Дофамин

      Они так и уснули вдвоём, лёжа на полу в кабинете. На утро всё тело начало болеть из-за сна на твёрдой поверхности, но несмотря на это они выглядели очень радостными и даже счастливыми. Открыв веки Дазай сразу встретил перед собой пару блестящих голубых глаз, что смотрели на него снизу, а под щекой он почувствовал шёлковую копну рыжих волос. По его душе сразу растеклось тепло, успокаивая больную голову и внушая чувство безопасности. На Чуе всё так же была белоснежная рубашка с вырезом, что изрядно помялась за время сна, а верхние пуговицы растегнулись, отчего стало видно небольшой участок мышц на груди. Хотелось укусить его тело, оставить след, услышать сдавленный вздох этого непокорного рыжеволосого парня.       — Доброе утро, — улыбнулся Осаму, приподнимаясь на локтях.       — Доброе, — протянул Чуя, потирая глаза.       Осаму аккуратно встал, стараясь не упасть обратно, и пошагал к шкафу.       — Ты куда?       Дазай сжал губы, размышляя что сказать. Ему жутко хотелось вернуться в квартиру и снова закинуться, но увидев перед собой такого Чую он не мог и сдвинуться с места. Снова обмануть его, чтобы тело наконец успокоилось и не ломилось от жажды мефедрона, но окончательно растоптать доверие Накахары или сидеть сложа руки, мучаясь от боли, зато не терять его расположение. Парень зашёл в тупик размышлений, не зная куда поддаться, а потом выдал как на духу:       — У меня ломка, — разрезал тишину его хриплый голос.       — Что? — В тёплых объятиях он, казалось, уже совсем забыл, что Дазай наркоман, что он зависим. Поэтому от резкого осознания волосы встали дыбом, а сердце пропустило удар. — И… Что ты будешь делать? — Парень начал подниматься с пола, попутно отряхиваясь.       — Я не знаю. Я ведь сказал, что брошу.       Они синхронно замолчали, обмениваясь взглядами. Оба парня не знали, что делать в такой ситуации, разум словно затуманился и не хотел нормально анализировать ситуацию.       — Я попрошу совета у Огая, — вырвалось у Чуи.       — Хорошо. — Дазай вздохнул и сжал зубы, унимая нахлынувшую тревогу.

***

      В кабинете босса не оказалось, а на звонки тот не отвечал. Накахара уже забеспокоился такой резкой пропажей Огая, поэтому сел на мотоцикл и направился к тётушке.       Из-за приближения холодов растительности в её саду стало значительно меньше, но красоты от этого ни капли не убавилось. Своё осознанное детство Чуя провёл здесь. В этом саду, где всегда приятно пахло цветами и слышалось пение птиц. Поэтому каждый раз, приезжая к Коё, парень останавливался, чтобы просто вдохнуть чистый воздух и наполнится ностальгией по ушедшим годам. Но в этот раз он сразу подошёл к двери и постучал. Последнее время нервы были на взводе и на столь привычные действия уже не осталось сил.       Дверь никто не открыл; тогда Накахара дёрнул за ручку. Не заперто.       — Коё? — крикнул тот в глубину дома, проходя внутрь.       На кухне слышался разговор, монотонный, будто говорил один человек, а потом его прервал другой голос, надрывный и печальный.       Войдя в комнату, Чуя сразу увидел за столом Коё и Огая, что держались за руку и задумчиво хмурились.       — Здравствуй, Чуя. Присаживайся, — не глядя на него проговорил Мори.       — Что-то случилось?       — Да, кое-что.       Накахара сел за стол и вгляделся в лица. У Озаки был уставший и грустный вид, а вот Огай спрятал свои эмоции за маской хладнокровия.       — Я думаю, ты уже в курсе о том, какие слухи ходят в мафии, — повёл бровью мужчина.       — Ну, это с какой стороны посмотреть.       — В порту все пищат о том, что Огай нашёл себе пассию и совсем забил на организацию. Сначало у нас неудачная миссия, после которой пол отряда слегли, потом подчинённый обворовывает нашего поставщика с грузом, а в конце ещё и остаётся живым, — холодно выбросил тот.       — Все недовольны нашими отношениями, говорят, что Мори стал тряпкой и уже не в силах управлять организацией, — вздохнула женщина, сильнее сжимая чужую руку.       — И что же? — задумчиво посмотрел на них Чуя.       — Я пересмотрел эти высказывания и, действительно, я поменял методы работы на менее жёсткие, — заговорил Огай. — Но для мафии этого недостаточно, ей нужны жестокие и расчётливые руководители.       — Ты оставишь Коё? — расстроенно произнёс Накахара.       — У меня были такие мысли, но… — Тот замолчал, а потом вновь продолжил своим сухим, спокойным голосом. — Людям в глаза смотреть нужно уверенно и молча. Они обсудят и осудят, но их мнение ничего не изменит в твоей жизни. У тебя всё ещё есть выбор — поддаваться на пустые провокации или нет. А я, как ты знаешь, не из робкого десятка. Если бы я бросил Коё, то показал бы себя бесхарактерным лидером, что прислушивается к каждому писку подчинённых. Если бы я всегда так поступал, то организация давно бы развалилась.       — То есть ты всё равно будешь со мной? — загорелась Озаки, бросая на него взгляд, наполненный любовью. — А что же делать с портом?       — Коё. Ты вступишь в организацию и покажешь этим щенкам где их место. — Мори улыбнулся и заправил её длинные волосы за ухо.       — Серьёзно? — У Чуи аж дыхание перехватило. — Теперь и там будет за мной следить и опекать… — Он упал лицом в руки и вздохнул.       — Ха-ха-ха, Чуя, перестань! — засмеялась та, пряча багровые щёки в волосах. — Не следить, а приглядывать. — Она нежно улыбнулась.       Смотреть на милое общение тёти и своего босса было до жути стеснительно, но в то же время улыбка сама расходилась от ушей до ушей от чувства радости за них. Ему на миг показалось, что он сам стал счастливее в этот момент. Они правда любили друг друга и излучали яркий свет своими чувствами.       — Всё правильно, Чуя, за тобой только глаз да глаз, — закивал босс.       — Что за заговор?! — Тот промычал это себе в ладони.       — А зачем ты вообще приехал, искал Огая? — вдруг спросила Озаки.       — А-а-а… Да, — опомнился парень. — Но это слегка личный разговор.       Огай без лишних вопросов встал из-за стола и прошёл за Чуей на улицу. Озаки бросила на мужчину строгий взгляд лишь на секунду, чтобы его поймал только Мори, а потом занято отвернулась.       — Дазай наркоман, но хочет бросить. Как ему это сделать? — Чуя затянулся сигаретой.       — Вот как… — Мужчина вновь стал серьёзным и сложил руки на груди. — Знаешь, я не очень то в этом спец, но рад, что ты делишься этим со мной, — сказал тот максимально непринуждённо. — Сам он не сможет бросить, здесь нужно лечение.       — Что? Предлагаешь в нарко-диспансер? — нахмурился Чуя, словно не веря тому, что услышал. — Это единственный выход?       — Ну, вероятнее всего, да. Во время отказа от наркотиков у него будет болеть всё тело и агрессия начнёт зашкаливать. Для этого и придумали специальные учреждения. Там наркоманы не имеют доступа к окружающему миру и не в силах достать себе дозу или навредить кому-то.       Мори замолчал и Чуя сделал несколько глубоких затяжек, размышляя о только что услышанных словах босса, а потом заговорил:       — Но ему же можно дать шанс? — Словно ища поддержки, Чуя взглянул на Огая; тот лишь усмехнулся.       — Дай.

***

      На улице уже начинало темнеть, отчего зажглись фонари, а народ вокруг офиса засобирался домой. Возвращаясь, Чуя искусал изнутри все губы и щеки, а его брови не переставали хмуриться из-за бесконечных изнуряющих раздумий. Накахара надеялся, что Дазай не психанул и не поехал домой за порошком, поэтому почти бежал к своему кабинету. На его удивление Осаму стоял в комнате у окна, куря сигарету.       Чуя подошёл к столу и коротко объяснил ему разговор с Огаем, но опуская слова про специальное учреждение для лечения.       — А можно вопрос? — не выпуская почти догоревшую ментоловую сигарету из рук, прервал его Дазай.       — Ммм?       — Почему ты со мной возишься? Разве в твоих интересах общение с наркоманом? — Он повёл бровью.       Накахара аж скривился при упоминании наркотиков, а потом вымученно вздохнул.       — Если честно, я сам понятия не имею. Просто не могу оставить тебя вот так.       — Но я же отброс общества? — Осаму сказал это так легко, будто говорил о погоде.       — О боже… Я ему про Ивана, а он мне про барана, — закатил глаза Чуя.       — В смысле? — Дазай недоуменно посмотрел на него, отчего тот задорно рассмеялся.       — Да забей, это русская фраза, от знакомого услышал. — Он аккуратно смахнул кончиком пальца слезу, что проступила от смеха.       Шатен сбросил окурок в пепельницу, в которой лежало около пяти таких же окурков. Чуя вскинул бровь, замечая это, но Дазай подошёл ближе и продолжил диалог как ни в чём не бывало.       — И что ты в итоге предлагаешь?       — Начнём с того, что тебе нужно употреблять меньше, а сам ты вряд-ли будешь это делать. Поэтому переезжаешь ко мне. Это будет шаг первый, — самодовольно улыбнулся парень.       — Ты предлагаешь начать совместную жизнь? — выкатил глаза тот. — Не то что бы я против, но…       — Сука! Завались уже. — Он пихнул его под бок.       — Ай! Я просто уже живу с Одой…       — Чего? — уставился на него Накахара.       Чуя не мог утверждать, но ему показалось, что на мгновение он загорелся синим пламенем, испытывая жуткую ревность, от которой его кончики пальцев судорожно вздрогнули.       — Он сказал, что меня нельзя оставлять один на один с колюще-режущими предметами… — закончил Дазай.       — Ну, за этим я тоже прослежу. — Он криво усмехнулся.       — И как ты будешь меня лечить, красавица? — Тот улыбнулся и нежно провёл фалангой по чужой шее, отчего у Накахары по телу пробежало стадо мурашек.       — Узнаешь, красавчик. — Он сжал палец Дазая, что гладил его по шее.       Сначала они заехали в квартиру Сакуноске, чтобы забрать вещи Дазая. На входе Ода их не встретил, так как был на работе, поэтому объяснять ему всю ситуацию Осаму придётся потом. После этого Накахара поехал к себе домой, но на середине дороги внезапно развернулся; его пальцы сжались на руле.       — Куда мы? — спросил Дазай, смотря в окно.       — К тебе домой. — Со злой усмешкой огрызнулся Чуя. Осаму не понял его прихоти, но всё-таки решил промолчать.       В квартире было темно и грязно, всё-таки здесь почти никто не жил. Не разуваясь рыжеволосый безошибочно прошёл прямо в комнату Дазая, жестом зовя его за собой. Осаму медленно зашагал к нему, выигрывая себе немного времени, чтобы прочитать на лицо Чуи хоть одну эмоцию, но всё безуспешно.       Накахара присел на корточки перед кроватью и аккуратно подцепил пальцем ручку чемодана, вытаскивая его наружу. Всё внутри Дазая похолодело, а дыхание отнялось, он нахмурился — Чуя задумал что-то нехорошее. Парень расстегнул замок и брезгливо, хоть он всё ещё и был в перчатках, достал один пакетик с порошком, подмечая для себя что их стало гораздо меньше с последнего раза.       — Давай, покажи мне как ты это делаешь. — Чуя протянул шатену мефедрон и ядовито посмотрел на него.       Дазай распахнул глаза от шока. Сердце неприятно кольнуло, а в голове стало слишком пусто, чтобы можно было проронить хоть слово.       — Чуя… — тихо заговорил Дазай, пытаясь отдышаться.       — Я сказал, — рявкнул чуя, — покажи мне. — Он выглядел так, словно вот-вот зарычит и накинется на Осаму, выцарапывая ему глаза.       Шатен отшатнулся от него, словно на него только что направили пистолет. Он потерянно заглянул Чуе в глаза, пытаясь сдержать трясущиеся губы, но его встретил лишь холодный, полный ярости и презрения взгляд, от которого внутри всё выворачивалось и пыталось выйти наружу.       Дазай никогда не хотел, чтобы Чуя видел его таким. Ему было больно даже просто думать о том, что Накахара испытает когда увидит его, пытающегося снюхать белую дорожку. Но Чуя сам протягивал ему порошок прямо сейчас, и на его лице не дрогнул ни один мускул, — были только глаза, выдающие лютую ненависть к этому процессу. Он искренне не понимал, зачем? Что Чуя хочет от него увидеть или услышать сейчас?       Замечая испуганный взгляд Дазая, Накахара вновь заговорил с ещё более агрессивным тоном.       — Сегодня разрешаю, давай, я же знаю как ты жаждешь этого. — Он ухмыльнулся.       Да, действительно. Дазай умирал от жажды прямо сейчас, суставы ломились, зубы скрежетали, а дышать стало тяжело. Но видя этот пристальный взгляд становилось в разы хуже.       Мужчина сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу и подошёл ближе к Чуе. Он последний раз заглянул в небесно-голубые глаза, уже не в силах держаться и выхватил пакетик из его рук. Чуть не разрывая целлофан, Осаму спешно высыпал порошок на тыльную сторону ладони длинной полосой, а потом зажал одну ноздрю и занюхнул дорожку. Чуя незаметно смахнул выступившую слезу злости и, сжав губы, продолжил смотреть. Дазай зажмурился от боли, мефедрон царапал и без того разодранную слизистую носа, отчего она начала жутко щипать. Но неприятное ощущение резко сменилось спокойствием, что, словно мёд текло по телу. Он непроизвольно оскалился и открыл глаза. Теперь же Чуя со своим осуждающим взглядом не вгонял его в тревогу, а только вызывал раздражение. Хотелось не видеть его сейчас, а может и никогда больше.       Он подошёл к тумбочке, почти отталкивая Накахару, взял что-то с пола, а затем развернулся и вышел из комнаты.       — Куда собрался? — агрессивно вырвалось у Чуи.       — Да пошёл ты нахуй, — апатично прокричал тот, даже не оборачиваясь. Он зашмыгнул в ванную и с грохотом закрыл дверь.       Чуя снял с себя перчатки, повернулся к стене и со всей силы ударил кулаком по ней, оставляя небольшую вмятину и кровь на костяшках. «Зачем я это сделал? Зачем, зачем?» — проносились в голове мысли. Он не мог понять, что чувствует сейчас, его словно растоптали. Да, это было логично, что так произойдет… Но Чуе же, блядь, надо позаниматься хуйнёй! Опять пойти на поводу у больного разума, не думая перед тем, как сделать. Ему было не грустно сейчас, нет, хотелось просто исчезнуть, не существовать никогда. Опять он сделал какой-то глупый поступок, опять, опять. Он был в бешенстве, стена приняла ещё один удар, затем ещё и ещё. Казалось, сейчас от его гнева вся эта комната превратится в пыль. И в первую очередь эта злость была адресована именно себе. Именно он сделал эту хуйню сейчас, именно он не может разобраться в своей голове и взять собственную жизнь в руки. Хотелось кричать. Его взгляд снова упал на серый чемодан посреди комнаты; корча лицо от отвращения он почти подбежал к ванной комнате и грубо толкнул дверь, готовясь на полном серьёзе задушить Дазая прямо сейчас.       Тусклый, жёлтый свет освещал помещение. Он сразу заметил белую ванну, в которой подозрительно ярко контрастировал алый цвет. Глаза расширились, все мысли одна за одной вылетели из его головы.       Сидя в ванной Дазай нездорово улыбался и резал руки, по которым уже достаточно долго текла кровь, а потом капала на пол и края ванны. Чуя почувствовал как сердце забилось в ушах подобно барабанам. Он быстро подошёл к Осаму и схватил его за запястье правой руки, поднимая его, чтобы тот не смог добраться до Чуи окровавленным лезвием. Дазай лишь тихо рассмеялся, откидывая голову назад. Бинты лежали смятыми под его ногами, отчего Накахаре открылся вид на длинные руки Осаму, что полностью были покрыты зажившими шрамами и уже новыми, кровоточащими порезами.       — Ты что делаешь, идиот?! — Чуя схватил его свободной рукой за воротник синей как море рубашки и притянул ближе. — Какого хуя, Осаму! — кричал ему парень прямо в лицо.       — Не обламывай мой кайф, — обиженно скривился тот.       — Ты себя слышишь, Осаму? Ты больной! — сильнее сжал его Чуя.       — Сходи-ка нахуй, любимый, — послышался издевательский голос шатена.       — Закрой свой поганый рот! Закрой, закрой его! — Он затряс парня.       Карие глаза безумно блеснули, на тонких губах появилась почти беззаботная улыбка. Дазай замахнулся свободной рукой и удар пришёлся Чуе прямо в лицо. Из носа потекла тёплая кровь, капая туда же, куда только что капала кровь самого Осаму. Лицо мгновенно онемело и острая боль зажгла звёзды в голубых глазах. Он готов был упасть на пол, скуля от мучения, но только продолжал решительно стоять над мужчиной, держа его за рубашку.       Дазай засмеялся, и в этот раз уже более громко и откровенно.       — Ну-у, не геройствуй, Чуя. Ложись рядом со мной. — Он злорадно прищурился, не сводя с рыжеволосого взгляда.       — Выбрось лезвие, — почти прорычал тот, еле шевеля губами.       — Зачем, нам ведь с тобой вместе так хорошо!       — Я сказал выбрось, блядь! — На глаза навернулись слёзы, было тяжело терпеть боль от ушибленного носа, но иначе никак.       Тот недовольно фыркнул и расслабил пальцы, лезвие упало на пол со звоном и отскочило куда-то в сторону. Теперь Накахара на секунду смог почти спокойно моргнуть.       — Зачем? — проговорил он сквозь зубы, сдерживая себя от очередного порыва злости.       — Это доставляет мне огро-омное удовольствие, Чуя, — протянул тот. — Когда остриё разрезает кожу, когда кровь утекает сквозь пальцы… Это превосходные чувства.       — Что? — уставился на него Накахара. Он не верил своим ушам. Не мог поверить, что Дазай нёс этот бред на полном серьёзе.       — Я ведь люблю тебя, Чуя, почему ты не можешь полюбить меня в ответ и просто дать расслабиться? — Дазай наклонил голову и снова прищурился, будто хотел одним лишь взглядом забраться ему под кожу.       — Ты болен Осаму, прошу, молчи… — судорожно вздохнул Чуя; вся эта ситуация высасывала жизненные силы и эмоции, но парень всё равно продолжал терпеть сквозь пучину эмоций.       Рыжеволосый разжал пальцы и толкнул Дазая обратно в ванную, затем он нагнулся на пол за лезвием и вышел из комнаты. Парень судорожно позвонил Сакуноске, а уже через минуту вернулся с бинтами, ватой и перекисью в руках.       Дазай же сидел в прохладной ванной и весело напевал какую-то мелодию, смотря в потолок. Он чувствовал себя очень легко и приятно, будто парил в небесах. Чуя снял с себя рубашку и брюки, не желая пачкать одежду в крови, а потом забрался в ванну, садясь на колени между разведёнными ногами Дазая. И несмотря на то, что парень всё ещё мучился от боли в носу, а кровь размазалась по всему лицу, он взял чужую руку и начал осторожно обрабатывать порезы.       — Спасибо, Чуя, ты такой милый! — Он потрепал Накахару по рыжим волосам.       — Не дергайся, — прошипел тот, прикладывая ватку к ранам.       — Давай поговорим с тобой, а то мне так скучно… — залепетал Осаму.       — О чём например? — раздражённо проговорил Чуя.       — Например о том парне, с которым ты зажимался в парке. — Он гневно сморщился, не отрывая глаз от рыжеволосого.       — Чего?       — Темноволосый, высокий, худой, я уже видел его где-то однажды… Вы очень мило беседовали.       — Откуда ты знаешь? — замер Накахара.       — Я видел. Был в том парке тогда с Одой. Так ты не расскажешь мне, что вас связывает? — он истерично ухмыльнулся.       Недавняя потерянная ярость снова вспыхнула в его глазах. Он почувствовал, как его голова пульсирует, будто вот вот взорвётся.       — Это тебя не касается! — рявкнул Чуя, начиная раздражённо перебинтовывать его руку, сжимая кожу чуть сильнее чем нужно.       — А вот и касается. — Дазай резко схватил его двумя руками за горло, отчего Накахара захрипел и упал голой спиной в ванну, Осаму почти сел сверху и его глаза заблестели. — Ты только мой, Чуя, только мой!       — Оса…му. — Он вцепился в его руки и попытался встать, на что Дазай непроизвольно оскалился, не замечая внезапного шума в квартире.       — Я так долго искал тебя, терпел твои выходки, а теперь ты бросаешь меня одного?       Чуя машинально потянулся к своей шее, чтобы освободиться от этой звериной хватки.       — Никто другой не имеет права тебя касаться, никто. Только вместе мы будем счастливы, только ты и я. — Он сильнее сжал нежную шею Накахары, у которого уже начали синеть губы и снова заулыбался. — Никто не полюбит тебя так, как я. — Дазай выглядел почти обезумевшим, смотрел своими пустыми глазами на Чую и только сильнее вдавливал пальцы в его горло.       Дверь в ванну распахнулась, и Осаму резко почувствовал, как его одним рывком вытаскивают из ванны; он отпустил руки и обернулся. Ода оттаскивал его к двери, чтобы рыжеволосый наконец смог отдышаться.       — Всё нормально?       Чуя закашлялся, а потом вымученно кивнул мужчине, прикрывая глаза.

***

      Шатен проснулся уже не в своей ванной, и его руки были плотно забинтованы. Он распахнул тяжёлые веки и сразу закрыл обратно — из-за солнца, которое светило прямо в лицо. Парень аккуратно сел и огляделся — он лежал в кровати, под багровым одеялом, вокруг него стояла мебель из белого дерева. Растрёпанная чёлка упала на глаза и он потянулся убрать её рукой, но рука не поднималась. Дазай опустил взгляд и охуел — его конечности были туго связаны.       — Уже проснулся? — послышался холодный голос со стороны двери.       Осаму поднял голову, сдувая пряди с лица и замер. В проёме стоял Чуя в чёрной водолазке по горло. Перед глазами сразу пронеслись вчерашние события и во рту мгновенно пересохло.       — Прости меня, Чуя. — Он виновато подал голос, отводя взгляд.       — Не стоит, я сам виноват. Знал же, что ты ебучий наркоман, но понадеялся на что-то. — Он подошёл ближе и присел на край кровати, любезно отодвигая чужие ноги.       — Блядь, Чуя… Я не знаю, что на меня нашло тогда, — расстроенно заскулил тот.       Накахара лишь молча наклонился к нему, запустив руку в мягкие волосы, и невесомо коснулся его губ. Осаму отреагировал слишком быстро для того, кто только пришёл в сознание — он углубил поцелуй, в котором сейчас, казалось, собрались все эмоции этого мира: злость, счастье, грусть и отчаяние. Дазай сминал влажные губы так агрессивно, словно рыжеволосый может раствориться в любой момент, стать пылью и развеяться по воздуху. Чуя отвечал ему, но по большей части только наблюдал, не предпринимая ничего нового.       А затем он плюнул на всё, поддаваясь этому сладкому искушению, и, совсем бесцеремонно, как зверь, впился своим горячим языком в чужой рот. Хотелось заполнить его всего собой: пустить свою кровь ему по венам, поселиться в его лёгких, залезть под бледную кожу и даже там оставить своё тепло, чтобы каждый раз при взгляде в карие глаза находить в нём частицу себя.       Осаму на такие чувственные действия простонал в поцелуй, отчего у обоих по коже пошли мурашки. Он двигал своими тонкими губами Чуе навстречу, отбирая последний кислород и растворяясь в чужих ласках. Чуя сжал его волосы и подсел ещё ближе, не желая терять это тепло. Казалось, такое импульсивное желание, но это нужно было им обоим — ощутить друг друга рядом ещё хотя бы раз, просто забыть о остальном мире, о всех недопониманиях и отдаться чужим рукам. Они чувствовали себя так, словно после долгой вьюги и ледяной метели наконец нашли маленький костёр посреди леса, у которого можно погреться и снова ожить. Они находили этот костёр только друг в друге и не хотели снова погружаться в холодный мир, в котором было так легко замёрзнуть в одиночку. Зато пока они вместе этот огонь никогда не потухнет, а будет только сильнее разгораться, захватывая ясным пламенем всё вокруг и даря им свободу, позволяя дышать полной грудью.       Каждый раз когда Осаму смотрит на Чую по его телу льётся раскалённый воск, сердце перестаёт биться, а в голове остаются только два голубых огонька, что не только грели душу, но и сжигали его полностью, быстро и без компромиссно. Последнее время, когда Чуя видит перед собой Осаму, его дыхание судорожно сбивается, пальцы дрожат, а единственное, о чём он думает, — это карие глаза, тонкие, будто всегда сухие губы, белоснежная улыбка и его теплые прикосновения, от которых Накахару словно прошибало током.       Да, они оба сумасшедшие — один ведёт себя максимально непредсказуемо, постоянно меняет своё настроение, перепрыгивая с безудержной ярости на любвеобильность, но такой чувственный и восхитительный, до которого так тяжело дотянуться даже если он стоит совсем близко, а другой — торчок с тёмной душой, в которой жестокость и безумие льётся через край, вечно бегущий за своими зависимостями, но настолько манящий и близкий, что хочется никогда не переставать смотреть в его бездонные глаза. Даже если перед ними вырастет стена до самого неба, прорезая облака, они найдут способ держаться за руки и дарить друг другу улыбку.       — Чуя… — на выдохе позвал его Дазай, отрываясь от чужих губ. — Я люблю тебя.       — Я знаю, Осаму. — Он искренне улыбнулся, смотря на него из-под ресниц. — Я тебя тоже.       — Может уже развяжешь мои руки? — усмехнулся шатен, слизывая со своих губ слюну.       — Посмотрим на твоё поведение, — прошептал ему прямо в губы Чуя.       — Ну, пожалуйста, я буду хорошо себя вести.       — Так и быть, для тебя авансом.       Накахара аккуратно, почти нежно развязал грубую верёвку на запястьях Дазая и бросил её на пол. Он провёл пальцем по красному следу на руке:       — Это будет для тебя небольшим уроком.       — Если это урок, то я его уже усвоил, — ухмыльнулся парень.       — Правда? Докажешь? — азартно прищурился Чуя.       Осаму притянул его на себя, укладывая в центр кровати и сел сверху на чужие бедра. Тонкие пальцы залезли под водолазку и приподняли её вверх, а потом голова Дазая залезла внутрь, обжигая холодным носом разгоряченную кожу Чуи.       — Эй! Это… — Он не успел закончить мысль, как Дазай поднялся выше, к шее, и впился в неё губами.       Чуя застонал от неожиданности и машинально потянулся руками к нему, чтобы отпихнуть подальше, но Дазай оказался быстрее и одной рукой прижал обе кисти Чуи к багровой простыни над его головой.       — Блядь, Осаму!       Он почувствовал как влажный язык проходится по синякам на шее, которые оставил сам Дазай вчера, и с его губ сорвался непроизвольный вздох. Осаму словно извинялся — мягко целовал следы от собственных рук на бархатной коже, слегка сминал их губами, а потом проходился влажным языком.       Чуя вздрагивал от каждого нежного прикосновения к своей шее и сжимал губы, стараясь не стонать, но выходило очевидно плохо. Отчего на каждый рваный вздох Дазай присасывался к нему с ещё большим изощрением, облизывая того, словно сладкую конфету. Чуя ощущал, как ему с каждой секундой становится всё жарче, мир вокруг останавливается, а внутри него расжигается огонь.       — Извини меня, любимый, я не хотел оставлять на тебе эти ужасные синяки, — зашептал шатен, отчего у Чуи по телу пошли мурашки.       Свободной рукой Осаму тоже забрался под водолазку и облизал свои пальцы, а потом спустился к чужому соску, начиная его мять и зажимать между пальцев.       — Ммм, Осаму… — Он не успел договорить, как из него вырвался громкий стон.       Дазай сам чуть не завыл от того, насколько сладкими были звуки, которые сейчас издавал Чуя. Он начал проводить дорожку поцелуев от шеи до ключиц, проходясь по ним языком, а потом спустился к груди и обхватил двумя губами уже мокрый, достаточно твердый сосок, отчего рыжеволосый заскулил, закусывая губу. Осаму почувствовал как к его паху бесстыже прижимается чужой стояк и улыбнулся, чувствуя как у самого начинает гореть низ живота, приятно покалывая. От кожи приятно пахло гелем для душа и тяжёлым парфюмом, каким всегда пах Чуя. Дазай поймал себя на мысли, что хотел бы заживо съесть его, откусывая кусочек за кусочком, чтобы растянуть удовольствие. Он целовал его грудь мягко, но чувственно, отдельно обхватывая каждую мышцу и грубо присасываясь к коже, наслаждался каждой секундой. Осаму не видел, но готов был поклясться, что сейчас Чуя выглядит очень соблазнительно — его щеки заалели, губы распухли от поцелуев и укусов, а брови изломились домиком. Представив это Дазай сам почувствовал как в штанах становится тесно и жарко.       Внезапно у Накахары в кармане зазвенел телефон, отчего тот вздрогнул, а Дазай расстроено вынырнул из-под водолазки, не отпуская чужие руки из цепкой хватки.       — Кхм… Осаму. — Он пострался прокашляться, чтобы голос не звучал таким возбуждённым. — Отпусти. Осаму лишь ухмыльнулся и потянулся рукой к карману на джинсах, доставая телефон.       — Ммм, это Огай.       — Дай сюда, это срочно.       Дазай принял звонок и поднёс телефон к уху Накахары, всё ещё не отпуская его руки.       — Да, слушаю. — Он попытался сосредоточиться.       — Сегодня собрание комитета, ты должен здесь быть.       Дазай заёрзал бёдрами, всё ещё сидя на Чуе, отчего тот сдавленно застонал.       — Ммм… Осаму.       — Что? — переспросил Мори, который продолжал слушать; Чуя мгновенно зарделся и сказал первое пришедшее на ум.       — Осаму там нужен? — Чуя поймал на себе весёлый взгляд шатена и готов был натурально взвыть.       — Глупый вопрос. Это собрание комитета, там должны быть только главные люди.       — А, точно. Я скоро приеду…       — Отлично, я жду.       Накахара кивнул Дазаю и тот вернул себе телефон, завершая звонок.

***

      В главном зале было прохладно из-за огромных окон, через которые светило едва греющее, заходящее солнце. Чуя надел ту же самую чёрную водолазку под рубашку, чтобы скрыть синюю шею и окончательно не промёрзнуть в офисе. Он сидел за длинным столом по правую руку от Огая, разглядывая остальных членов комитета. Сбоку от него сидел Поль Верлен — самый лучший убийца во всей мафии, но жуткий затворник, и оттого Чуя редко его видит. Рядом с Верленом сидел Эйс — достаточно высокомерный парень; он никогда не нравился Накахаре, отчего дел с ним никаких он не имел. Втроём они входили в исполнительный комитет портовой мафии, во главе которого стоял Чуя. Это была очень высокая должность, учитывая то, что выше него в мафии стоял только сам Огай.       За противоположной стороной стола сидел Хироцу — глава «Чёрных ящериц», а по левую руку от Огая сидела Коё, хмуро рассматривая новые лица.       — И так, начнём с главного. Все вы уже знаете о том, какие слухи ходят по мафии… — Мори бросил короткий, презрительный взгляд на Эйса. — Поэтому я принял решение, что Коё Озаки вступит в комитет, пока только под руководством Накахары, но в будущем она спокойно займёт своё место в исполкоме.       — Женщина в комитете? — усмехнулся Эйс, поправляя свои блондинистые волосы.       — Эта женщина вырвет тебе язык собственными руками, если понадобится, — сурово ответил Огай, укладывая подбородок на сомкнутые руки. — Также Достоевский всё ещё на свободе…       Услышав это имя Чуя дёрнулся — в голове всплыл их последний разговор, из-за чего парень успешно прослушал все последующие слова босса. Но, судя по лицам остальных, ничего особенно важного Мори не сказал. Все стали потихоньку вытекать из помещения и расходиться по своим делам.       Через какое-то время за столом остались только Чуя, Огай и Коё. Атмосфера стала сразу ощутимо меняться, напряжение ушло, а тётя мило заулыбалась. Мори молча ухмыльнулся и достал из-под стола бутылку красного, явно дорогого вина и три бокала.       — Я так и знал, — откинулся на спинку стула Чуя, расплываясь в улыбке.       — Отпразднуем твой приход в мафию, Коё?       — С удовольствием.       Огай без особых усилий, а даже с каким-то мастерством, открыл бутылку одним лишь ножом, который ему любезно подал Накахара и разлил красную жидкость по бокалам. Произнеся какой-то небольшой, торжественный тост они чокнулись и Чуя прикоснулся губами к стеклу. На языке сразу появилось приятное тепло и привкус сладкого винограда.       — Мори, а почему ты решил взять Коё в портовую мафию? Так ещё и почти сразу в комитет… — отпив ещё немного алкоголя, подал голос парень.       — Знаешь ли, Чуя. Твоя тётя — удивительная женщина. — На его лице проступили морщинки от улыбки. — Будь на её месте кто-либо другой — я бы не допустил и мысли о работе в порту, но Коё очень сильная. Возможно, даже сильнее меня.       Озаки поправила свои рыжие волосы, собранные в аккуратный пучок и смущённо отвела глаза.       — Ой, не льсти мне. — Она отмахнулась от него рукой в воздухе.       Чуя вдруг почувствовал как внутри что-то сломалось, а потом начало расти что-то новое, другое, более стоящее… По телу разлилось тепло, и непонятно: то-ли от вина, то-ли от внезапно нахлынувшего счастья. Видеть свою тётушку такой любящей и любимой было как пластырь на сердце. А самое главное, что он был участником этой чувственной сцены — не лишний, а свой, такой же важный и нужный. Детство научило его тому, что ужин в полной семье, в безопасной и приятной обстановке, это как восьмое чудо света, такое же далёкое от него и недосягаемое. Но сейчас он чувствовал, словно потрогал пальцами сами звёзды, до которых хочет дотянуться каждый маленький ребёнок. И, хоть Огай был в какой-то степени ужасным и аморальным человеком, Чуя уважал его и воспринимал почти как кого-то родного, того, кого не стоит бояться. Накахара не мог вспомнить ни одного момента, когда он с родителями сидел так за столом и просто мило беседовал о чём-то, а сейчас это происходило с ним наяву.       — Я помню, когда Чуя вступил в ряды мафии в свои пятнадцать лет… — монотонно начала женщина. — Тогда ты пришёл из школы совсем хмурый в тот день, а потом просто пропал. Я думала, что больше никогда тебя не увижу… — печально вздохнула та, крепче сжимая пальцами бокал. — Но через несколько недель ты вернулся вместе с Мори. Знали бы вы оба тогда, как я переживала… Мафия — это ведь совсем не то, в чём нуждается ребёнок.       — Ну, как видишь, Чуя стал лучшей версией себя в моей организации, — самодовольно сказал Огай. Наблюдая за их диалогом Накахара лишь молча наслаждался вином.       — Я понимаю, но представь если бы всё было по другому? В то время я представляла себе развитие событий именно так… — обиженно скорчилась Озаки.       — Чуя показывал себя очень достойно, что не могло не вызывать уважения, — хмыкнул Мори. — Он когда-нибудь рассказывал о том, как конкретно мы встретились впервые? Озаки распахнула глаза от удивления и молча покачала головой.

Семь лет назад, август.

      Рыжие вихри развивались от тёплого ветра; сверху за ним наблюдала бледная луна, ласково освещая окружение. Парень стоял перед высоким зданием, что, судя по всему, скрывало в себе около десяти этажей, и внимательно рассматривал малейшие детали в стенах. Все его знакомые только и жужжали о новоиспечённой портовой мафии, рассказывали байки о жестоком и кровожадном боссе, что убивает одним лишь суровым взглядом. Чуя устал слушать этот бред целыми днями, да так, что от этих небылиц у него аж уши в трубочку скручивались. Он всегда громко смеялся, когда при нём кто-то начинал заводить эту тему, очень упорно доказывал тупость своих оппонентов, а потом просто решил взять всё в свои руки и доказать всем этим идиотам, что всё, о чём они говорили — это всего-навсего глупые сказки для малышей.       Молодой парень надел обыкновенные серые шорты и чёрную футболку, так как на улице было скорее жарко, чем холодно, хоть уже и постепенно заканчивалось лето. Также он взял с собой небольшой нож-бабочку, который часто таскал с собой где не попадя. Накахара около двух дней бродил под этим офисом, выглядывал местоположение пожарной лестницы и плюс-минус понял в какое время можно наткнуться на охрану.       Он как можно тише пробрался к задней части здания и аккуратно закинул ногу на висящую арматуру, что, вроде, выглядела крепко, и слегка пошатал её. Нога стоит нормально, отлично. Чуя цепко схватился руками за выпирающую балку и начал карабкаться вверх. Он понятия не имел, что ищет и куда конкретно пытается залезть, но главное — это доказать свою правоту, показать всем, что никакая мафия не может быть настолько страшной, чтобы напугать самого Чую.       Каждый раз когда ладони соскальзывали, а земля всеми силами тянула его к себе вниз, у него замирало дыхание — одновременно от жуткого страха свалиться прямо сейчас с большой высоты на холодную землю и убиться, и одновременно от адреналина, что придавал ещё больше уверенности и сил двигаться выше. Стоя на уровне пятого этажа, Чуя обернулся, цепляясь взглядом за ту же самую луну, то надёжно сопровождала его, на что парень широко и искренне улыбнулся.       Ему потребовалось ещё какое-то время, чтобы затаиться и прислушаться, понять, где находится кабинет босса портовой мафии. Через какое-то время в окне над ним зажёгся тусклый свет, что и привлекло Накахару. Подросток покарабкался к нему, кусая губы от предвкушения. Когда тот поровнялся с небольшим пластиковым подоконником, то стал действовать быстро: достал из кармана нож, вставил его в щель между самим окном и рамой, слегка ввёл лезвие внутрь и резко дёрнул на себя. В этот момент он бы почти упал, если бы не вцепился свободной рукой в подоконник. Всё тело мгновенно заледенело и руки начали потеть, поэтому висеть здесь до утра было не лучшим вариантом.       Он сложил ножик обратно в карман и рывком запрыгнул в окно, едва не падая обратно.       — Удивительно.       — Что? — Парень сложил руки на груди и с вызовом взглянул на Босса мафии.       — Я думаю, ты король гравитации. — Мужчина сложил пальцы домиком и упёрся в них подбородком; в лунном свете его красный шарф походил на багровую реку крови.       — Даже если и так, то что с того?       — Сколько тебе? — впервые за их диалог Огай взглянул прямо на подростка.       — А сколько бы дали?       — До трёх лет за незаконное проникновение, — усмехнулся тот, откидываясь на спинку стула.       — Я не думаю, что полиция станет вам помогать.       — Ты прав, но ведь полиция и не нужна. Я просто могу запытать тебя до смерти.       Чуя взглянул на мужчину и почему-то не уловил и нотки серьёзности в его тоне, отчего еле сдержал улыбку.       — Но… Вы этого не сделаете.       — Какой смышлённый мальчик… Ты прав, не сделаю. — Он пожал плечами. — Но и бесследно для тебя это не пройдёт, уж поверь.

***

      Коё почти подавилась вином и закашлялась.       — Что ты сделал?!       — Ну, как видишь ничего необычного. — Огай расслабленно улыбнулся.       — Да нет же, не ты. Чуя! Какого чёрта ты полез в окно к боссу портовой мафии?! — Озаки широко расскрыла глаза то ли от удивления, то ли от злости.       — Ой, да перестань. Сейчас же всё хорошо, — отмахулся от неё Накахара.       — Всё хорошо благодаря Мори! О боже… За тобой нужно глаз да глаз…       Озаки вздохнула и отвернулась к большому окну, в котором ярко блестели огни города. И всё же Чуя безумен.