тебе счастливого детства. — её крики стали срываться на плач, переходили в истеричный шепот, извивались точно вьюга. Каждый звук, каждая буква резала как солёный нож, по его щекам потекли слёзы. Чуя не хотел этого слышать, он не верил во всё это. Не верил. — Мой любимый Чуенька… — всё, что ему оставалось — это сидя в холодильнике, не чувствуя своих конечностей, слушать её душераздирающий плач и тоже захлёбываться в тихих рыданиях, грубо зажимая себе рот ладошкой. — Я верю, что ты справишься со всем этим, я верю. Я видела твою открытку… Она очень красивая! Спасибо тебе, Чуенька. Я очень тебя люблю, правда. Умоляю, прости меня и папу, и... — она говорила на одном дыхании и заикалась, что-то мямлила, будто не в силах сформулировать мысль до конца.       Пусть всё закончится. Придёт папа, придёт тётя. Им помогут, обязательно помогут. И правда, через секунду всё закончилось, как и её предсмертная речь.       Дальше выстрел и грохот. А потом мальчик ничего не слышал — очнулся он уже на больничной койке. А на краю сидела добрая тётя Коё с зарёванными глазами. Он надеялся, что это всего лишь страшный сон. А Коё надеялась, что он не узнает подробностей этой трагедии, пока не вырастет.

***

      Сейчас ему двадцать два, и он всё ещё не верит. Он плачет, прокручивая всё это в голове. Он захлёбывается в слезах, пытаясь вспомнить мамин голос, но в этот раз ему необязательно зажимать рот рукой. И каждый раз он думает — если бы его отец не был бы наркоманом, если бы не брал в долг... Было бы всё по-другому?