Дофамин

      Первое, что увидел Дазай как открыл веки — букет серовато-белых гипсофил, который, вероятно, великодушно поставил сюда Одасаку. В палате было светло, но очень душно и жарко, так как окно не открывалось уже долгое время. Его взгляд упёрся в многослойно перебинтованную левую руку, которой он не мог пошевелить даже чуть-чуть. От любого движения конечность горела тупой болью. Осаму думал, что пролежит здесь целую вечность, прежде чем кто-нибудь соизволит к нему зайти. Но, благо, спустя минут десять, по ощущениям Дазая, к нему в палату вошла светленькая медсестричка и, видя больного в сознании, с облегчением улыбнулась. Проверив какие-то датчики и приборы, что были подключены к парню, она, как и делала со всеми пациентами, пожелала ему скорейшего выздоровления и выпорхнула из комнаты.       Через некоторое время к нему пришёл, якобы, лечащий врач и Огай. После ухода доктора, мужчина провёл очень откровенный и жёсткий разговор с парнем. Объяснил ему ситуацию в общих чертах, стараясь держаться как можно спокойнее, однако, по его скулам, на которых играли желваки, было заметно, как тот был зол из-за всех действий Осаму. Ему подготовили какое-то наказание, что было, конечно, гораздо лучше чем смерть, но ладошки от этого оповещения всё равно вспотели. Препираться и оправдываться он не стал, ведь и так знал, что виноват.       В больнице его продержали ещё около недели, проводили сеансы с психологом, снимали швы на руке, и только потом отпустили.       Накахару он так и не видел — тот не навещал его, что, наверное, было только к лучшему. Их отношения и без того на ладан дышат, а Дазай ещё и так подставил его… Поэтому видеть разгневанное лицо и сжатые кулаки рыжеволосого сейчас хотелось в последнюю очередь. Лучше пусть он остынет, а потом они поговорят…       Но даже через несколько дней, после выписки Дазая, Чую он почти не видел. Тот отправлял его на миссии в другой конец города, заваливал бумажной работой, чтобы шатен не попадался на глаза, да и в целом старался не пересекаться везде, где только они могли. Накахара не мог простить этого проступка парню, а точнее совокупность проступков. Глава исполкома целыми днями пытался переварить свои эмоции и чувства к Осаму, но всё без толку — каждый раз он заходился в приступе злости, не понимая ни одной мысли в своей голове. Общение с наркоманом было для Чуи самым большим страхом, самым грязным действием на свете, самым кошмарным грехом. Но почему-то отпустить и просто задушить шатена, безэмоционально ломая ему гортань, Чуя не мог. Хотелось лезть на стену от отчаяния и осознания, что он больше не хозяин своей жизни. Теперь его всецело поглощали эмоции больного разума. И они всегда окутывали по-разному — начиная от злости, тоски и заканчивая непонятной, непривычной нежностью.       Но Накахара не хотел, чтобы эти собственные выдумки завели его в тупик, поэтому решил поставить жирную, чёрную точку на общении с Дазаем. Парень не привык давать вторых шансов или терпеть к себе плохое отношение. Поэтому так ему будет гораздо проще.       На перерыве от работы Чуя зашёл к Тачихаре, чтобы отдохнуть вместе. Тот встретил его с улыбкой и сварил ароматный кофе, так как недавно им привезли дорогую кофеварку и они присели на диван. Смакуя на языке горьковатый привкус напитка, Мичизу завёл беседу:       — Сколько тут работаю, не могу понять отчего босс так возится с этой маленькой девочкой. Элис, вроде?       Чуя, услышав это, чуть не подавился кофе от приступа смеха, а когда прокашлялся ответил:       — Нужно было ожидать от тебя такой невнимательности, — ухмыльнулся парень. — Элис — его приёмная дочь.       — Серьёзно?! — воскликнул он.       — Да. Приютская девочка, её родителями были, вроде бы, предатели мафии. Работали здесь парой, потом родилась дочка, а их убили. Но Огай помнил их старые заслуги и поэтому забрал малышку себе, тем более она ему сразу понравилась. Что была непослушная и вредная, так и осталась… — Чуя вздохнул, ставя пустую кружку на стол. — Как-то так. Часто таскает её в офис, чтобы дома не скучала. Однако она, вообще, девочка очень милая и умная, ей хоть и десять лет, но мыслит глубже некоторых взрослых.       — Ну, конечно, как такой изумруд мог не заинтересовать Огая? — подколол босса парень.       — Она мне, кстати, уже почти сестра, — подметил Чуя с усмешкой.       — Что? Так это не слухи про твою тётю и Мори? — перейдя на шёпот спросил Тачихара.       — Блядский синдикат, — вздохнул Накахара. — У нас мафия или базар?       — Ну вот так вот, — пожал плечами Мичизу.       — Неа, — строго произнёс Чуя — Они вместе не так давно, но любят друг друга сильно. Дазая ведь не убили только из-за просьбы Коё… Она посчитала, что это нанесёт мне травму, — скривился Накахара. — Боже, но мне ведь уже не пятнадцать лет, чтобы так опекать…       — А ты был бы не против, чтобы его убили? — серьёзно поинтересовался тот.       — Раньше может и был бы против, а теперь пусть в пизду катится. Не убили — хорошо, если бы убили — тоже не ужасно. Он меня подставил как никто другой, ещё и оказался наркодилером, — повёл бровью с презрением парень.       — Об этом знают? — нервно вымолвил собеседник.       — Нет, только я и ты. Я обыскивал его квартиру самостоятельно, вот и увидел. Сам же знаешь, как наркоманов ненавижу…       Тачихара понимающе кивнул.       

***

      — О боже…       Войдя в свою комнату, Дазай увидел разбитые стеклянные кружки, раскиданные вещи и чемодан, что лежал у противоположной от кровати стены. Кто-то явно здесь был. И не просто был, а разрушил Осаму пол комнаты.       Сначало на него навалились мысли о том, что это портовые псы или полиция. Но смотря на погром в помещении, он быстро смекнул, кто мог это сделать в гневе. Изначальное облегчение перекрылось тревогой, глаза моментально расширились, а Дазай схватился за голову.       — Блядь! Так вот в чём дело. — Он стиснул зубы и глубоко вдохнул.       Они были знакомы не так давно, но времени вместе проводили достаточно. Потому Осаму знал, как Чуя не любит этот злосчастный порошок. И всегда молча кивал, растерянно отводил глаза во время таких разговоров. Но шатен понятия не имел чем обоснованы чувства Накахары — тот никогда не говорил об этом и даже не намекал.       До этого парень не мог понять почему Чуя так отчаянно пытается отдалиться от него. Теперь же стало ясно. И это осознание не принесло с собой успокоения, потому, что такие действия со стороны Накахары значили лишь одно — ничто не вечно под его стальным взором. Парень принял эту точку зрения и решил сидеть на своём, хоть и шатком, но месте.       С появлением этого рыжеволосого ангела, каким он его всегда считал, жизнь Дазая приобрела краски. Тусклый, скучный мир осветился голубыми глазами, он словно впервые вдохнул кислород полной грудью. Но, оказалось, что всё это было лишь мимолетной вспышкой, что на самом деле это счастье ему не принадлежало с самого начала, а значит и цепляться за него смысла нет. Однако Осаму не считал Чую плохим, а совсем наоборот — был благодарен ему даже за то мгновение, когда он почувствовал себя нужным.       А теперь ему оставалось лишь отрешённо смотреть в потолок под очередной дозой и тоскливо улыбаться, поминая их общение. Дазай перебирал в голове пыльные воспоминания: их первую, такую неудобную, но смешную встречу в клубе; проведённый целый день вместе в квартире Тачихары; тот самый парк аттракционов; день, когда Чуя нёс израненного шатена на руках, беспокоясь за его жизнь. Все эти мысли одновременно радовали и в это же время топтались по воспаленным мозгам Осаму. Одасаку, который часто навещал Дазая и выслушивал его жалобы, готов был поклясться, что если бы у последнего были какие-либо вещи Накахары, он бы спал с ними в обнимку. Но на работе парень гордо держал лицо, шутил и смеялся, иногда не в тему, из-за того, что зачастую приходил в офис под воздействием наркотиков; благо мало кто обращал на это внимание.       После пробуждения он употреблял, время от времени употреблял на перерывах, а также употреблял перед сном. Вслед за этим появилось нездоровое раздражение и тревожность, если он не принимал кокаин хотя бы раз в день. Несколько раз ему казалось, что за ним следят в офисе, слышались разные голоса в полной тишине, виделись причудливые силуэты во мраке ночного офиса. А потом у Дазая начали кончаться деньги и он перешёл уже на мефедрон, так как тот был в разы дешевле, но и привыкание появлялось от этого быстрее. Шли недели, наркотики уже стали для него частью жизни, хоть раньше они и были только работой. Осаму получал удовольствие всевозможными способами, кроме адекватных — пил, курил, употреблял, трахался, наносил себе увечия. И это действительно помогало ему сбежать от реальности, забыть о несправедливости и жестокости этого мира.       

***

      За окном незаметно пролетело ещё несколько скучных рабочих октябрьских дней. Мичизу сегодня выглядел грустным и несобранным, разлил кофе на только напечатанные бумаги, дважды споткнулся при разговоре с Чуей. Парни были знакомы ещё со школы, поэтому Накахара очень хорошо знал, что значит такой вид друга.       — Ну, давай, рассказывай, — провожая парня в свой кабинет сказал Чуя.       — Ничего от тебя не скроешь, — фыркнул Тачихара, ложась на диван.       — Да ты и не очень скрывал. Обычно весь с иголочки одет, все действия решительные, хоть не всегда и обдуманные, — подколол его Накахара, — А сегодня за весь день ты проебался столько раз, что у меня пальцев для подсчёта не хватит. — Он открыл форточку и закурил.       — Так заметно? — ударил себя по лбу парень. — У меня проблемы с музыкой…       — Приплыли тапки к берегу… — выдохнул дым Чуя.       — Да у меня с лейблом какая-то хуетень! — недовольно взмахнул руками Мичизу. — Им не нравятся текста моих песен, говорят, мол, слишком вычурно. А найти другую компанию будет тяжело… Да и конкуренция огромная, шанс подписать контракт один на сто тысяч.       — Я могу чем нибудь помочь в этом? — Он ловко покрутил сигарету в руках.       — Вряд-ли. Они ещё те суки, с ними сам дьявол не договорится, — печально промямлил лежащий на диване.       — Ладно, не переживай, придумаем что-нибудь. — Чуя бросил окурок в пепельницу и, подойдя к Тачихаре, похлопал ему по плечу.       — Спасибо, что выслушал.       — Да не за что, мы же друзья. — Тот лучезарно улыбнулся и сел сбоку от друга на диван.       — А у тебя как дела?       — Всё как обычно хорошо. Босс мозги не делает, у тётушки всё в порядке, все живы и здоровы. Только Дазай беспокоит, не могу успокоиться после того случая. Раздражает его существование.       — Вы перестали общаться? — на выдохе спросил собеседник.       — Да. В любом случае, я уж точно. А Осаму, вроде, не дурак и тоже не лезет. На этом и претензии заканчиваются. — Задумавшись он замолчал, и в кабинете воцарилась тишина. — О, кстати! — внезапно воскликнул Чуя; Тачихара дёрнулся от неожиданности.       — Что такое? — Он приподнялся на локтях и посмотрел на друга с интересом.       — Поехали куда-нибудь, расслабимся. Уже разгар осени, на природе очень живописно.       — О-о-о, погнали! — резво сказал Мичизу и стал вылезать с дивана. — Можем в торговый центр сначала, а потом на природу.       — Наконец-то отдохнём! — прервал его Чуя, довольно потягиваясь.       — Вдвоём поедем?       — А с кем ещё можно?       — Марк вернулся в Йокогаму, — хитро улыбнулся парень.       — Ахуеть, почему раньше не сказал? Звони ему бегом, а ещё Миву пусть захватит, — обрадовался тот.

***

      — Какая сумка там, посмотрите на манекен! — Девушка махнула рукой в сторону витрины.       Компания, что вновь смогла встретиться, не торопясь ходила по светлому, огромному зданию, где, куда ни глянь, висели таблички с названиями магазинов и всяких забегаловок. Глаза разбегались от разнообразия товаров, хотелось оставить в этом милом месте всю свою зарплату. Ребята осматривали всё, за что цеплялся взгляд, куда-то заходили, что-то покупали. Чуя для прогулки успел переодеться в спортивные, свободные серые штаны и красную футболку, что была на пару размеров больше; Мива пришла в нежно-розовом платье, верх которого был спрятан под курткой; Марк же не отличился оригинальностью и пришёл в классических синих джинсах и толстовке, а Тачихара и вовсе решил остаться в рабочей одежде. «Рыжая тройка» как всегда вместе шутили, смотря как Мива покупает вещи и косметику уже пятый раз, но пакеты всё равно за неё несли. После этого Тачихара купил кислые конфеты и раздал их всем, отчего они корчились ещё несколько минут под заразительный смех парня. Марк рассказывал о девушке, с которой успел познакомиться в Нью-Йорке за время работы там, как он проебался на первом же свидании и стыдливо прятал лицо в ладони. Чуя предложил им съездить после торгового центра на пикник, поэтому старательно закупал вино и продукты, пока Мива пыталась нацепить на него очередную безделушку в виде очков с сердечками. А потом Тачихара заметил синюю неоновую надпись на стене — «Салон пирсинга», и потащил всех внутрь.       — Я давно хочу проколоть уши, — признался Мичизу, смотря на реакцию друзей.       — Серьёзно? — остановился Марк; на его лице застыло удивление.       — Да, всегда мечтал. — Он ответил уже менее уверенно и слегка прикусил язык.       — Лучше не надо, я считаю, это гейские причуды, — усмехнулся парень.       — Да, я согласна. Не прокалывай, а то тебя будут за гея принимать, — хихикнула Мива. Тачихара огорчился из-за осуждения от друзей. Он очень хотел, чтобы его поддержали, доверил им частичку своего сердца, а теперь был действительно не уверен в правильности своего решения.       — Ну, наверно, вы правы. Глупость я какую-то сказал. — Он натянуто улыбнулся и пошёл дальше от входа.       — А я думаю, тебе очень пойдёт. Ты же всегда хотел серьги-кнопки, — возразил остальным парень.       Мичизу увидел в нём надежду, обрадовался что ему разрешают проколоть уши и одобряют его желание.       — Ты чего, Чуя? — выгнул бровь Марк.       — Тоже мне, эксперты херовы… Тачихара с детства хотел проколоть уши.       — Но это же пиздец! Сначала уши проколит, потом губы накрасит, а затем сиськи нарастит и будет с парнями целоваться, — скривился он.       — Ты идиот? Геями становятся не после прокола ушей, — презрительно посмотрел на него Чуя, пока Тачихара пристыженно опустил глаза.       — Считайте как хотите, но если он проколит уши — я уйду. — Марк поднял руки в воздухе.       — Да всё нормально, пойдёмте дальше… — залепетал Тачихара.       — Значит пиздуй прямо сейчас! — рявкнул Накахара Марку.       — Вот и отлично. — Он поставил пакеты Мивы, которые нёс, на пол и развернулся.       — Ты с нами? — посмотрел на девушку Чуя.       — Да, — теребя в руках ремешок сумки кивнула та.       — Чуя, не стоило, — будто виноватый сказал Тачихара.       — Что не стоило?! Ты мне в школе весь мозг об этом прожужжал, чтобы сейчас не проколоть себе эти гребаные уши? — по-доброму стал отчитывать его тот.       — Ну ладно, мамуля, не ругайся. Пойдём, — улыбнулся Мичизу под смех Мивы и зашёл в салон.       Женщина в возрасте выслушала его, показала украшения и осторожно начала протирать уши спиртом, готовя к проколу. Увидев иглу парень занервничал и оглянулся на друзей. Они заботливо кивнули ему, стоя у входа и улыбнулись.       В его мочках блестели чёрные сережки, похожие на маленькие кнопочки. Мичизу аж засиял от счастья, изумлённо рассматривая себя в зеркале.       — Извини за то, что говорила, тебе на самом деле очень идёт! — воскликнула Мива, рассматривая свежие проколы.       — Спасибо, я так рад! — Он кинулся обнимать двух друзей, едва не плача.       — Посмотрите как расцвёл, — засмеялся Накахара, прижимая к себе девушку за талию, а друга за плечи.

***

      Через какое-то время после того, как шатен закрыл уставшие, после очередного клуба, веки и погрузился в сон, он почувствовал холод. Распахнул глаза и увидел, что его окружило просторное поле, покрытое белоснежным, ещё не протоптанным снегом. Вдали виднелись очертания густого хвойного леса, а небо заволокли тучи, скрывая собой закатное солнце, словно отбирая последний лучик надежды.       Парень сидел на снегу в бежевом пальто, на которое хлопьями падал снег. Он завертел головой: вокруг не было ни души, ни одной дороги или тускло-светящего фонаря — полная безнадёжность.       Осаму резво встал и, пошатнувшись, побежал в ту сторону, где стояли высокие, пышные ели. Вероятно, рядом с лесом должна быть вода, — это значительно увеличит его шансы на выживание. Но как бы он не бежал — лес не приближался, а чёрные, словно из угля, ели, смеялись ему в лицо тихим ветром.       Тут сердце пропустило удар, он услышал хруст снега сзади и, повернувшись, замер.       — Бесполезно, — насмешливо прощебетал знакомый низкий голос.       — Что? — Непонятно, был ли этот вопрос к слову, или к внезапному появлению человека среди поля.       — Бежать. Бесполезно бежать. — Рыжие вихри развивались от лёгкого, но прохладного ветра.       — Чуя? — замер парень, вглядываясь в силуэт.       — От себя. — Тот ухмыльнулся.       — Чуя, это сон? — Его голос слегка дрогнул.       — Тебе ведь никогда не снились сны.       Этот хрупкий мир в миг начал ломаться, снег почернел, тучи завертелись, словно собираясь в ураган. Земля под его ногами раскрошилась и полетела вниз.       Он резко сел на диване, словно хотел догнать свой сон, и увидел Одасаку, который заваривал кофе. Сакуноске заставил Дазая на время переселиться к нему, ради его же безопасности. Он очень переживал после очередного суицида шатена.       — Тебе кошмары снятся? — посмотрел на него мужчина.       — Ага, Чуя снится. Только вот проблема в том, что мне никогда не снились сны. — Осаму закрыл лицо руками и слегка потёр.       — … — В ответ тот лишь нахмурился и повернулся к окну, оставляя заваренный кофе на столешнице. — Не хочешь показаться психиатру?       — Никогда в жизни, — воскликнул он.       — Тебе выпишут успокоительные, станет полегче… Ты просто сильно нервничаешь в последнее время, вот и сказывается. — Ода переживающе покачал головой.       — Я не психопат чтоб на таблетках сидеть. — Дазай закатил глаза.       — Ну, как знаешь. Но я тебе опять же повторю, что в следующий раз поедешь в психиатричку за такое поведение.       — Бе-бе-бе, я Ода Сакуноске и я пришёл тебя перевоспитывать, — передразнивал его парень.       — Пей кофе и собирайся, поедем кое-куда.       — Уже в психушку? — округлил глаза шатен.       — Любопытный какой. В парк, прогуляешься. — Он хмыкнул и прошёл в прихожую.

***

      Для пикника ребята выбрали светлое, но очень тихое место и раскинули большой голубой плед на траве, усыпанной жёлтыми листьями. Отсюда открывался прекрасный вид на город и море, так как они забрались на склон лесного парка, что находился в нескольких десятках километров от Йокогамы. Это место было чем-то по типу небольшой горы, где была установлена лестница с железными ступенями для посетителей. Куроива долго жмурилась и боялась подняться, но смелые Чуя и Тачихара всё-таки её убедили. На возвышенности было прохладно и дул не сильный ветер, раскидывая по округе уже пожелтевшие листья. Они сидели несколько минут и просто смотрели как по небу плывут облака, которые казались такими мягкими и пушистыми, что хотелось их потискать. Накахара отвернулся, достал из пакета бутылку красного вина и первым его продегустировал. Пил с горла, так как взять бокалы или купить хотя бы бумажные стаканчики никто не додумался.       — Ммм! Ого, и горькое и сладкое, мне нравится. Ты отлично разбираешься в винах, Чуенька! — протянула слова девушка, передавая бутылку обратно Накахаре.       — Ага, сейчас мало где такое найдёшь, — улыбнулся Чуя. Тачихара смотрел на то, как парень пьёт вино и его глаза расширялись всё больше.       — Ну блядь! — махнул рукой Мичизу. — Вы пьяные, теперь за руль придётся мне садится… — захныкал тот.       — Ой… Извини, не подумали. — Чуя тихо хихикнул, смотря на улыбающуюся Миву.       — Да ну вас, — вздохнул парень и потянулся руками в пакет. — А что ещё ты купил?       — Онигири и шоколадный торт. Мы ведь должны отпраздновать твою обновку.       — Чуя, не заставляй меня краснеть! — воскликнул он, отводя глаза. — Спасибо.       — Ребята, а какая у вас мечта? — окликнула тех девушка, особенно цепляясь взглядом за Чую.       — Хороший вопрос. — Чуя расплылся в улыбке и посмотрел на небо.       — Я бы хотел стать известным… Чтобы мою музыку слушали и находили в ней себя. И чтобы… Я тоже нашёл себя. — Он криво усмехнулся.       — Как это, найти себя? Разве ты не знаешь себя самого? — непонимающе спросила Мива.       — Ну… Когда ты вроде бы есть, но тебя нет. Ты не знаешь куда двигаться, что делать, к чему стремиться.       — Но тебе же нравится музыка и ты стремишься к карьере артиста, — свела брови девушка.       — Да, но… — он печально промямлил. — Последнее время мои дела совсем плохи. Да и музыка не всегда приносит удовольствие — иногда мне кажется, что я бегу на месте. — Тот помотал головой. — Нет, я вообще не понимаю нравится ли мне это. Не могу понять…       — Поэтому ты перепробовал всё, до чего дотянулись руки? — без осуждения спросил Накахара.       — Возможно. — Тачихара пожал плечами. — А у тебя какая мечта?       — Я хочу быть сильным.       — Чуя! Но ты и так очень сильный и храбрый, — перебила Мива, хлопая ресницами.       — Я хочу защищать своих близких, быть лидером, направлять их. — Он вздохнул.       — А может ты просто хочешь защитить себя? — Все обернулись на незнакомый голос и Чуя с Тачихарой побледнели.       Они сидели так и болтали, доверяя друг другу что-то важное из своей жизни, открывая сердца и передавая по кругу тепло, пока не увидели совсем рядом его.       Тёмные волосы развивались от ветра, обрамляя мягкие черты лица, которое было совсем не похоже на японца.       — Ты… — начал было Накахара, но его остановила чужая ладонь на плече.       — Разве можно стать чужими после стольких откровений? — мягко прошептал незнакомец, чтобы это услышал только Чуя. — Сегодня отличная погода. Могу я попросить посидеть здесь с вами на этом милом пледе?       — Да, конечно. Я Мива, а ты? — Девушка дружелюбно улыбнулась.       — Фёдор. — Парень ответил ей такой же улыбкой и присел между Чуей и Тачихарой.       — Я…       — Ты Тачихара, а ты Чуя, мы же уже знакомы, — перебил тот.       — Правда? Вы знакомы? — вновь захлопала глазками Куроива.       — Фёдор, можно тебя на минуточку? — сказал Накахара, поднимаясь со своего места.       Они отошли достаточно далёко от Мивы с Тачихарой и разговор продолжился уже на более повышенных тонах.       — Я могу убить тебя прямо здесь и сейчас. Мафия ищет тебя уже третий год, — рявкнул Чуя, останавливаясь.       — Да, всё так. — Достоевский наклонился и беззаботно сорвал с земли светло-голубой цветок.       — Какого чёрта ты пришёл?! — начал закипать парень.       — Чтобы увидеть тебя. — Он аккуратно убрал рыжие волосы собеседника за ухо и вколол в пряди цветок. — Я думал, ты будешь рад меня видеть.       — Я… — остолбенел Чуя.       — За эти три года я смог вычеркнуть из своей головы мафию, Огая, но не твои голубые глаза! Чуя. — Он мягко посмотрел на него и улыбнулся.       — Ты предал мафию, а значит предал и меня, — холодно отчеканил фразу Накахара, так чётко, словно зубрил её каждый день.       — Нет, совсем нет. Я предал мафию, у меня были свои мотивы… Прости меня за это. Но тебя я не бросал никогда.       — Пизди больше.       — Нет, правда, Чуя. Я всё ещё люблю тебя. — Он взял его ладонь двумя руками и прижался к ней лбом.       — Да пошёл ты. — Накахара вырвал свою кисть из цепкой хватки и посмотрел на него исподлобья.       — Зачем же ты так… Разве можно? — тоскливо опустил чёрные глаза парень.       — Чего ты хочешь?       — Тебя. Хочу как раньше играть тебе на виолончели по утрам, заплетать твои красивые волосы, держать тебя за руку. — Достоевский смотрел на него с надеждой и каким-то всемирным несчастьем. В своей жизни он совершил много ошибок, но если бы всё можно было вернуть назад, тот бы никогда не захотел лишиться Накахары.       — С чего ты взял, что я прощу тебе предательство? И как я буду жить с тем, за чью голову обещают огромную цену?! Я — глава исполкома портовой мафии! Ты в своём уме?! — сжал челюсти Чуя, активно жестикулируя. — Даже если бы я простил тебя, это просто невозможно!       — Чем он лучше, а? Дазай. Чем он лучше меня? — поднял на него красные, почти хищные глаза тот.       — О чём ты говоришь…       — Почему ты выбираешь его? Почему? — Его бездонные очи смотрели прямо в душу, пытаясь найти ответы на все свои вопросы.       — Что ты, блядь, несёшь?! Дазай урод, последнее ничтожество, он обманул меня, — закричал Чуя, сжимая кулаки.       — Вот как… Почему же его не убили, а? — усмехнулся Фёдор. — Почему за такой огромный проёб его и пальцем не тронули, Чуя? Зачем ты его пощадил?       — Я не щадил его, это прихоть Огая.       — Врёшь! Я всё знаю, это благодаря твоей тётушке. Разве она бы стала просить о том, кто не имеет ценности для тебя? — подошёл ближе парень.       — Какая тебе разница, Федя?! Я не люблю тебя и не прощу предательства мафии. Убирайся, иначе я убью тебя прямо здесь, — оттолкнув его от себя сказал Накахара.       — Если ты не достанешься мне, то не достанешься никому. — Темноволосый кинул на него последний, острый как нож взгляд и, улыбнувшись, растворился в глубине рощи, оставляя после себя неприятное чувство в сердце Чуи.

***

      Вернувшись к друзьям Чуя выглядел хмуро, на расспросы Мивы о Фёдоре он отмахнулся и промямлил какое-то не очень убедительное оправдание. А Тачихаре шепнул на ухо, чтобы тот сообщил о Достоевском боссу, но не во всех подробностях. Накахара надеялся, что с этим дьяволом ему больше не придётся пересекаться, но он ещё не знал, как сильно ошибся.       — Я не должен здесь быть, — прикусил щёку Тачихара и почти заскулил.       — У тебя ведь проблемы с лейблом? Я наслышан о твоих песнях… У тебя все шансы на успешное будущее.       Мичизу стоял в подвальном помещении, где было темно и сыро, вслушиваясь в спокойный голос Достоевского.       — Поможешь? — У него мгновенно пересохло во рту.       — Да, я дам тебе денег на договор с твоим лейблом. А если понадобится — найду другую компанию, которая возьмёт тебя под свою опеку, — взглянул на него Фёдор.       — Но зачем тебе это… — Он уставился на него, ожидая продолжения.       — Мы ведь старые друзья как никак… — Тот похлопал его по плечу. — Ну и ещё я хочу чтоб ты помог мне кое в чём.       — Я не предам Огая, — сразу оповестил тот.       — Нет, это не требуется. Просто будешь мне помогать в некоторых делах, но это не коснётся портовой мафии, обещаю. — Достоевский скупо улыбнулся.       — Я не знаю… — замялся Мичизу.       — Подумай хорошенько. Ты ведь действительно дорожишь своей карьерой музыканта, только это приносит тебе удовольствие. Не теряй такой шанс осуществить свою мечту… — мягко, словно заботливый отец, проговорил Фёдор.       — Да, ты, наверное, прав. — Он вздохнул.       — Так ты хочешь работать со мной?       — Да. — Тачихара поднял на него свой взгляд, полный волнения и сомнений, а также энтузиазма.

***

      В офисе сегодня было особенно тихо. «Чёрные ящерицы» отправились зачищать город с другими отрядами мафии, отчего народу в здании стало гораздо меньше. Чуя сидел в своём кабинете, печатая что-то за компьютером, а рядом на стуле уселся и Мичизу, перебирая стопки с бумагами.       В дверь постучали и в комнату вошёл Осаму. Он прошёл к столу и положил на него какие-то документы, а затем всё также молчаливо ушёл.       — Ты не замечал за ним чего-нибудь странного? — бросил на Чую тяжёлый взгляд Мичизу.       — Я с ним не пересекаюсь, понятия не имею о чём ты говоришь, — заинтересованно поднял бровь парень.       — Я, конечно, не уверен, но мне кажется… — запнулся он. — Что Дазай на работу под наркотой приходит.       — Что, блядь?! — воскликнул Чуя.       — Понаблюдай за ним сам, я ведь могу ошибаться.       — Сука, я надеюсь, что ты ошибаешься! Иначе я ему голову разобью к хуям, — грозно выплюнул слова Накахара, будто яд, и встал.       Последние несколько дней Осаму стал замечать на себе чуткие взгляды Накахары и Мичизу, отчего иногда кровь стыла в венах. Но сильного внимания шатен на это не обращал — последнее время он плохо себя чувствовал и это сказывалось на его продуктивности. Появилось больше незаполненных отчётов, больше невыполненных задач. Однако, несмотря на это, Дазай был искренне рад тому, что у него появилась почти официальная работа. Всю свою жизнь парень рос в нищете и грезил о больших деньгах, а портовая мафия прекрасно удовлетворяла все его потребности. Хватало и на все зависимости, и на культурный досуг.       Начиная с пятнадцати лет и до нынешнего времени он торговал наркотиками. Впервые Дазай получил деньги с веса отца. Его мать умерла ещё в раннем детстве, поэтому Дазай остался с единственным кровным родственником. Его родной отец всегда вёл себя неуравновешенно и жестоко: избивал маленького Осаму, внушал тому чувство вины за любую оплошность. А ещё он был наркоманом, таким, каких показывают в фильмах — агрессивным, совершенно невменяемым, со стеклянным взглядом. Но в один момент, после недельной голодовки из-за отсутствия денег, в голове молодого Осаму что-то щёлкнуло и он стал по-тихому красть наркотики у своего отца, чтобы перепродать. Так и началась его карьера наркодилера, построенная на жгучей ненависти к родителю и желании выжить.       Сегодня Чуя приказал Дазаю работать за его компьютером, чтобы первый мог контролировать всю работу шатена. Накахара успел докупить себе вещей и обновить имидж. От того на нём сегодня сидели чёрные, прямые брюки, что были зафиксированы на талии кожанным ремнём с золотой бляшкой, на груди висела белая рубашка с треугольным вырезом, которую он бережно заправил под брюки, сверху на плечи накинут пиджак. Осаму подметил, каким восхитительным выглядел Чуя. Смотря на него Дазай мог сказать, что тот изменился — те же чёрные кожаные перчатки, та же портупея на груди, но, появились новые брюки, новая рубашка, что заставляло шатена смотреть на Чую. Разглядывать его части тела, элегантную походку и острые веснушки на лице. Всё его внимание было отдано сейчас лишь Накахаре, и чем дольше он смотрел на него восхищенными глазами, тем сильнее жар приливал к щекам, а разум плавился от этой восхитительной картины. Он выглядит таким богоподобным, когда одет, но что же будет, если тот разденется? Снова. Представляя подтянутое, мощное тело Чуи, с небольшими кубиками пресса, по которым похотливо стекает капля воды, которое он видел ещё в его квартире, у Осаму закружилась голова, словно воздух вдруг напитался алкоголем. Хотя, учитывая то, что он и так в наркотическом опьянении, было понятно отчего в животе крутились узлы, отдавая теплом в пах. Он расстегнул несколько пуговиц на своей синей рубашке, чтобы не задохнуться.       — Чего застыл? — одернул его сидящий на диване Чуя, пресекая изучающий взгляд на себе.       — Ой, задумался, — вернулся глазами к работе шатен.       — О чём? — хладнокровно взглянул на него Накахара.       — Не очень себя чувствую в последнее время, — едва скрывая дрожащие руки промямлил тот.       — Ты весь осунулся, круги под глазами, похудел, — скептично подметил Чуя. — Что-то болит?       — Нет-нет, всё нормально, — прервал его собеседник.       — Могу отправить тебя на обследование.       — Да что ты, не нужно, — вымученно улыбнулся Дазай подрагивающими губами.       — Ну, раз у тебя всё хорошо, наверное, я зря беспокоюсь, — вкинул не случайную фразу Накахара, внимательно, словно хищник, смотря на Осаму.       — А? Беспокоишься? — удивлённо распахнул глаза парень.       — А как же. У тебя вон, — он кивнул в его сторону, — всё лицо дрожит. Заработался? Можем сходить на перерыв.       — Нет, не надо, всё хорошо, просто немного не выспался… — Дазай снова попытался улыбнуться. Это был их первый разговор за последнее время.       — Всё! Хватит! — рявкнул Чуя, вставая с дивана, — Я думал, ты сам скажешь. Как жаль, что наркота уже выжгла все твои мозги, — низким голосом проговорил он, кривя лицо от отвращения.       — Чу…       — Не зови меня по имени, уёбок! — приблизившись к столу, прокричал Чуя. — Только не своими грязными губами.       — Извини… — он опустил голову. — Прости меня, что я такой мудак.       — Осаму, — рявкнул парень. — Смотри мне в глаза. — Дазай поднял тяжёлую голову и аккуратно взглянул на него из-под ресниц. — Зачем?       — Что?       — Зачем ты употребляешь? — уже перейдя на спокойный, тихий голос, спросил Накахара.       — Мне становится легче…       — Это убивает тебя, как ты не понимаешь?! — скривился Чуя.       — Я чувствую себя хорошо только в этом состоянии. Меня съедают эмоции и мысли, только так я могу убежать от них.       — Но это не выход. Ты не решаешь проблемы, а просто убегаешь, — строго произнёс тот.       — Я не хочу их решать, это слишком трудно. Я сижу на дне, в бездне, ниже упасть невозможно. Почему бы тебе просто не убить меня? Зачем я вообще существую? — Он посмотрел на Чую грустными, карими глазами. В этот момент он выглядел так беззащитно и безнадёжно, словно паук, чью паутину разорвали, а его самого лишили лапок.       Чуя обошёл стол и присел на корточки перед Дазаем. Ему было отвратительно видеть в этих красивых глазах отчаяние. Было очень больно от мысли о том, что Осаму наркодилер, а теперь ещё и наркоман. От этого в Накахаре появлялась безудержная ярость, которую невозможно было стереть никакой резинкой, никакими таблетками не заглушить эту жгучую злость. Она рвала на куски и пускала корни прямо в сердце, отдаваясь гулом в ушах, расходилась по всему телу, вызывая тупую боль. Но ведь легко просто злиться и захлёбываться в ненависти, вместо того, чтобы терпеть и сквозь боль менять мир вокруг себя кирпичик за кирпичиком. Чуя потерял родителей, но он не мог повлиять на их смерть, кроме как бережно хранить их лица в душе. Зато теперь он мог повлиять на Дазая, он не хотел терять его по той же причине.       — Осаму. — Он взял его за руку и взглянул в глаза; в них плескалась печаль, на которую было безумно страшно смотреть, но он смотрел. — Только со дна можно начать путь к абсолютному свету. — Он искренне улыбнулся, хоть ему и хотелось кричать, Чуя собрал все частички счастья по своей голове и сложил их воедино, чтобы подарить Дазаю эту улыбку.       — Чуя… — не дыша произнёс он и упал на колени рядом с ним, обнимая за плечи. — Ты простишь меня? — тихо прошептал Дазай.       — Прощу, если исправишься, — ответил ему парень, принимая объятия.       Они вместе легли на холодный пол, всё ещё обнимаясь и просто молчали. За окном выл ветер, отчего слегка дрожали окна. Постепенно стемнело, комнату освещал только блеклый свет луны, что ласково смотрела на них из окна. Дазай осторожно перебирал рыжие, всё такие же непослушные волосы и накручивал их на пальцы, а Чуя мягко улыбался. Хотелось забыть обо всём вокруг, оставаясь лежать вот так на полу. И не важно что между ними, главное, что прямо сейчас они вместе и им хорошо. Не нужно было никаких слов, чтобы говорить, они и так понимали друг друга. Читали мысли одним прикосновением или коротким взглядом.       — Даже если это сон, — начал Дазай. — Я счастлив, что он мне снится.       — Ты болван, Осаму. — Парень щёлкнул того по носу.       — Ай! Значит это не сон? — довольно улыбнулся парень.       — Это значит замолчи, — закатил глаза Чуя и уткнулся носом ему в грудь.