Дофамин

      Холодный дождь хлестал по щекам, постепенно только усиливаясь. Чёрный плащ развивался по ветру, обдавая спину прохладой.       Чуя стоял на том самом склоне лесного парка, куда вела длинная железная лестница, по которой когда-то боялась подниматься Мива. Закатное солнце ушло за тучи, точно «отвернулось» от парня и больше не желало освещать его жизнь своим светом. Всё вокруг окрасилось алым закатом, что пробивался сквозь облака. Накахара всем нутром чувствовал беспокойство природы. Точно все эмоции парня вырвались и подняли этот дождь и ветер над землёй.       Стоя на самом краю, он мог видеть беспокойную водную гладь. А очень далеко виделись очертания порта, что давно стал частью его личности и главной тяжестью. Каждый глубокий вздох казался тяжёлым, будто лёгкие пытаются очиститься от яда, что уже поглотил всё тело.       Сквозь звуки дождя Чуя едва услышал шаги сзади, но решил не оборачиваться. Он думал как же ему усмирить свой гнев и не врезать Фёдору как только он откроет свой рот. Он слишком многое должен был сообщить мафии, поэтому спугнуть его никак нельзя. Чуя предупредил Дазая о встрече с Достоевским пару часов назад, но ответа так и не получил. И почему-то Чуя думал, что Осаму обязательно приедет, хоть словесно тот этого не подтверждал. И пусть Дазай сейчас не здесь, зато среди деревьев и кустов уже затаились «Чёрные ящерицы», готовые выскочить в любой момент.       И, на самом деле, Чуе казалось омерзительным то, что ему придётся играть нежность не только перед Достоевским, но и перед своими подчинёнными. Это было унизительно и жалко, но всё же оставалось частью миссии, а значит он должен был смиренно закрыть глаза и продолжать свой план.       Шаги по мокрой земле оказались слишком близко, и Чуя прикусил язык в ожидании знакомого голоса. Он шустро прокручивал в голове все вероятные слова Достоевского.       Но вместо этого к его рту вдруг прислонили руку, а шею сжали в локте. С губ мгновенно сорвался кашель, но чужая влажная ладонь только сильнее затыкала ему рот.       Каждый вздох срывался на кашель, кадык болезненно сдавили. Руки автоматически потянулись к горлу, пытаясь освободиться. Это был не Фёдор.       Чуя осторожно подал жест подчинённым одной лишь ладонью, чтобы они оставались на местах. Он не верил в правдивость покушения, тем более ему не угрожали оружием.       Пока голова не начала кружиться от нехватки кислорода, Накахара схватился за чужой локоть и поддался корпусом вправо. Голова прижалась к чужому телу и свободно вылезла из захвата. Чуя быстро заломил руку нападавшего и ударил коленом в печень. Молодой парень сразу же рухнул на колени, умоляя отпустить руку, которую Накахара выкрутил настолько сильно, что ещё немного и она бы хрустнула.       — Ай! Всё-всё, отпусти!       — Кто ты, блядь, такой? — скривился Чуя, потирая шею и жадно глотая воздух.       — Всё в порядке, прости за это… — раздался сзади обеспокоенный, мягкий голос Достоевского.       Чуя отпустил руку парня и тот, не переставая мычать, тут же прижал её к себе. А потом и вовсе постарался скрыться прочь, всё ещё сгибаясь после удара.       Их взгляды встретились и Накахаре стало очень трудно сдерживаться, чтобы не начать прожигать его глазами. Две абсолютно чужие, бездонные, чёрные ямы ласково смотрели на него, словно и не замечали никаких изменений, будто бы просто любовались.       — Какого чёрта? — фыркнул Чуя.       — Просто это для нашей же безопасности, понимаешь? — вздохнул Достоевский, подходя ближе.       — Не совсем понимаю…       — Ты же сам знаешь, что Огай тебе не доверяет. Он мог послать за тобой портовых псов, чтобы те следили и записывали каждый твой шаг, — объяснил парень. — Вот я и решил проверить это, ради нашей же безопасности. — Он мягко улыбнулся, убирая его рыжие, влажные от дождя пряди за ухо.       Чуя ловил каждое его слово и по несколько раз прокручивал их в голове, подмечая всё новую ложь.       — Ты прав… — с усилием проговорил Накахара.       — Так, а что ты хотел мне сказать? — Фёдор не переставал смотреть ему в глаза, и от этого Чуя почувствовал себя загнанным угол, словно один его взгляд сковывал всё внутри.       И только когда он почувствовал во рту привкус металла от искусанной щеки, силы вновь к нему вернулись. Он ощущал как Достоевский давит одним лишь присутствием. И вся его нежность и безграничная забота на самом деле была ни чем иным, как искусной, сладкой ложью. Только сейчас Накахара смог это увидеть. Он вдруг снова заглянул в чужие глаза и разочарование пустило корни в самое сердце. Это не Чуя всегда был главным в их отношениях — это Фёдор заставил его так думать.       Парень вздохнул, собирая по голове остатки разума, и наконец его язык повернулся сказать всё накопившееся вслух.       — Я всё знаю.       Достоевский уставился на него даже не моргая, а потом его губы растянулись в той же мягкой улыбке.       — Что конкретно? Ты о том, что я готовил тебе подарок? Как ты узнал… — притворно усмехнулся тот, снова прикасаясь к волосам Накахары.       — Нет. Я знаю, что это ты виноват в смерти Мивы и Тачихары. — Он грубо откинул его руку от себя.       Достоевский замолчал, а на его лице не появлялось ни одной эмоции. Будто он спешно анализировал ситуацию, думал как снова наврать Чуе и выкрутиться.       — С чего ты взял?       — Тачихара написал предсмертную записку, — выпалил Накахара.       Фёдор нервно оглядел Чую и вдруг рассмеялся.       — И ты поверил? Откуда она у тебя? — поддался вперёд парень.       — Дазай отдал мне её пару дней назад.       — Дазай? А ты не думал, что это именно он заставил написать Тачихару эту записку? Ты ведь сам видел как он убил Миву… — сощурился тот.       И Чуя бы снова поверил ему, если бы не заметил как напряжённо Достоевский вцепился пальцами в одежду, словно искал опору.       — Нет, я больше не верю тебе, — раздражённо произнёс Накахара, ощущая как всё тело полыхает от ярости.       Пару секунд молчания и лишь звуки дождя, что стал усиливаться.       — Я люблю тебя, поэтому скажу правду, это был я, — вздохнул Достоевский, нервно отводя взгляд. — Но это для нас с тобой, ты ведь понимаешь, что я никогда бы не сделал для тебя чего-то плохого… — Чуя видел, как медленно, но верно ломается его показная уверенность с каждым сказанным словом.       Дождь охлаждал и возвращал в реальность. Теперь Накахаре не хотелось не то чтобы убивать Фёдора, ему не хотелось даже пальцем его касаться. Ветер только нарастал и огорчённо трепал верхушки деревьев, развивал длинные волосы, спутывая их и заставляя биться о лицо, но Чуя в моменте заметил, что чем-то это даже успокаивало.       — Нет, не понимаю. Единственное, что я понял — это то, что ты самая мерзкая сволочь, которую я когда-либо видел.       Фёдор закусил губу и до него резко дошло, что это конец.       Никакие слова не переубедят, уже ничего не изменить, некуда бежать. Всё лицо задрожало от этих ледяных слов, которые били в самое сердце и оставались там осколками.       — Это шутка? — Первое, что сорвалось с обветренных губ.       Ответом ему стал лишь презрительный взгляд, острый как лезвия бритвы, и холодный как этот же дождь. Только вот дождь не мог попасть в душу, в отличие от взгляда.       Теперь вместе со злостью смешалось разочарование. Столько лет Чуя как котёнок слепо верил Фёдору, а в итоге это всё, всё это оказалось ложью. Такой ложью, от которой слезятся глаза и не получается сделать и малейшего вздоха.       Достоевский видел, как взгляд Чуи постепенно тухнет и его перекрывает пелена безразличия. Он судорожно попытался улыбнуться, но вышло криво, неестественно.       — Чуя, подожди, давай поговорим? — Он цеплялся за него и хотел услышать хоть одно одобрительное слово, но Накахара лишь смотрел на него с нескрываемой злостью, которую просто нельзя было не заметить. — Прошу, хотя бы немного, я хочу многое объяснить…       — Хватит! — рявкнул Накахара. Он не мог понять от чего его щёки стали такими влажными, от дождя или же от слёз.       — Нет-нет-нет, пожалуйста… Я понял, что был не прав! — Его голос сорвался и сквозь тонну лицемерных масок прорезались живые и такие болезненные эмоции.       — Заткнись! Я не хочу тебя слышать. Ни слова! — замахал головой Чуя.       — Стой! Пожалуйста, давай поговорим! Я правда очень люблю тебя, люблю больше жизни. Прошу, давай поговорим… — молил Фёдор. Его никогда ещё не трясло так сильно, как сейчас, даже когда мать проклинала его и желала самой мучительной смерти.       Чуя отвернулся, в попытке успокоиться и остановить сердце, что бешено билось в ушах. Где-то в старых мыслях ему не хотелось видеть Достоевского таким разбитым, но воспоминания о друзьях перекрывали все эти чувства.       — Пожалуйста, пожалуйста! Давай поговорим, я изменюсь, я сделаю всё! — Слышать эти жалостливые крики было невыносимо. — Только не оставляй меня.       Вглядываясь в силуэт Накахары, что давно отвернулся от него, как от самого отвратительного человека на земле, он вдруг ощутил жжение в боку, точно к нему приложили раскалённую кочергу.       Непонимание, испуг. А потом бегающий взгляд опустился к телу. Беспокойный дождь смывал бордовую кровь, словно стирая все следы его существования. Чуя, услышав выстрел, повернулся и в последний раз заглянул в глаза Достоевского. Он не хотел, чтобы всё вышло именно так, но выбор уже был сделан.       — Что? — Фёдор обернулся и сразу же ощутил железную хватку на своих плечах, а потом и лязг наручников.       На прощание Чуя не сказал ни слова. Он лишь чувствовал как ветер заставляет ёжиться от холода, а водолазка неприятно липнет к телу. Больше не осталось ничего, только тьма и ледяной шторм, который ворошил все воспоминания, превращая их в кровавое месиво.       Среди подчинённых Накахара выцепил взглядом Хиротцу и Акутагаву, что напряжённо что-то обсуждали, но вот Дазая нигде не было видно. Вспоминая его спокойное выражение лица, Чуя передёрнул плечами от мыслей. «Он ведь близкий для тебя человек. Я не хотел снова заставлять тебя страдать».       И Чуя не понял этих слов. Точнее не хотел углубляться в их смысл. Дазай ведь с самого начала знал и о письме, и о вине Достоевского, но до последнего молчал. И даже после этого он оставил Фёдора в живых, хотя должен был убить или хотя бы приволочить его в порт.       Это просто никак не укладывалось в голове — тот Осаму Дазай, что жаждал крови и смертей, и тот парень, который пошёл вразрез своим принципам и в ущерб себе. Будь на его месте кто-то другой, то он бы обязательно сказал: «Я убил его, потому что так правильнее». Но сам Дазай этого не сказал, а оттого Чуя и напрягся. Это выглядело странно, будто совершенно не в его стиле.       Пальцы всё ещё слегка подрагивали и Чуя потянулся к телефону. Он размазывал по экрану капли, листая контакты, а потом набрал Осаму. Конечно же, ответа кроме гудков не последовало ни через три звонка, ни через пять.       Накахара тихо выругался и сунул телефон в карман. Фёдора позади уже не оказалось — его сразу же бросили в машину. А Чуя просто продолжал молча пялиться на море, вытирая влагу с лица. Со спины к нему неслышно подошли Хиротцу и Акутагава. Хиротцу первый положил ему на плечо руку и слабо улыбнулся.       — Мы сделали это. Всё уже позади.       Накахара кивнул и одним лишь взглядом поблагодарил старика. И как бы ему ни хотелось остаться здесь на подольше, расстелить уютный плед и перекусить шоколадным тортом, нужно было возвращаться.       — Нам пора, — сухо проговорил Чуя и, шагая по влажной траве, что увязала в грязи, направился к своей машине.

***

      За столь долгое время руки снова потянулись к сигаретам, но Дазай вовремя остановил себя. Этого злосчастного дыма ему хватало и от вечно курящего Накахары.       После слов Юан, Осаму не мог отойти ещё на протяжении часа, пока сидел на уличной лавке прямо перед баром, где работал Ода. Он давно его не видел, но всё-таки идти к нему казалось странным и неправильным. Дазай просто откинулся на скамью и прикрыл глаза.       Когда-то давно Чуя вскользь упомянул о своих родителях, а точнее о том, что они погибли. И большего Накахара не раскрывал, как бы Осаму ни расспрашивал его. Он часто размышлял, что могло быть причиной их смерти и почему для Чуи это так болезненно, но все предположения казались бредом.       Сейчас они с Чуей почти чужие. И Дазай был уверен, что если бы не совместная работа, то они бы и вовсе перестали пересекаться. И это было так странно, ведь когда-то Дазай и дня без Накахары не мог провести… Но время идёт и всё меняется, поэтому теперь они стали незнакомцами, хоть и знали друг о друге почти всё. Жалел ли Дазай? Вряд-ли. Но, отчего-то при упоминании Чуи с уст Юан, сердце забилось точно птица в клетке. Ему просто было интересно или что-то большее? Вряд-ли.       Эта ненавистная Дазаем девка сразу уловила его напряжение и воспользовалась этим. На протяжении уже недели она яростно искала Осаму, ведь: «Сам понимаешь, приятнее брать товар у молодого и красивого парня, а не у похотливых старых хрычей». И Дазай даже принёс ей пару грамм на встречу, думая, что она отвяжется, но Юан очень ловко, точно змея, нашла выход.       Она обещала рассказать всё подробнее и даже познакомить Дазая с этим «господином Накахарой», если он вернётся в наркоторговлю ради неё. Осаму упрямо не верил и смеялся ей в лицо, ровно до того момента как она не показала ему две фотографии — одна из детства Чуи, где он стоит рядом со своими родителями, а вторая с изображением мужчины с первой фотографии, что являлся отцом.       Изначально Осаму вообще планировал убить её и прикопать где-нибудь в лесополосе, если она не отвяжется, но её «информация» полностью его обезоружила. Нет, отец Чуи не имел к Дазаю никакого отношения. Однако Осаму всё ещё помнил горькие рыдания и беспомощные крики Чуи, когда тот увидел мёртвую подругу в собственной ванной. Он помнил всё то отчаяние, которое отражалось в глазах Накахары во время пожара. Вся ненависть, которую Чуя испытывал к Дазаю, прилипла к коже мерзкой грязью, которую нельзя было отмыть даже если сотрёшь руки до крови. И как бы Осаму ни старался, эти мысли не выходили из головы, оседая внутри и впиваясь в мозг.       Чувство вины терзало и душило. Сколько бы порезов Дазай ни оставлял на своём теле, оно всё не отпускало. И как бы сильно Чуя ни хотел отомстить Дазаю за все его поступки, самой сильной местью для парня стал он сам.       Хотелось всё исправить, стереть будто неудавшийся рисунок карандашом. Поэтому Осаму и согласился на условия Юан. Снова опуститься в эту яму, чтобы после этого подняться к абсолютному свету.       И к тому же Осаму невольно вспомнил своё детство, что было тяжело вспоминать и принимать. О своей матери он мало что знал, ведь она умерла ещё в глубоком детстве. А вот отец… Это отдельная история, перепачканная кровью и грязью.       Резкий щелчок перед лицом заставил дёрнуться и распахнуть глаза. Сакуноске стоял перед ним в рабочей форме и хмурил брови. Осаму тут же растерянно выпрямился, пытаясь подобрать правильное приветствие.       — Всё нормально? Мои коллеги уже думали скорую тебе вызывать. Сидишь тут без признаков жизни, — начал Ода.       — Всё нормально, просто отдыхал, — улыбнулся тот, поднимаясь с насиженной лавки.       — Хорошо, — вздохнул Сакуноске. — Может зайдёшь? Хоть поговорим с тобой нормально… — по-доброму усмехнулся мужчина.       Осаму немного задумался, а потом весело кивнул. Ему искренне не хватало этих надоедливых советов от Одасаку и таких обычных, бессмысленных разговоров.       Они зашли внутрь и на Осаму сразу же упало несколько изучающих взглядов, словно он ходячий мертвец, а не просто парень, просидевший полчаса на лавке. Подойдя к барной стойке он по привычке подпёр голову рукой и уставился на Оду, что стоял ровно напротив.       — Что тебе?       — Пф… Какой глупый вопрос, Одасаку, — усмехнулся Дазай. — Конечно, виски со льдом.       — Я думал, ты уже это перерос… — отозвался тот, разворачиваясь к стене.

***

      Улыбка не спадала с лица так долго, что аж мышцы заболели. Ему было так радостно то ли от того, что он смог поговорить с Одасаку как раньше, то ли от шестого бокала виски. Однако даже несмотря на опьянение, он ощущал себя очень даже бодро и адекватно, что даже осмелился сесть за руль.       Криво припарковав машину у офиса, Осаму поднялся в свой кабинет. На улице уже давно горели фонари и сияли мелкие звёзды. Пока Дазай стал сам себе боссом, ему захотелось насладиться этим на максимум и прогулять пару рабочих дней, хотя по факту Осаму так делал и при Огае. Только вот ему всё равно нужно было доделать некоторую бумажную работу и поэтому он решил заехать в офис за отчётами, а потом окончательно пропасть в своей кровати.       Войдя в кабинет, Осаму даже не удосужился включить свет и на ощупь стал искать бумаги в столе, благо луна хорошо освещала именно эту часть комнаты.       Неловко дёрнув рукой, со стола посыпались ручки и скрепки. Он выругался себе под нос, опускаясь на корточки.       В эту секунду в кабинете зажёгся свет, и Дазай от неожиданности ударился головой под столом, а потом, шипя и щурясь, поднялся.       На него смотрели голубые, слегка блестящие глаза.       — И какого хуя ты делаешь? — подал голос Чуя, стоя у выключателя.       — В смысле, а ты тут откуда? — не понял Дазай.       — Я сплю, — нахмурился тот, складывая руки на груди.       Дазаю потребовалось несколько секунд, чтобы переосмыслить его слова. И ведь действительно, квартира Чуи превратилась в сажу и места для сна там не находилось.       — А почему ты не поехал в дом Озаки? — выгнул бровь Дазай.       Чуя недовольно скривился и отвёл взгляд. Осаму заметил около дивана пустую бутылку вина; видимо он не один сегодня пил.       — Блядь, какая тебе разница? Я уже почти уснул, — огрызнулся Чуя, пытаясь не развивать диалог о его месте «проживания». — Делай то, зачем пришел и вали.       На самом деле Накахаре отдали ключи от дома Коё и он спокойно мог провести там время до их приезда. Точнее не просто мог, а должен был. Озаки даже не стала выслушивать его сопротивления и сказала, что пока его квартира на восстановлении он должен где-то жить. Только вот Чуя не хотел и скрипя зубами принял ключи. Ему было очень стыдно принять помощь и даже на время вернуться в дом, где он провёл своё детство. И поэтому Накахара решил обосноваться в кабинете, тем более раньше он частенько засыпал на этом кожаном диване. А Дазай свалился ему на голову как снег летом.       — Ты идиот в офисе спать? — фыркнул Осаму.       — Зато раньше смогу приступить к работе, — процедил тот.       — Едь в дом Коё.       — Нет.       Они столкнулись гневными взглядами и Дазай нахмурился.       — Почему?       — А почему тебя это так беспокоит?       — Действительно, — прыснул Дазай. — Может потому что мне Коё голову оторвёт?       По факту так оно и было и Осаму не соврал в своих причинах. Но гнев Озаки был далеко не самым главным мотиватором для Дазая, однако об этом парень умолчал.       — Тогда я насильно отвезу тебя к ней домой, — хмыкнул Осаму.       — Ключи есть только у меня и я их не отдам, — ответил Чуя, упрямо продолжая стоять на своём.       — Нет проблем. — Он пожал плечами. — Значит отвезу тебя к себе.       Осаму специально сказал это, и уловка отлично сработала.       — Всё, я согласен! Едем домой к Коё, — страдальчески вздохнул Чуя.       Дазай победно улыбнулся и, схватив отчёты, вышел из кабинета вслед за Чуей.       Они молча сели в машину и тут Накахара резко дёрнул ручку в надежде выйти, но Осаму закрыл все двери.       — Ладно, попробовать стоило… — угрюмо отозвался Чуя, откидываясь на переднем сидении.       — Ты реально думал, что это сработает? — усмехнулся Осаму, кладя руки на руль.       Накахара вдруг почувствовал в воздухе сладкий запах алкоголя и прищурился на Дазая.       — Осаму? — обратился парень.       — А?       Чуя приблизился к его лицу почти вплотную и принюхался, а Дазай замер в ожидании.       — Ты пил? — удивился Накахара, всё ещё находясь очень близко к чужому лицу.       — Да, как и ты. — Он беззаботно улыбнулся.       — И какого хуя ты сел за руль? Ты хочешь разбиться? — скривился Чуя. — Какой ты всё-таки придурок…       Дазай рассмеялся и подул ему на нос, отчего Накахара вскинул брови, но всё же промолчал и вернулся на своё место.       Ночная Йокогама была тихой и безлюдной, а дороги одинокими. Чуя приоткрыл окно, чтобы насладиться свежим воздухом, а также для того, чтобы стёкла не запотевали. Несмотря на небезопасное вождение, Чуя почувствовал самый настоящий комфорт. Было приятно просто смотреть на светящиеся вывески магазинов и подставлять лицо ветру, пока молчаливый Осаму выкручивает руль на очередном повороте. Ему захотелось, чтобы эта поездка длилась вечность.       Но вдруг в голову пришли недавние рассуждения, и вся лёгкость сразу испарилась.       — Кстати, Фёдора поймали, — сухо сообщил Чуя.       — Когда? — повернулся на него Осаму.       — Сегодня вечером.       Дазай задумчиво хмыкнул.       — А почему ты не ска…       — Я тебе звонил и писал. Интересно, чем ты был занят в это время? — раздражённо выпалил Чуя.       Осаму замолчал и уставился на дорогу. Говорить об этом не хотелось, оставалось только соврать. Только вот всю ложь Дазая Накахара раскусывал на полпути.       — Были важные дела. Сам понимаешь, я ведь замещаю Огая…       Чуя не ответил и лишь сильнее стиснул челюсти.       Во время поездки Осаму пропускал большинство знаков, подрезал машины и обгонял по встречке. Чуя же на это лишь напряжённо прикрывал глаза, в надежде, что им повезёт доехать живыми.       И, видимо, удача оказалась на их стороне, и машина спокойно остановилась у дома Озаки. Чуя вышел даже не прощаясь и сразу нащупал в заднем кармане ключи. Тётушка так и не забросила своё увлечение флористикой, а потому её сад стал только красивее. Даже в темноте он поражал своим изяществом. Накахара вспомнил как бережно Озаки относится к каждому лепесточку, и на душе стало тепло. В самом доме же многое изменилось: не только обстановка, но и атмосфера.       И всё равно находиться здесь было приятно. Он мысленно поблагодарил Дазая за то, что насильно привёз сюда. Всё-таки это было не лишним.