Не засыпай

Ослепительная красная вспышка, а дальше все, как в замедленной съемке. Его бархатное, еще совсем юношеское лицо бледнеет, в васильковой синеве глаз отражаются молнии заклинаний, а тонкое тело выгибается грациозной дугой, неспешно касаясь занавеси. Длинные черные кудри развеваются, словно на легком ветру, – в них переливается серебристый свет и видны следы крови, которой измазаны руки и футболка. Кровь стекает по щекам, смешивается со слезами. Все происходит слишком медленно, будто кто-то решил специально растянуть этот ужасный момент. Ради жестокой шутки, чтобы причинить еще больше боли, заставить кричать в агонии, безуспешно пытаясь остановить время... Крики глушат свисты проклятий, борьба до сих пор в разгаре, и никто даже не замечает того, что произошло несколько секунд назад. Словно в этом нет ничего удивительного, словно все восприняли это как должное, зная о возможных исходах подобных сражений. В его прекрасных глазах столько испуга и отчаяния, что от этого взгляда разрывается сердце. А потом на губах мелькает грустная улыбка, и он исчезает за голубой вуалью, растворившись в пелене неизвестности. И все заканчивается, рушится, пути назад больше нет. Но никто не обращает внимания, всем, кажется, абсолютно все равно. Ведь его никогда не ценили, он был для них лишь обузой. Чувствительный слабый идиот, вызывающий только ненависть и отвращение... Каждую ночь Гарри просыпается в слезах от одного и того же кошмара. Неделю назад он закрылся на Гриммо и с того дня ни разу оттуда не выходил, не подпуская к себе никого из друзей или знакомых. Разум затуманили ярость и опустошение, – мальчик рыдал часами напролет и жил сплошными мечтами о мести, в красках воображая, как он перерезает Дамблдору глотку и разносит стихийными волнами министерство, превращая его в руины. После смерти Сириуса подросток ужесточился, наконец-то осознав, как он был слеп все эти года. Дружба и мнимая забота оказались ложью, – директора не волновало его благополучие, он не переживал о его будущем и взращивал как свинью на убой, чтобы потом использовать в своих целях, подставить, бросить под поезд и забыть навсегда, как забыл когда-то о Блэке. Старик сделал марионетками их обоих, грубо дергал за веревочки, не позволяя сопротивляться и защищать себя. Все знали об этом: Рон, Гермиона, Орден Феникса, министр Фадж. И никто ничего не сделал. Не попытался остановить, не сказал правду, не уберег от опасностей, а ведь Поттер был еще ребенком, нуждающимся в любви и опеке. От этого прозрения становилось паршиво, – даже Волан-де-Морт не поступил бы с ним так бессердечно. Убил бы одной Авадой Кедаврой, и дело с концом, но уж точно не стал бы мучить четырнадцать лет, используя его тушку для обороны волшебного мира. Первые четыре дня Альбус слал короткие письма, ненастойчиво предлагая вернуться в школу, но Гарри был настроен так агрессивно, что тот вскоре оставил попытки наладить общение, – не было никакого смысла мириться, раз психика мальчишки сломалась настолько, что он отказывался выходить в люди и превратился в сопливую размазню. Вдвойне обидно. Как спасать Англию, так его вылизывали ну или хотя бы относились с уважением, а когда помощь понадобилась ему, он не получил ничего, кроме плевка в душу. Его растоптали, сравняли с землей и бросили одного в пустом доме, – задыхаться от собственных слез, постепенно умирать от горя, теряя последние крупицы надежды, что хоть как-то держали несчастного ребенка на плаву. Потому что Сириус был его единственной семьей, домом, лучшим другом, а он банально забыл о нем, написав за год не больше четырех писем. Даже не писем – маленьких сухих записочек с рассказами "ни о чем". Глупая формальность, чтобы не чувствовать себя должным. А ведь подросток знал, как крестному плохо. Внешне он выглядел бодро и здорово, – больше двадцати пяти не дашь, но душа была разорвана в клочья, а сердце истекало кровью от старых ран, которые с каждым годом становились все глубже. Ему и так приходилось несладко после Азкабана: ночные кошмары, панические атаки и букет разных фобий как вишенка на торте, а тут его засунули в ненавистный дом и начали гнобить, угрожая снова отправить в тюрьму, если он не будет слушаться. И плевать, что мужчина был оправдан, плевать на свободу, которую ему обещали, – в руках у директора он был псом, посаженным на цепь, а хорошая собака должна подчиняться. От него ничего особо не требовалось, только сидеть дома и ни во что не посвящать крестника, однако именно такое бездействие сделало его мишенью для издевательств. Грюм дразнил его за ужином, поднимая на смех "бабский" характер, Молли обзывала пьяницей, хотя прекрасно знала, что он ни разу не притрагивался к крепкому алкоголю, а Снейп толкал в бок и выплевывал мерзости, проезжаясь по самому больному. Блэк терпел, сжав зубы, скрывался в тени коридоров и отсиживался на чердаке, потому что понимал, – стоит ему хоть один раз сорваться, и Дамблдор сделает все, чтобы превратить его жизнь в ад. Но выносить это становилось все тяжелее и тяжелее. Они смеялись над его одеждой, называя ее подростковой и не подходящей для их "элитного общества", –будто Уизли одевались лучше! Смеялись над прической, над худобой, над чрезмерной бледностью и что самое мерзкое – над его страхами. Можно было вытерпеть что угодно, но только не последнее. Это уже чересчур, удар ниже пояса, мгновенный нокаут, от которого в уголках глаз почти всегда пекло, а сердце начинало вылетать из груди, отдавая под ребрами тупой болью. Сириусу хотелось бросить все, сбежать, вырваться из замкнутого круга бесконечного унижения, однако это было запрещено, по крайней мере до конца лета так точно. А в мае мужчина отправил Гарри письмо. Первое с Нового Года. Оно было длинным, исписанным мелким почерком, в котором явно угадывалась дрожь. Блэк понял, что не справляется, а потому решил все рассказать, не боясь больше ни членов Ордена, ни их угроз. После прочтения Поттер расплакался, очертя голову понесся на Гриммаулт Плейс, но было уже слишком поздно. Уловка Темного Лорда сработала, – крестный на тот момент был в Министерстве Магии. Мальчик ненавидел себя за это. За то, что не пришел до этого, не поинтересовался, как Блэк себя чувствует, не поддержал, не утешил, недолюбил. Это из-за него Сириус упал в арку, если бы он узнал обо всем раньше, спас бы его, не дал рискнуть жизнью, не дал бы... Подросток не мог думать об этом. Скорбь сжирала, образовывала в душе зияющую черную дыру, которую было не заполнить уже ничем. Все рухнуло в одночасье, разбилось вдребезги, и осколки насквозь пронзили сердце, застряв очень глубоко внутри. Гарри винил в смерти мужчины весь мир, но еще больше винил себя. Это было ужасное чувство, настолько омерзительное и горькое, что ему хотелось, чтобы кто-то запустил в него Круцио, причинил максимальное количество страданий. Он кричал в подушку, бил на кухне посуду и в слезах клялся, что если крестный вернется, он не отойдет от него ни на шаг. Будет любить, ласкать, заботиться, сделает все, что тот захочет, только бы они больше не расставались. Никогда. – Сириус, умоляю... пожалуйста... Я так сильно люблю тебя, я знаю, что никогда этого не говорил, но прошу, не оставляй меня... Прошу, Сириус, ты был моим единственным смыслом жизни, я не могу потерять тебя. Я сделаю все, что пожелаешь, укрою тебя, защищу, только вернись... Вернись, Сириус, пожалуйста, вернись... С уст срывались ничтожные мольбы, но их слышал лишь Кричер, то и дело сочувственно качающий головой и предлагающий молодому хозяину порцию успокоительной настойки. Ему было жаль Поттера, даже несмотря на то, что тот был полукровкой и шел против темной стороны. Никто не заслуживает такого горя, никто не должен так сильно страдать и делать с собой такое. Лезвие поблескивает в лунном свете, оставляя на узком запястье глубокий надрез. За ним еще один, и еще... Вены не задеты, но один сантиметр влево, и мальчик отправится вслед за Блэком. Эта мысль кажется до одури заманчивой. Все может закончиться так быстро... Но сотворить такое почему-то не хватает смелости. Не поднимается рука. Подросток залпом выпивает лекарство, перематывает бинтами раны и сворачивается клубком на кровати Сириуса, погружаясь в беспокойный сон. В последнее время Гарри не вылазит из постели, вставая только для того, чтобы принять душ и перекусить. Проникшийся сочувствием эльф готовит разные вкусности и уговаривает его поесть, настаивая на том, что ему нужны витамины и хорошее питание, и тот слушается, через силу запихивая в рот ложку. Он благодарен Кричеру за заботу. Кричер старательно вычищает дом, убирается, стирает и делает максимум для того, чтобы хозяин поскорее поправился, хотя прежде помогал так лишь одному человеку – своей любимой госпоже Вальбурге Блэк. Ее портрета больше нет в особняке, как и других живых картин, от которых Орден избавился еще прошлым летом. Теперь штаб-квартиру перенесли в Нору, так что на Гриммо вновь стало пусто и темно. Тем лучше, никто не заявится сюда без предупреждения. Поттер зажигает вечерами камин, садится на диван и вынимает из пачки сигарету. Кашляет, хрипло смеется и глотает из бутылки пиво, наивно полагая, что это поможет заглушить боль. – Хозяин, прошу, прекратите. – жалобно скулит домовик, складывая на груди руки. – Я понимаю, магия не даст вам угробить организм, но вы делаете себе только хуже. Вредные привычки дурное лекарство, оно помогает только на короткое время, но не сможет заставить вас забыть. Он чертовски прав, как всегда. Подросток бросает бычок в огонь и грустно улыбается, шепча тихое "спасибо". Кричер боится оставлять его одного, боится, что тот может не выдержать и сделать с собой что-то ужасное, ведь он уже на грани, держится за тонкую ниточку, готовую вот-вот разорваться. Мальчик совсем исхудал и стал бледнее слоновой кости. Белая кожа, на которой четко проступают следы от сэлфхарма, капли крови в лохматых черных волосах и выпирающие ребра, которые видно даже сквозь одежду. Только глаза – большие, изумрудные, кажутся живыми на фоне мертвенной бледности, однако в них есть что-то такое, что невольно заставляет вспоминать о смерти. Это настолько страшно, что лучше не смотреть, не оставаться с ним наедине даже на пять минут. Кричер не знает, чем помочь, но очень хочет отомстить ублюдкам, которые до такого довели. А еще вернуть Сириуса, чтобы Поттер перестал страдать и снова стал счастливым. Но разве это возможно?.. Впервые это случается в одну из ночей. Гарри не снится битва в Отделе Тайн, кладбище или другие пережитые ужасы. На этот раз он видит другой сон. Яркий и реалистичный, словно все происходит наяву. На улице льет дождь, и он просыпается от раската грома, с приглушенным мычанием разлепляя глаза. На сердце удивительно спокойно, – нет ни тяжести, ни привычной тревоги. Подросток откидывает одеяло, встает и идет на кухню, с которой исходит приятный запах кофе и жареного бекона. – Доброе утро. – стоящий у плиты Сириус нежно улыбается, раскрывая руки для объятий. Мальчик бросается в них, жмется, трется носом о ночную рубашку, слыша у себя над ухом ласковый смех. Мужчина гладит его по спине, а затем обеспокоенно вглядывается в глаза, касаясь пальцами теплой щеки. – Как ты? – Нормально, а что? – Ты так кричал ночью, я еле тебя успокоил. Что тебе снилось? Поттер и хотел бы рассказать, но не помнит. Он мотает головой и обхватывает лицо Блэка ладонями, беззаботно восклицая: – Ерунда! Ты теперь со мной, мне ничего не страшно. – и вдруг с тревогой добавляет. – Ты же не бросишь меня? – Ну что за глупости! Хогвартс начался неделю назад, а ты до сих пор дома, как думаешь, я брошу тебя? – Нет, конечно, нет. – Я скорее всем им глотки перегрызу, чем позволю снова тобой пользоваться. Только не после того, что ты пережил... – Что мы пережили. – с нажимом поправляет Гарри, и сердце неприятно екает. – Я как подумаю, что... что мог... – Потерять меня? – подсказывает Сириус, оставаясь таким же спокойным. – Никогда, слышишь? Забудь об этом, все закончилось. Вот он я – живой и невредимый. Не нужно постоянно бояться, тот день давно позади. Подросток тянется к нему и обнимает крепче, лихорадочно ощупывая руки, спину, волосы, чтобы еще раз убедиться в том, что он здесь, с ним, что это не иллюзия и не галлюцинация. – Эй, солнце, ну ты чего? – Сириус, прости. – За что? – За то, что я... Сон обрывается именно на этом моменте. Мальчик садится в постели, в панике глотает воздух, плохо соображая, где он находится, и что произошло пару минут назад. Слезы душат, в груди невыносимо жжет, – все это действительно было иллюзией, жестокой игрой его больного воображения. Сон про смерть крестного не может по своей болезненности сравниться со сном, где они уже были вместе, в безопасности. Когда все было пройдено и окончено. Когда им больше ничего не угрожало. Поттер завывает от бессильной ярости и бьет кулаком по матрасу, захлебываясь рыданиями. – За что?! За что?! Прокусанное запястье сочится кровью, но Гарри так больно, что ему кажется, будто кровь льется и из глаз, стекает горячими дорожками вместе со слезами. Кричер с хлопком материализуется в комнате и вливает в него зелье, с трудом купируя магический выброс. – За что, Кричер... За что? Вопрос остается без ответа.

***

После той ночи подросток еще глубже впадает в депрессию. Он ест, пьет, греется в ароматических ваннах, но делает все на автомате, мыслями оставаясь в тех снах, что теперь снятся ему бесконечно. Просыпаясь утром, с нетерпением ждет вечера, чтобы хоть в подсознании побыть с Сириусом. Знает, что это ненормально, – с таким диагнозом даже в Мунго не помогут, но мир сновидений настолько сладок, что хочется остаться в нем навеки, раз и навсегда вынырнув из серой реальности, которая сводит его в могилу. Мальчик надеялся, что так сможет быстрее справиться, в воображении переживая моменты, о которых мечтал столько лет, но на деле загонял себя в мышеловку, начиная медленно терять рассудок. – Знаешь, что это за созвездие? – Большой Пес. – А это? – Дракон. Нашел с кем тягаться по астрономии. – Поттер смеется, выпуская изо рта сигаретный дым и давая Сириусу затянуться. Они лежат в траве уже больше часа. Ночь теплая и ясная, космос как на ладони. Мужчина с детства знал это место и сейчас привел сюда крестника, прихватив из дома телескоп. – Я думал, ты не силен в точных науках. – Я отличник, Сириус. По астрономии у меня был высший балл. Это мой любимый предмет. – Мой тоже. – Из-за семьи? – Причем здесь семья? – У вас у всех звездные имена, твои родители были явно на этом помешаны. – Да, но дело не в этом. Меня всегда захватывала вселенная, с пяти лет мечтал разгадать ее тайны. – И что, разгадал? – в голосе слышится издевка. Они молчат несколько секунд, а потом начинают смеяться, пихая друг друга в бока. – Как ты смеешь, я ученый! – Ты пустоголовый придурок! Единственное, про что ты знаешь, это звезда, в честь которой тебя назвали! – Ах вот значит как! – Блэк прижимает его к земле и щекочет, пока тот не начинает молить о пощаде. После они падают обратно на землю, переводя дыхание. – Всегда мечтал сводить тебя сюда. – Оно того стоило, место волшебное. – В мире миллионы таких мест. Как насчет того, чтобы посмотреть их все? – Предлагаешь кругосветное путешествие? – А почему нет? Только мы вдвоем и целый мир вокруг, что может быть лучше? – Тогда я принимаю твое предложение. Только чур никому ни слова. – А кому я могу рассказать? Я ни с кем, кроме тебя, не общаюсь. – Звучит как оскорбление. – Я не шучу, ты посмотри, чем закончилась моя попытка помириться с Римусом. – Ты не говорил, что пытался с ним помириться. – Пытался, но... – Но? – Он начал обзывать меня, говорил, что я ужасно на тебя влияю, и это из-за меня ты стал таким. – Каким? – мгновенно взвивается Гарри, – Люпина он ненавидит так же сильно, как и Дамблдора. – Наглым, заносчивым... – Не подходящим на роль послушной собачонки. – Он этого не говорил. – Он так думал. – Гарри... – Станешь оправдывать его? – звучит резче, чем он хотел. С Блэком не стоит говорить в таком тоне. – Нет, я не оправдываю! – Оправдываешь, как обычно. Он же твой бывший лучший друг, и какую бы хрень не творил, все равно будет прав. – Не передергивай, Гарри! – Я не передергиваю! Констатирую факт! Ты привык смиренно терпеть все, что тебе не нравится, поэтому тебя продолжают и продолжают топтать, и ты ни черта не можешь с этим сделать! На шее до сих пор цепь, которую повесил Дамблдор, не так ли? Мужчина окидывает его обиженным взглядом и отворачивается, поджимая губы. В этот момент подросток понимает, что снова перегнул палку. Ему хочется выбить из крестного дурь и донести наконец, что пора дать обидчикам отпор, но тот не может, боится, да оно и понятно, учитывая то, через что ему пришлось пойти. – Прости. Я не хотел, Сириус, правда. – Ты всегда так говоришь. – голос сочится горечью. – Вот уже который раз... Чего ты хочешь? Что я должен сделать? Пойти к Дамблдору и кинуть в него Аваду, набить Снейпу морду? Да ты хоть понимаешь, что они могут за это сделать?! Впрочем, зачем я распинаюсь? Люди ненавидят слабость, ты тоже. – Нет, Сириус! – тут же подскакивает крестник, хватая его за предплечья. – Я люблю тебя таким, какой ты есть! – Да что-то не видно. – мужчина улыбается, и это самая опасная, самая плохая улыбка, от которой мальчика раз за разом бросает в дрожь. – Сириус, ну что ты? – он обнимает его, прижимает к груди голову и чувствует, как быстро бьется чужое сердце. Сириус пытается вырваться, оттолкнуть, но вскоре успокаивается от ласковых прикосновений, разрешая себя пожалеть. – Глупый, как ты вообще можешь так говорить? Знаешь же, как мне дорог, что я ради тебя сделал! – Гарри гладит его по спине, устремляя взор в небо. – До сих пор не верится, что получилось... До сих пор не верится, что получилось. Фраза стучит в голове и не дает покоя вот уже который день. Получилось что? Спасти? Вытащить из арки? Но как? Поттер ежедневно возвращается в тот сон и в какой-то момент ему начинает казаться, что это не просто плод его разыгравшихся фантазий. Может, Судьба таким образом посылает знаки, побуждая к каким-то действиям? Вдруг есть шанс обмануть смерть и все исправить? Впервые за долгие три недели в подростке пробуждается надежда. Замерзшее магическое ядро шевелится, подпитывая организм силой и теплом, и мальчишка несколько дней напролет сидит вместе с Кричером в библиотеке, завалив стол книгами по темной магии. Они вчитываются в каждый параграф, ищут нужные ритуалы и заклинания, но поиски не дают никаких результатов, и в конце концов Гарри снова отчаивается, хоть эльф и велит ему взять себя в руки и продолжить искать. Он на грани нового нервного срыва, однако в один вечер приходит неожиданное спасение. В прямом смысле приходит. Вываливается из камина, растягиваясь на грязном ковре. Подросток роняет бутылку медовухи и вскакивает с дивана, призывая волшебную палочку. – Гарри, успокойся... – Что ты здесь делаешь, Малфой, и как сломал защиту?! Отвечай сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь!