The Land of Rest

Сначала никто не замечал этого. Оно забирало одиноких, потерянных, сломленных. Оно крало детей, которые никому не были нужны, и долгое время никто не обращал на это внимание. Но, наконец, оно забрало дочь чиновника, и у родителей было достаточно денег, чтобы поднять шум. С этого момента кражи стали происходить пугающе часто. Девятилетний ребенок в гостинице, в одно мгновение растворяющийся в воздухе прямо на глазах у свидетелей. Четырехлетний малыш, исчезнувший между хриплыми вздохами во время побоев. Тринадцатилетний подросток, с которым, казалось бы, все было в порядке, пока расследование не показало, что он плакал в туалетной кабинке на каждой перемене в школе. Единственная закономерность заключалась в том, что детям причиняли боль. А потом они исчезали. К тому времени, когда все крупные злодейские организации были исключены, более восьмой части японских детей пропали без вести. Это был долгий учебный день и еще более долгий день борьбы за то, чтобы оправдать все высокие ожидания Айзавы. Последнее время он с ними почти не разговаривал, измученный тем, что все свободное от занятий время посвящал поискам пропавших детей. В результате этого, Айзава резко реагировал на все их выходки и неудачи. Изуку, который всегда чувствовал себя маленьким, вжался в жесткие простыни и пожелал себе спокойного сна. Его сны не были спокойными. Он таскал мусор на пляже, задыхаясь и беспокоясь, что Всемогущий посчитает его недостоийным, а он... ...потянулся за блокнотом, пальцы обвились вокруг ручки, чтобы записать все мысли, которые мир не хотел слышать, потому что... ...Ты почти хорош, как для деку. Смех, и Изуку... ...смеялся, полуистерично лежа в постели, при мысли о том, что он обладает силой Всемогущего. Кто бы мог подумать, что кто-то вроде него... ...умереть вот так, утонув в иле, потому что... ...Айзава не считал его достатойным, и... ...ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ЭТО НЫРНУТЬ ВНИЗ С КРЫШИ ... — О, дитя, — прошептал кто-то позади него. Здесь так много боли. Пойдём со мной и ты сможешь отдохнуть. Он был в лесу сакуры, цветущие деревья проплывали мимо леди, прекрасной древности и далекой мудрости. Он сделал шаг назад. — Вы - похититель детей! — Нет, — поправила леди с грустным видом. — Нет, малыш. Слишком много детей страдают, и мы даем им место, где они могут исцелиться. Пойдем со мной, и я покажу тебе это. И Изуку перестал отступать. И я покажу тебе это. Если бы он смог найти место, куда забирали всех пропавших детей, это стоило бы того, чтобы пропасться самому. Стоило бы того, что бы исчезнуть. — Я смогу вернуться? — спросил он, не особо ожидая утвердительного ответа. Великая Леди грустно улыбнулась. — Если пожелаешь. — Я пойду с тобой, — сказал Изуку. Великая Леди пересекла расстояние между ними, взяв его лицо в свои руки. Вдалеке кто-то выкрикивал его имя. Далеко-далеко, это был Айзава. Госпожа поцеловала его в лоб, нежно, как прикосновение бабочки, и Изуку оказался совсем в другом месте. Он проснулся босиком на поляне среди деревьев – незнакомых деревьев, которых он раньше не видел. У его ног тихо журчал ручей, отражаясь в закатном небе. Спотыкаясь, он поднялся на ноги и побежал, уворачиваясь от деревьев и подлеска. Ничего. Ничего. Ничего. Никто не нападает, никто даже не приближается. Ни пропавших детей. Ничего. Только лес, и ручьи, и бесконечный закат, раскинувшийся по небу в своей полной красе. Мягкие мхи обнимали его босые ноги, касаясь кожи. Его мысли витали в воздухе. Леди утверждала, что это место исцеления, и пока ему нечего было возразить. Это пугало. Ибо как могло прийти в голову стране исцеления красть детей из их кроваток? Задыхаясь, он осознал, что у него все болит. Ему нужно было замедлиться. Ему нужно было отдохнуть. Бег утомил его, и, поскольку вокруг ничего не было, ему нужно бы беречь силы для поисков детей. Теперь, когда он начал думать, он почувствовал голод и жажду. С осторожностью он окунул палец в пар. Мягкая сила покалывала кончики его пальцев; он поспешно вынул палец из воды. Сила исчезла. Он надолго застыл на месте, размышляя, что за причуда могла коснуться такого большого водоема. Экспериментируя, он продвигался вверх по ручью в течении десяти минут, внимательно наблюдая за течением, периодически погружая пальцы в воду, чтобы проверить, нет ли покалывания. Каждый раз оно было на месте, что означало, что кто-то здесь обладает достаточной силой, чтобы управлять целой рекой. Уже смеркалось, приближалась ночь. Изуку поднял голову, гадая, могут ли звезды служить ориентиром для его местонахождения... ...и забыл как дышать. Он почувствовал, что плачет. Звезды были не слабыми булавочными уколами, а огромными шарами света в небе, мягко мерцающими, как свет лампы для чтения. Свет стекал со звезд, обволакивал его плечи, обнимал его. Он опустился на колени, инстинктивно желая начать бормотать, сообщаю миру, что он думает об этом, как вдруг почувствовал вкус. Звездный свет. У смертного не было способа описать его. Но Изуку попытался. Это был вкус прохладной воды после слез или ночного ветра в заброшенном поле. Ни то, ни другое. Это была глубина галактик, дистиллированная на его вкусовые рецепторы. Это была его душа, понимающая, что он дома. — Дорогое дитя, — пели звезды. — Пойдем с нами. Изуку сглотнул, слезы и звездный свет попали ему в горло. — Я не могу, — сказал он. — Есть кое-что, что я должен сделать. — И что же, дорогой? — Это важно, — сказал он, потому что так оно и было. Он был уверен, что это так. Он просто не мог вспомнить... — Память здесь не нужна, дорогой Иани. Иди и пой вместе с нами. — Но мои слова звучат, словно я ребёнок, — запротестовал он и почувствовал себя так, словно его ударили раскаленным железом по сердцу. Дети. Он пришел ради детей. — Я должен уйти, — сказал он, обращаясь к звездам. — Где дети? — Они отдыхают, как сейчас отдыхаешь ты. Они пьют наши слезы и исцеляются. — Свет звезд – это твои слезы... Что это за причуда? — Нет никакой причуды, дорогой. Ты принёс с собой логику своей земли. Это другая земля. — Где дети? Я должен найти потерянных. — В этой стране нет потерянных. Все найдены, известны и любимы. Позволь нам узнать тебя, дорогой Ияни. — Меня зовут Мидория Изуку. Не Иани. — Еще нет. Пока нет. Путь к раненным детям охраняется очень строго, чтобы никто из старших не вошел и не навредил, как они уже делали раньше. — Тогда как я могу найти их? Я должен найти раненых. — Дорогой, ты сам – раненый ребенок. Путь открыт, и ты можешь спокойно пройти по нему. — Где этот путь? — Мы дадим тебе проводника, который проведет тебя по нашим дорогам домой. Отдыхай, пока он придет за тобой. — Я хочу пойти сейчас. — Вечность не может торопиться. Отдыхай с нами, ибо сердце твое тяжело, а тело покрыто шрамами. Изуку посмотрел на свои шрамы. Они мягко светились в звездном свете, медленно отражая звезды над головой... ...и проснулся от солнечного света сверкающего над деревьями. Он попытался подняться и обнаружил, что его сковывает что-то тяжелое, что-то прохладное и полное жизни. Трава, подсказал его затуманенный разум. Он лежал на кургане из земли и травы - одеяло и подушка для его усталого тела. В нескольких шагах от него журчал ручей, прокладывая себе путь через затененный солнцем лес. Он с трудом выбрался из земляной гробницы, "Один за всех" сверкал по всему его телу, подпитывая мощной, мягкой волной. Почему-то было важно, чтобы он оставил почву как можно более неповрежденной. Изуку почувствовал почти физическую боль, когда земля разверзлась, освобождая его. — Иани, — произнес голос, и он повернулся. Перед ним стояло существо, золотоглазое, с белыми волосами и кожей, отливающей золотом в лучах восходящего солнца. Она была прекрасна – не как прекрасен человек, а как прекрасна галактика. Это была красота не чувств, а притяжения, тянущего к себе все сущее. Изуку сделал один маленький шаг назад, протер глаза и с ожесточением начал думать о потерянных детях. — Иани, ты ищешь малышей, — сказала человек-существо. — Они ждут тебя за рекой. Изуку подумал о потоке, охваченный паникой и странным чувством тоски. — Неужели нет другого пути? — спросил он. — Река – это путь.. — Хорошо, — пробормотал Изуку. Дети. Помни о детях. Он поднял глаза на своего проводника, ведь она была высокой и стройной, а он, по сравнению с ней, был низкорослым и неуклюжим. Она смотрела на него спокойно и приглашающе, и Изуку... ...утонул. Ее глаза были не монетами, а бассейнами, погружающимися в вечность. Изуку едва не потерялся в них, но потом вздрогнул и отстранился, избегая зрительного контакта. Каким-то образом он оказался на коленях. — Иани, — сказало существо, входя в поток. — Идем. — Меня зовут Мидория Изуку, — сказал он, поднявшись на ноги. — А как твое имя? — Аайя, — сказало существо, опускаясь в воду, чтобы зачерпнуть полные руки воды и глубоко выпить. — Иди и пей, Иани. Вода безопасна и надежна. Изуку покачал головой, но шагнул в поток. Я ищу детей. Покажи мне, где они. Вода омывала его кожу, пока по щиколоткам пробегали мурашки. Аайя шла впереди, потоки воды расступались перед ее шагами. Изуку плыл позади. Они шли долго, очень долго, и в этом было кое что странное. Они пересекали узкую часть реки – Изуку мог легко заглянуть на другой берег, – но перед ними всегда была вода, вода и еще раз вода. Русло реки было гладким, с отполированными камнями; это был лишь вопрос времени, когда Изуку поскользнется, и он поскользнулся, без звука уйдя под воду. Он задыхался и вдыхал сладость. Вода была не сладкой, как сахар, а сладкой, как детский смех, вся дрожащая радость. Тем не менее, вода заполнила его легкие, и он с трудом выбрался на поверхность, задыхаясь и откашливаясь от сладкой воды. Спотыкаясь, он плыл дальше, не замечая, как её потоки слегка отклоняются в сторону. Он думал только о Цели, которую должен был вспомнить. Он не был уверен, что это за цель, но знал, что не может ее забыть. Это было важно. В конце концов они вышли из Реки, сверкая мокрой кожей и разбрасывая повсюду капли воды. К ним подошли другие, приветствуя Аайю, приветствуя его. Один из очень высоких подошел к нему, неся толстый белый халат. — Твоя одежда намокла, — произнес он, его голос звучал мягко. — Мы принесли тебе это халат, Иани. Надень его. Разговор вокруг него замедлился. Он огляделся, посмотрел вниз на зеленый цвет своего костюма – синтетическая ткань как-то не очень подходила к этому месту – он кивнул и потянулся за одеянием. В том, что он взял халат, не было ничего особенного, кроме того, что он действительно взял его. Это казалось, почему-то, важным. Весомым. Он выпутался из старой одежды и облачился в новую, чувствуя, как мягкая, тяжелая ткань лежит на его плечях, скользит по лодыжкам, невесомо завязывается на талии. Служитель принес ему чашу с водой, и на этот раз он делал большие глотки, чувствуя, как щекочущее чувство разливается по горлу и вместе с ним смывает остатки страхов и болей. Люди теперь молчали, торжественные, благоговейные. Он смахнул слезы, но потом сдался и начал плакать. Золотоглазый ребенок, совсем маленькая, прижаласт к его ноге, и он почувствовал, что она расстроилась из-за его слез. Он опустился на колени. — Это счастливые слезы, — объяснил он, целуя ее лоб. — Ты счастлива? Девочка кивнула, обхватив его шею руками и прижавлись к нему всем своим телом. Они стояли на коленях вместе очень долгое время. Наконец, Иани поднялся, держа ребенка на одной руке. — Я дома, — сказал он и чувство пробирающие его мозг, проникающин в его кости говорило, что это правда. Эмоции бурлили вокруг него, прекрасные в своей глубине. Мир, радость, спокойствие. Ты дома, – согласились они. Иани свободно плакал, прикасаясь к своему лицу, чувствуя на щеках что-то новое. Его пальцы касались слез и их покалывало.