Дофамин

      Дазай мгновенно сорвался с места и рванул по коридору. Каждый шаг делал его всё ближе и ближе к двери.       Чуя смотрел ему вслед, не шевелясь. Он не хотел слышать того, что будет дальше, не хотел видеть его уходящий силуэт. Потому что Чуя знал, кто повесил сюда эту картину.

***

      Голосами, которые они слышали на протяжении всего пути сюда, оказался всего лишь телевизор. Теперь то Осаму отчётливо его слышал. Он нащупал на ноге привязанный пистолет и резво достал его из-под штанины. Спустил предохранитель и уставился на дверь перед собой. Заходить туда было очень рискованно, особенно учитывая то, что сидящий там человек точно знал о нежданном посетителе. Дазай до боли закусил щёку, пытаясь успокоиться и отойти от нахлынувшего адреналина, но голова всё равно продолжала гудеть.       Он осторожно коснулся ручки двери и медленно приоткрыл её. В ответ послышался лишь шум телевизора. Дазай нахмурился и выставив пистолет прямо перед собой, открыл дверь до конца, уже мысленно готовясь получить пулю в лоб.       — Ну привет, Дазай Осаму. — На чужих губах растянулась ядовитая улыбка.       Дазай прошёл в комнату, не спуская глаз с парня, чьи чёрные глаза напоминали бездну. Тот же в свою очередь спокойно сидел за столом, подпирая голову рукой.       В помещении было душно, а в воздухе пахло воском от зажжённых свечей. И несмотря на мрачную обстановку здесь веяло уютом и комфортом. Будто бы это не просто рабочий кабинет владельца казино, а обжитая квартира. И действительно, Осаму краем глаза заметил ещё несколько дверей. Одна из них оказалась открыта нараспашку, а внутри виднелась кровать со смятой простынёю.       — Может опустишь оружие? Я думаю, что нам с тобой есть что обсудить… — слабо усмехнулся собеседник.       Дазай увидел, что в чужих руках ничего нет, а потому слегка расслабился и опустил дуло в пол.       — Фёдор Достоевский… Как хорошо я тебя запомнил с нашей первой и последней встречи, — хмыкнул Осаму.       — Верно. — Он снова улыбнулся. — Ну-ну, присядь. — Фёдор указал на стул напротив.       — Спасибо, откажусь.       — Как знаешь. — Его лицо стало меланхоличным.       — Это ведь ты отправил сообщение о пожаре Коё?       Достоевский молча кивнул, не выражая особой заинтересованности в диалоге.       — Как ты узнал о пожаре? — не унимался Осаму.       — Ну я не могу так сразу выложить тебе всё, — вдруг опять заулыбался Фёдор.       — Ты хочешь поиграть в пытки? Я только «за». — Дазай усмехнулся, бросая на него колкий взгляд.       — Нет, что ты, я совсем не люблю боль. Просто мы бы могли заключить с тобой небольшую сделку. Ты очень выдающийся умом, так ещё и исполнитель. Я думаю, мы найдём общий язык.       — Мне даже интересно, что ты попросишь взамен на жизнь.       — Чуя ведь здесь? — холодно спросил Достоевский. — Я хочу его увидеть.       Осаму смотрел на него пару секунд, а потом звонко рассмеялся, хватаясь свободной рукой за живот.       — Ты серьёзно? — Он презрительно фыркнул, не веря своим ушам.       — Но ты ведь хочешь узнать ответы на свои вопросы? — сощурился тот.       — Я в любом случае их узнаю. — Дазай устало вздохнул, а потом принялся ходить по комнате. — Кстати говоря вы очень подходите друг другу. Оба одинаково гадкие и мерзкие, — скривился он.       — Удивительно… А что же тогда в нём нашёл ты? — насмешливо выбросил Фёдор.       Осаму замер и уставился на него с нескрываемым раздражением. Он очень не любил когда кто-то копался в его мозгах, а Достоевский делал это с особым удовольствием.       — Мы точно говорим про одного и того же человека? — прыснул Дазай, подходя к небольшому шкафу.       — Ты всё ещё его любишь, как бы ты ни старался от этого убежать.       — А рога у меня случайно на голове не выросли? Мне кажется, или ты забыл, что я могу убить тебя в любой момент? — покосился на него Дазай, чувствуя как желание запытать его до смерти растёт с каждым сказанным словом.       — Если я скажу, то у тебя не только рога вырастут, но и ещё и копыта появятся, — съязвил Достоевский.       — Если честно я не горю желанием торчать тут весь день. Так что давай решим наши вопросы по-быстрому и покончим с этим. — Дазай направил на него пистолет и с ухмылкой продолжил: — Ну или я убью тебя без всяких прелюдий.

***

      Ацуши обыскал всё помещение, но Дазай и Накахара так и не попались ему на глаза. Спустя полчаса казино стало ещё более шумным, громкий смех раздавался почти из каждого угла, а крупье измотано носились от одного стола к другому. Парень заметил приоткрытую дверь вдали ото всех, к которой вёл небольшой тусклый коридорчик. Он прошёл туда, едва не расталкивая посетителей плечом.       Всё для выполнения миссии было готово, на чёрном входе уже караулили двое подчинённых, а Акутагава вместе с ещё одним давно заняли свои позиции. Дело оставалось за малым — Накахара и Осаму должны были выполнить основную часть задания: Чуя начинает перестрелку, а Дазай расправляется с руководителями. Только вот эти двое пропали, а времени оставалось не так много.       Накаджима поднимался по лестнице, шагая через одну ступень. Как только ему открылся вид на длинную комнату с узкими коридорчиками, он тут же удивлённо распахнул глаза. Накахара разъярённо шёл вперёд, держа в руках пистолет.       — Чуя, стой! — окликнул его Ацуши.       Чуя замер, а потом развернулся к нему. Если бы Накаджима увидел этого человека впервые, то его сердце мгновенно остановилось бы от ужаса. Но он знал Чую хорошо, хоть и мало времени провёл с ним наедине, однако даже его заставил ужаснуться вид Накахары. Парень выглядел неестественно бледным, точно мертвец, а глаза стали походить на бушующее синее море, которое готово затопить всё на своём пути.       — Ты в порядке? — неуверенно проговорил Ацуши.       — Всё готово? — вполне спокойным тоном спросил Чуя, слегка прищуриваясь.       — Да… А куда ты идёшь?       Накахара не ответил и лишь сильнее сжал пистолет. Он не понимал, что ему делать, а точнее не понимал что будет «правильным» действием. А потому Чуя просто повёлся на импульсивное желание, ибо злость настолько захлестнула ему глаза, что он был готов совершить, возможно, самый ужасный поступок в своей жизни. Но услышав знакомый, обеспокоенный голос Накаджимы, его как водой окатило. Он полностью развернулся к нему и заглянул в глаза со всей болью.       — Ацуши, можно вопрос?       — Конечно, что такое? — сочувственно поддался вперёд Накаджима.       — Если бы у тебя не осталось близких, то ради чего бы ты жил? — Его голос наполнился серьёзностью, будто для него это значило гораздо больше, чем могло показаться.       Накаджима удивлённо поднял светлые брови. Последнее чего он мог ожидать сейчас — это философские разговоры о смысле жизни и тому подобное. Он пристально вгляделся в Накахару, пытаясь уловить в его тоне долю сарказма, только вот Чуя был полностью серьёзен.       — Даже не знаю… — Парень замялся, отводя взгляд в сторону. — Вообще-то у меня уже был период в жизни когда у меня никого не осталось. — Ацуши печально вздохнул. — Изначально у меня вообще никого не было, я ведь сирота. И я знаю, что терять близких гораздо сложнее, чем никогда их не иметь… Но когда-то у меня появился человек, которого я стал считать другом. — Он прикрыл глаза, вспоминая больную рану, которую так долго старался не трогать. — А потом я его потерял, точнее её.       — И ты всё ещё хотел жить?       — Если честно, то нет. У меня не было ни друзей, ни родителей, ни даже крыши над головой. А потом я решил попробовать всё сначала, потому что понял, что не хочу умирать. Я всегда хотел жить. И тогда я действительно начал всё сначала. — Ацуши горько усмехнулся.       Чуя прикусил губу и руки его дрогнули. Буквально за стеной могла оборваться жизнь того, кто стал для Чуи всем. А он всё ещё в сомнениях метался, не в силах выбрать между двух зол. Только вот если раньше Чуя тратил время на свою нерешительность и закрывал глаза на проблемы, то теперь времени не было. Либо он продолжит стоять здесь, окончательно ломаясь, либо наконец соберётся и покажет всему этому поганому, жестокому миру свою силу.       Оказывается всё происходящее вело его именно к тому, чтобы он перестал бояться самого себя и наконец смело заглянул прямо в глаза своему страху — одиночеству.       Накахара всегда цеплялся за своих близких, ведь боялся остаться один на растерзание миру.       Но лишь утратив всё, мы обретаем свободу.       Чуя резко приблизился к Накаджиме и тепло обнял его. Ацуши удивлённо охнул, а потом робко принял неожиданные объятия.       — Накахара?       Чуя прикрыл глаза и горько улыбнулся.       — Спасибо, Ацуши.       Не успел Накаджима и проронить ещё один вопрос, как Накахара перебил его уже более решительным тоном.       — Ну что, готов стрелять в этих богатеньких сук?       — А как же Дазай?       — Он нас догонит, — хмыкнул Чуя, отходя от Ацуши. — Давай побыстрее, а то наши парни уже заждались.

***

      Вокруг кучи кровавых тел с кривыми посмертными лицами. В казино окончательно затихла лёгкая музыка и навязчивые разговоры. В глубине души Чуя надеялся, что одна из пуль случайно отрикошетит прямо в него, но, к сожалению или к счастью, так не вышло. Когда Накахара собирался уходить, его взгляд упал на тот самый стеллаж с дорогим алкоголем, который он заприметил ещё в самом начале.       И Чуя не оставался бы собой, если бы не спёр пару бутылочек дорогого вина. А потому сейчас он мог спокойно насладиться его сладостью в окружении полутьмы своего бывшего кабинета.       Он устало завалился на диван и прислонил к губам стеклянную бутылку. Обычно Накахара не пил так много, но сегодня особенный день — он вдруг понял куда двигаться дальше.       Чуя вспоминал о Тачихаре и Миве. Сколько бы времени ни прошло, он всё никак не мог выкинуть их из своей головы, ведь они снова и снова возвращались в виде размытых силуэтов и искажённых голосов. А теперь к ним прибавился ещё и Достоевский.       Думать о них было очень больно, но Чуя решил в последний раз дать волю своим мыслям, чтобы оставить воспоминания о них в своём сердце на всю оставшуюся жизнь. Он постарается запомнить их такими, какими они были. Попытается принять потерю самых близких ему людей. Сегодня Чуя разрешит себе плакать, только вряд-ли из высохших глаз появится хоть небольшая слезинка.       Дверь открылась так бесшумно, что Накахара почти не заметил новую фигуру в комнате. Осаму молча прошёл к своему столу, даже не кидая на Чую взгляда. Он выглядел вымотавшимся и слегка потрёпанным, в одно движение тот открыл окно и уселся за стол, зажигая настольную лампу. Почему-то в этом кабинете почти никогда не включали свет от люстры. Возможно так становилось атмосфернее, а может быть просто было лень топать до выключателя.       Чуя закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.       — Где ты был во время…       — С руководством казино. Решал вопросы, — хмыкнул Осаму, перебивая его.       — Ты уже сообщил Огаю?       — Что конкретно? Он сказал не беспокоить его по пустякам, — вздохнул Дазай, включая компьютер.       — Разве убийство Достоевского — это пустяк? — безэмоционально выпалил Накахара.       Осаму застыл и пристально посмотрел на Чую. Он вдруг почувствовал странное разочарование от его слов.       — Чуя.       — Что?       Накахара недовольно открыл глаза и тут же встретился взглядами с Дазаем. От этого парень невольно нахмурился.       — Я не убивал его.       В комнате повисла немая пауза. Каждый почувствовал напряжение в воздухе, что разрывало лёгкие. Губы Накахары скривились от шока, а сердце рухнуло.       — Ты…       — Он ведь близкий для тебя человек. Я не хотел снова заставлять тебя страдать.       В голосе Осаму прозвучало еле заметное сожаление и чувство вины. Он отвернулся к стене, словно боялся ощущать на себе чужой взгляд.       Накахара совсем не понял его слов. Очередная колкая шутка или неожиданная искренность? Быть может Чуя уже окончательно сошёл с ума и голос Дазая стал его галлюцинацией?       — Ты опять шутишь? — переспросил Чуя, хватаясь за прорезавшиеся эмоции у Дазая.       Тот лишь промолчал, сильнее сжимая губы в тонкую полоску. Осаму слышал как Чуя не верит ему, как он сомневается в том, что Дазай действительно мог пощадить кого-то. А ведь он буквально переступил через себя и ослушался Босса, оставляя Достоевского в живых. И всё для того, чтобы Чуя просто не поверил ему? Видимо, в его глазах Осаму всегда будет лишь хладнокровным убийцей, что не способен на сопереживание, и понимать это было больно.       Дазай сам не заметил как грудь неприятно сдавило и он на мгновение разучился дышать, пока Чуя прожигал его взглядом.       — Осаму?       — Нет, я правда не убивал его, — хмуро ответил Дазай.       Он вдруг потянулся рукой под пиджак, а потом выудил оттуда помятый, бумажный конверт и протянул его Накахаре. Последний открыл веки так широко, что, казалось, глаза могли с лёгкостью выпасть из орбит.       — Да что с тобой? — неуверенно проговорил Чуя, поднимаясь с дивана.       Чуя почувствовал настоящее замешательство, ведь вся та злость и презрение, что он держал в себе на протяжении долгого времени, почему-то стихла, а на душе осталось лишь беспокойство. Он вдруг почувствовал рядом с собой Дазая. Не того Дазая, который стал главой исполкома и скрывал своё истинное лицо ото всех. Чуя увидел того Дазая, с которым познакомился ещё в клубе, не поделив одно место; того парня, с которым они засыпали в обнимку на холодном полу, оставляя друг другу пламенные обещания. Накахару как током прошибло от резких воспоминаний. И правда, перед ним был всё такой же Осаму, только его личность покрылась сотней слоёв пыли и грязи, а оттого он и выглядел «чужим». Но сейчас Чуя будто смог заглянуть в самую душу Дазая, как и делал это всегда, и он резко увидел там давно позабытую опору, что всегда помогала ему идти дальше.       — Это письмо Мичизу, оно твоё, — твёрдо сообщил Осаму, выходя из-за стола.       Чуя подошёл к нему и немного медля забрал бумажный конверт из его рук, касаясь их всего на секунду.       Парень сразу же развернул его и впился глазами в чёрные буквы. С каждой строчкой во рту становилось сухо, а губы начинали криво дрожать.       Как только Чуя дочитал, Осаму сразу же мягко перевернул лист бумаги и указал на полу-светлый текст с личным обращением.       «Чуя, пожалуйста, прости меня за эту смерть. Мне очень стыдно, что я оставил тебя одного и я надеюсь, ты сможешь простить меня. Я не посмею оправдывать свои действия, но мне просто очень хочется поделиться с тобой своей последней болью. Вся моя жизнь состояла из пустоты. Я так тщательно пытался разобраться в себе, что в итоге это привело меня к смерти Мивы и твоему уходу. Своими вечными загонами я испортил не только свою жизнь, но и ваши. Но только когда я потерял вас и совершил самый глупый поступок всей своей жизни, то я понял как вы мне дороги. Я не могу вспомнить ни одной своей искренней улыбки без вашего смеха рядом. Только вот теперь я не смогу ничего изменить, ведь можно исправить все ошибки, кроме смерти. Чуя, живи счастливо за нас двоих. Я думаю Мива бы огорчилась, узнав, что ты перестанешь радоваться жизни без нас. Но не забывай, что мы всегда будем рядом с тобой, прости меня за всё. (Соучастник рыжей тройки)»       Щеку охладила солёная слеза. Чуя закрыл глаза рукой и до боли закусил губу. Нет, лучше бы он не читал этого письма. Перед глазами снова встал измученный труп Мивы и одинокая могила Тачихары. А самое главное, что теперь Чуя знал всю правду, без недосказанностей и тайн. В горле стало так тесно, что он был готов разодрать себе его голыми руками, лишь бы унять эту боль, что расходилась по всему телу прямиком из сердца.       И сколько бы Чуя ни старался терпеть и замалчивать свои переживания, теперь его внутренний мир окончательно превратился в обломки и гадкое месиво, а шторм, что всё время прятался в голубых глазах, уже перестал там помещаться и рвался наружу.       — Почему? Почему?! — отчаянно прокричал Чуя. — Почему ты молчал? Почему, Осаму?! — Голос срывался с крика на плач, через который было трудно донести хоть слово.       — Чуя… — прошептал парень, сам не осознавая зачем.       — Сука, почему?! — Он резко ударил по включенному монитору, с грохотом сбрасывая его на пол.       — Чуя, — нерешительно позвал Дазай.       — Блядь, заткнись! — Следом за разбитым монитором на пол полетел и стол, попутно разбивая лампу и кружки. — Пожалуйста, закрой рот! — надрывно злился Чуя.       Всё тело горело от ярости, что переходила в боль и наоборот. Каждый звук разбитого стекла или сломанной мебели помогал выбросить из груди липкое ощущение безысходности. Уничтожить весь мир, спалить его до тла, лишь бы унять это мучение.       — Вы ёбанные эгоисты! Последние сволочи! — Его кулак влетел в дверцу шкафа, пуская щепки. — Почему ты молчал? Ты ведь знал всё! Ты знал, что во всём виноват Фёдор, но ты молчал как последняя мразь!       Осаму молча наблюдал как Чуя захлёбывается в слезах и злости, которая разрывала его изнутри, причиняя неимоверную боль. Ему было не по себе от такого Накахары. Смотря на него у Осаму щипало в носу и сжималось сознание, будто обида Чуи передавалась по воздуху. Дазай всеми частичками тела ощущал его состояние, но он ничего не мог сделать, кроме как разделить его страдания.       Чуя не верил во всё, что происходило вокруг. Его постоянно грызли терзания и он отчаянно искал поддержки у Фёдора. А оказалось, что его главной головной болью на самом деле и был Достоевский. Это он сломал их всех. Это Фёдор подставил убийство Мивы и спровоцировал Тачихару на самоубийство. Из-за него Чуя окончательно запутался и потерял всё, что имел.       Накахара никогда не испытывал такой потерянности. Он не привык чувствовать себя «не в своей тарелке», а потому каждый раз пытался защититься от этого вспышками злости. Создавал облик самоуверенного Чуи Накахары, который готов уничтожить любого, кто встанет у него на пути. Только вот это всё было не по-настоящему, а оттого и так больно. Он бездумно ломал всё вокруг себя, разбивая руки в кровь. Физическая боль перекрывала моральную, это помогало хоть немного отвлечься, но одновременно с этим Чуя терял над собой контроль.       Осаму резко подошёл к нему и зарядил жёсткую пощёчину. Чуя ощутил жгучий след на лице и поднял на Дазая возмущённый взгляд. Осаму же смотрел твёрдо и холодно.       — Накахара. — Дазай схватил его за руку.       — Убери свои руки! — дёргаясь воскликнул Чуя.       — Блядь, прекрати этот цирк! — крикнул парень, сильнее сжимая чужое запястье.       — Оставь меня в покое. Я не собираюсь слушать твои ебучие нравоучения!       — Успокойся! Ты должен быть сильным, а не истерить по каждой мелочи, — процедил Осаму.       — Мелочи? Мелочи?! — Чуя скривился. — Мои друзья мертвы, а, как оказалось, к этому причастен Фёдор! Это, блядь, не мелочи.       — Ошибаешься. У тебя впереди долгая жизнь, а их уже нет. Перестань вести себя как сопливая девка!       Накахара замахнулся на него, но Осаму будто того и ждал — тут же дёрнул его за руку вперёд и зашёл за спину. Он цепко обхватил его тело и прижал к себе, чтобы Накахара больше не имел возможности дёргаться.       — Ты совсем придурок?! — возмутился Чуя.       — А ты? Хватит реветь. Ты должен смотреть вперёд с поднятой головой и бережно хранить своих друзей в сердце, а не зарываться в ненависти ко всему миру, — устало вздохнул Дазай, всё ещё стараясь придерживаться холодного тона.       — Почему ты решаешь что мне делать и как жить?       — Да потому что ты безмозглый идиот, который не видит ничего дальше своего носа. — Осаму крепче обвил его руками. — Если бы ты научился думать, прежде чем делать, то многого смог бы избежать.       — Боже, Осаму, что тебе от меня нужно? Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Чуя завертел головой.       — Ты никогда в ней не нуждался, и вот к чему это привело. — Осаму недовольно кивнул на разрушенный кабинет.       Чуя постепенно начал остывать, но ещё по-прежнему бесило то, как сильно Дазай прижимает его к себе со спины. Возможно, Осаму и был прав, но Чуя никогда не признает этого вслух. Он будет долго думать о его словах, размышляя об их реалистичности. Только вот Дазай не должен знать, что хоть как-то повлиял на мышление Накахары.       — Ладно, может отпустишь меня? — раздражённо отозвался Накахара.       — Ещё чего. Чтоб ты помимо мебели ещё и меня по кусочкам распотрошил?       — Не буду, — буркнул Чуя, чувствуя как чужие волосы щекотят шею.       Из-за разницы в их росте Дазай с лёгкостью положил подбородок на голову Накахары. Чуя лишь поёжился, но больше не стал вырываться, да и смысла в этом было мало.       — Надо бы прибраться тут… — устало хмыкнул Дазай, мельком осматривая разбитую комнату.       Прежде чем Чуя успел ответить, Осаму наконец отпустил его, чтобы осмотреть поваленный компьютер. От неловкости, что заполонила всё тело, Чуя не смел и шага сделать. Он остался стоять посреди кабинета, смотря на Дазая и чувствуя, как на щеках проявляется ядовитый румянец. Чуе снова стало стыдно за свою злость. И хотя, возможно, он не так зол как пару минут назад, но мерзкое чувство всё ещё оставалось внутри, разъедая измученное тело.       Накахара не знал как по другому реагировать на подобные вещи, поэтому как только ярость закипела в крови — парень сразу же отпустил контроль над своими действиями. А Осаму увидел эту слабость, и за это Чуе стало стыдно. В голове ничего не укладывалось, все мысли путались и мешались между собой. Ему нужно время всё переосмыслить и осознать или же его голова взорвётся.       — Монитор разбит, — заключил Осаму, поднимаясь с пола.       — Ясно.       — Ладно, я всё равно хотел уломать Огая на ноутбук, теперь хоть причина появилась… — Он улыбнулся и повернулся через плечо к Чуе.       — Знаешь… — начал парень. Говорить хоть какие-то слова было трудно, но Чуя всё-таки открыл рот, переступая через себя. — Извини за это, — слишком сухо и чёрство выпалил Чуя.       Дазай пару секунд смотрел на него с непроницаемым видом. Его глаза ничего не выражали, будто он только что умер, и это вводило в ступор ещё больше.       — Всё в порядке. Я понимаю. — спокойно ответил Дазай.       Это было последнее, что Чуя ожидал услышать. Он удивлённо уставился на Осаму, как если бы увидел седьмое чудо света.       — Спасибо? — неуверенно проговорил Накахара.       Дазай лишь коротко кивнул и вернулся к уборке кабинета. А Чуя прошёл к дивану и откинулся на мягкую спинку. Хотелось просто посидеть в тишине какое-то время, он очень вымотался сегодня, а глаза горели от слёз и слегка опухли.       Парень молчаливо расхаживал по кабинету, поднимая вещи и осматривая мебель на целостность. Он решил оставить Накахару в покое, пока тот мирно прикрыл глаза. Спустя какое-то время Дазай вдруг устремил на него свой взгляд и прищурился.       Лицо Чуи выглядело строгим и недовольным, но дыхание оставалось спокойным. Его грудь поднималась, разглаживая складки на бордовой рубашке.       Подойдя поближе, Осаму ткнул пальцем в чужой бок, но Чуя даже не шелохнулся.       — Опять ты спишь, — фыркнул тот.       Дазай окинул его недовольным взглядом и мягко толкнул на диван. После парень закинул туда же его ноги, укладывая Накахару как маленького ребёнка. Подушек и одеял в кабинете не оказалось, поэтому Осаму просто укрыл его своим пальто, что хранилось глубоко в шкафу, а затем продолжил заниматься своими делами.

***

      Таким сладким сон ещё никогда не был. Хотелось остаться в нём на долгие годы, оставляя все проблемы позади. Проснулся же Чуя от того, что кто-то легонько трепал его по плечу. Парень сморщился и разлепил глаза.       — Накахара, всё хорошо? — перед ним оказался Ацуши.       — Да, просто уснул… — отозвался Чуя, протирая глаза.       — Ты случайно не знаешь куда ушёл Дазай?       — Без понятия, — хмыкнул тот. — Что-то случилось?       — Да нет, просто хотел спросить кое-что, — пожал плечами Накаджима.       Чуя скинул пальто с себя на диван и аккуратно встал, разминая конечности. В окно било солнце, пытаясь проникнуть в кабинет сквозь жалюзи. Накахара удивлённо вскинул брови, осматривая сломанный шкаф и компьютерный стол. Ацуши тоже обратил на это внимание, вопросительно кивая.       — Просто я вчера был немного не в настроении, — неловко ответил Чуя. — Сколько времени?       — Двенадцать утра.       Чуя подошёл к шкафу в надежде найти там ещё какие-то старые вещи. На самом деле бордовая рубашка очень ему нравилась, ведь она во всей красе передавала темпераментность Накахары, но из-за сна та стала помятой, да и была уже не первой свежести, а потому ему требовалась новая одежда. Только вот в шкафу кроме курток да шарфов ничего не осталось. Чуя вдруг понял, что у него вообще нет никаких вещей.       — Боже… — прошипел парень. — Мне нужно будет уехать на пару часов.       — Ты оставишь порт без присмотра? — удивился Ацуши. — Дазай уже уехал.       — То есть он может оставлять организацию, а я нет? — ухмыльнулся Чуя, хлопая дверцой шкафа.       — Но тут ведь ты.       Накахара про себя улыбнулся. Действительно, он здесь за главного.       — Значит ждём его? — В ответ Накаджима лишь коротко кивнул.       Чуя жестом попросил телефон Ацуши, ибо его мобильник сгорел ещё пару дней назад, а другого способа найти Дазая не оставалось.       Парень полистал контакты и клацнул на кнопку звонка. Гудки шли, а ответа так и не следовало. После трёх попыток Чуя скривился и вернул телефон Накаджиме.       — Да где его носит? Разве были какие-то миссии? — спросил тот.       — Вроде нет. Дазай не пошёл бы на задание в одиночку, — пожал плечами Ацуши. — Да даже если бы пошёл, точно сказал бы кому-нибудь.       — Ясно…       Накахара вздохнул. Ему нужно было поехать в магазин за новой одеждой и новым телефоном, а в итоге приходится отсиживаться в кабинете. К тому же после пожара осталось очень много нерешённых вопросов, при упоминании которых моментально начинала болеть голова. И внезапная пропажа Дазая оказалась очень не вовремя.       — Ацуши, так что у тебя за вопрос был к Дазаю?       — Там немного личное, — неловко замялся парень.       Чуя повёл бровью и окинул Накаджиму заинтересованным взглядом, но решил не допытывать его расспросами.       — Личное Дазая. Поэтому я его и искал, — вдруг проговорил тот.       — Что личного может быть на работе? — сощурился Чуя.       В ответ Ацуши промолчал, и это напрягло Чую. Казалось, что ввязываться во что-то чересчур ужасное такой как Накаджима бы точно не захотел, но подозрения всё равно оставались.       — Накаджима? — строго обратился он, не сводя с парня глаз.       — Не думай плохого, Чуя! — мгновенно оживился Ацуши. — Просто у Дазая небольшие проблемы с одной девушкой, а я вместе с Акутагавой ему помогаем.       — С девушкой? — раздражённо выпалил Накахара. — Интересно кто вообще захотел с ним связаться, — ядовито усмехнулся тот, отворачиваясь к двери.       Накаджима снова промолчал, чувствуя будто сказал лишнее. Он начал теребить в руках кончик рубашки, а потом Чуя снова заговорил более спокойным тоном.       — Ацуши, у тебя не найдётся лишней рубашки?

***

      Чужая одежда ужасно свисала, рукава пришлось закатать по локоть, чтобы они не болтались и не мешали. Рубашка Накаджимы всё-таки оказалось большой, но зато очень мягкой и уютной, будто частичка самого владельца впиталась в ткань. Ацуши сразу же поспешил уйти, всё ещё пребывая в лёгком волнении, а Чуя остался в кабинете. Как только он сел на кресло, чёрт потянул его исследовать все ящички.       В самом последнем ящике лежали блистеры с таблетками, которые Накахара был обязан принимать. От одного только взгляда на них хотелось блевать. Чуя достал их и стал вертеть в руках, раздумывая стоит ли. Пока что сильных изменений Накахара за собой не заметил, а потому резко осмелел. Парень выдавил две таблетки и попытался просто проглотить, не запивая водой. Он сразу же понял, что это не лучшая идея, но смирился.       Взгляд устремился в потолок, что казался настолько белоснежным, как если бы его тщательно мыли по три раза в день. Ни единой трещинки или паутинки. И это немного радовало, ведь всё-таки это кабинет Накахары.       И хоть Чуя был благодарен Дазаю за бережное отношение к комнате, но на этом позитивные чувства к нему заканчивались. Ему невольно становилось очень мерзко даже просто находиться в одной комнате с Осаму, не то чтобы работать с ним или общаться.       В другом ящике Чуя нашёл недоделанные отчёты, которые, по всей видимости, давно здесь пылились. Но среди них на глаза попались несколько недавних бумажек. Достав небольшую кучку на стол, Накахара вчитался.       «Дело Шибусавы Тацухико»       Чуя сжал ладонь в кулак и едва сдержался, чтобы не стукнуть по столу. Дата, время, пересказ с допроса — всё это безумно привлекало его взгляд. Увидев, что в отчёте всё ещё остались недочёты без информации, Накахара подорвался с места.       Лифт поехал прямиком к подвальному помещению, где находились заключённые портовой мафии. Сурово кивая охранникам, Чуя прошёл к одной из комнат, коих здесь было множество. Табличка с номером «016» стала достаточно потёртой за всё прошедшее время. Никто не запретил ему войти и грозный мужчина спокойно протянул ему ключ, а потому Чуя сразу же залетел в камеру.       В этот раз это оказалась не обычная комната для допросов, а самая настоящая тюремная камера. Грязный футон валялся где-то на полу, вокруг полутьма, которую еле разрезает свет из толстой решётки у двери, а в углу валяется непонятная куча мусора. Чуя вгляделся в неё и заметил лёгкое шевеление, но его взгляд тут же упал на Тацухико.       Он выглядел точно покойник: длинные белоснежные волосы потускнели, кожа будто стала тоньше, выделяя синяки под глазами и маленькие сосуды. И только красноватые глаза по-прежнему сверкали.       — Давно не виделись. — На его губах растянулась ядовитая ухмылка.       — Я был бы рад не видеться и дальше, — прыснул Накахара, щурясь.       — Неужели мафия принимает предателей обратно? — Шибусава искренне насмехался над Чуей, наблюдая как у последнего машинально начинают дёргаться пальцы.       — Ты всё ещё не научился закрывать свой рот? — фыркнул Чуя.       — Когда ты вырвал мне четыре ногтя, я действительно об этом задумался, — неискренне вздохнул Тацухико. — Но потом решил, что оно того стоит. Видеть как ты убегаешь от своих эмоций и прячешься за агрессией — лучше любого подарка.       Накахара криво улыбнулся, чувствуя огромное желание врезать этому самодовольному ублюдку. Шибусава расслабленно стоял в паре шагов от него, без единой капли страха. На нём не было наручников или чего-то на подобии, но Чуя всё-таки продолжал сверлить его взглядом.       — Я заметил, что в твоих словах на допросах у Дазая не хватает парочку деталей… — Он подошёл ближе.       — Неужели ты решил, что я просто возьму и расскажу тебе всё? — противно усмехнулся тот.       — Нет, что ты… — Чуя снова услышал шорох со стороны угла. — Мне не нужны твои лживые слова.       Шибусава смотрел на него сверху вниз и лишь молчаливо улыбался. Алые глаза будто светились в темноте, придавая ему ужасающий вид. Но Накахара только раздражённо скривился.       — Потому что эти детали я знаю сам.       Рывок вперёд и алые глаза распахнулись шире обычного от пронизывающей боли. Мерзопакостная улыбка застыла на лице, пока её обладатель пытался сделать вдох. Послышался хлюпающий звук, а потом Чуя пырнул его ещё несколько раз. В этот удар он вложил всё то, что нельзя было сказать словами, но оно ужасно жгло душу. Тёплая кровь коснулась руки и Накахара отошёл дальше, жестоко смотря на истерзанный живот. Шибусава пошатнулся и после рухнул на пол, хватаясь за ранения, будто это поможет остановить кровь.       — Наверно приятно сдохнуть в мусоре и грязи? — выплюнул Чуя.       Тацухико болезненно скривился. Шорох из угла уже стал более отчётливым, а потом оттуда выбежала крыса. Мохнатая, серая крыса с длинным хвостом и безумными глазами. Она подбежала к Тацухико и тут же запрыгнула ему на руки. Парень мягко пригладил её шерсть ладонью. Это зрелище было похоже на грустное прощание хозяина со своим питомцем.       — Серьёзно, крыса? Решил найти более похожих на себя друзей? — саркастично проговорил Чуя.       — Крысы очень умные, они преданны тем, кто был к ним добр, — тяжело дыша говорил Тацухико, не переставая ласкать питомца окровавленными руками.       Животное учуяло запах крови и зашевелило усами. Она перелезла поближе к животу и зверски вгрызлась жёлтыми зубами в плоть. Шибусава вскрикнул, но крыса уже начала прогрызать себе путь внутрь. Кровь полилась с новой силой на бетонный пол.       — Ты впервые прав, крысы — действительно умные создания, — хмыкнул Чуя, бросая последний взгляд на Тацухико, который пытался отцепить животное от себя.       Накахара развернулся и со строгим видом вышел из камеры. Его не беспокоило то, что он убил важного для следствия человека. Ведь именно с его помощью Достоевского могли поймать. Но Чуя решил не возиться с этим дерьмом, ибо у него самого уже появился план. И он уберёт всех ненужных личностей на своём пути, даже если это будет он сам.