За стенкой

Чону облегченно выдыхает, опираясь плечом о косяк двери. Это всего лишь Со Мунджо — прославленный доктор и хороший собеседник. — Добрый вечер, — улыбается мужчина, демонстрируя пакет в своих руках, — мы собирались посидеть сегодня, помните? Чону вообще напрочь об этом забыл. А договаривались ли они вообще? Парень вспомнить почему-то не может. Неловко улыбается, нервно перебирая между ладоней тот же ключ от комнаты. — Простите, честно говоря, я совершенно забыл, что должен был сегодня принять вас, — оглядываясь через плечо он осматривает «творческий беспорядок», царивший в стенах комнаты, — Я не уверен что… — Я всё понимаю, — Мунджо с лица улыбку не снимает, а наоборот, натягивает ещё сильнее. — Однако я специально ушел с работы пораньше, ещё и в магазин заскочил, — шуршит этим злосчастным пакетом, — Не сочтите за наглость, но может посидим хотя бы минут 15? — видит замешательство на чужом лице, протягивает пакет, при этом заглядывая за плечо соседа. — Не беспокойтесь, комната выглядит вполне убранной. Чону, на самом деле, не совсем уверен в том, что стоит впускать Мунджо. Кто знает, чем это всё обернется? Доктор терпеливо стоит, рассматривая парня. На нём простая, чуть потрепанная временем домашняя футболка, тонкие черные шорты слегка выше колена оголяют гладкие ноги. В этой одежде он… Мунджо не может подобирать слов. Честно признаться, ноги у Чону действительно красивые, засматривается доктор далеко не впервые. Впрочем, как и на всего парня. Уж очень он сладкий. — Ой, вы устали, наверное, — до Чону запоздало доходит, что стоит гостеприимство проявить. Доктор Со только что пришел с работы и, должно быть, чертовски устал. Опасение — вещь хорошая, но как же писатель устал! С секунду ещё борется со своими сомнениями, а потом, махнув рукой, решает пустить на самотёк. — Проходите! Все же, какие-то ничтожные 15-20 минут, возможно, даже будут ему на пользу. Парень отходит от косяка, принимая пакет с пивом, кладет его аккуратно на стол. Пока Мунджо, рассматривая обитель поэта, проходит, хозяин комнаты приводит ту в более-менее порядочный вид. — Присаживайтесь на кровать, пожалуйста. Мунджо чуть не хмыкает. — Хорошо, — присаживается на край, прислоняясь спиной к стене. Они тонкие. Взглядом следит за Чону, рассматривая его тело. Вообще, он занимается этим чаще, чем на работу ходит, ей Богу, не надоедает. Отросшие волнистые волосы, едва свисающая на глаза челка, и родинки на шее предстают перед взором Мунджо. Со, как настоящий любитель прекрасного, в очередной раз довольствуется своим чутьём, что ни разу его не подвело. Выискивает, присматриваясь, нужное ему отверстие. Почти не видно, хоть что-то эти недоумки могут сделать хорошо, мужчина подмигивает в стену. Кровать прогибается под тяжестью другого чужого тела, Мунджо выдыхает. Представление начинается. Мужчина принимает из рук Чону по-прежнему прохладную банку пива и присаживается поудобнее, вытягивая длинные ноги, что теперь так удобно свисают с кровати. Наблюдает за ёрзующим писателем, медленно отпивая освежающий глоток. — Так сильно засиделся, аж ноги затекли, — парнишка неловко улыбается. — Помочь? — Что? — Поднимает на доктора растерянный взгляд. — Я мог бы размять ваши ноги, — Мунджо кажется таким спокойным и глядит так непринужденно, что Чону, как обычно, понимает всё по-своему. Очевидно, доктор шутит. — Не стоит, уже всё хорошо. — улыбается этой своей прелестной улыбкой, от одного вида которой Мунджо теряет какое-либо самообладание. Чертовски милый. — Как скажете, — улыбается доктор. Они пьют не спеша, беседуют на самые разные темы, сильно не напрягаясь. Пусть это далеко не первый из самых приятных и интересных разговоров (уж поверьте, бывало и лучше), однако та искренность и непринужденность, с которой они обсуждают какую-либо едва затронутую тему, для Ю словно глоток свежего воздуха. Чону уже сто раз поблагодарил небеса за то, что те не дали ему совершить ошибку и он всё же позвал к себе доктора. Парню давно не хватало этого простого, легкого общения, которым бы он лишь наслаждался. С Мунджо только так. И эта особая атмосфера полностью располагает его к доктору. Писатель так расслабляется, что совсем не замечает, как предательски выскальзывает у него из пальцев банка пива, к счастью, благополучно опустошенная. — Ой, — Ю пьяно икает, наклоняясь за ней. Что-то он перепил… Снова кружится голова. Стоит ему склонить шею, он чуть не сваливается, вовремя удержавшись. Пьяный в стельку Чону вспоминает о затекших ногах и тут же стремится стянуть с себя кроссовки, пока Мунджо молча наблюдает. — Может, Вам все же помочь? — видит, как парень беспомощен. Красивые пальцы путаются в шнурках, что с силой впиваются в кожу, от чего Чону нечленораздельно мычит, по-детски дуя губы. Мунджо уже видел его пьяным, правда, с немного другой стороны. В прошлый раз, когда все пили в честь какого-то там события, писатель напился больше всех. Доктор до сих пор помнит эту ненависть и злость, что увидел в глазах Ю, устроившего настоящий скандал. И если быть честным, запомнил надолго. Сейчас перед ним снова другой Чону — на этот раз ангел, само воплощение невинности. Признаться, это лучшее, что Со видел вообще. Давит в себе желание прижать милашку к полу и растерзать эти сладкие губы, пуская по чужому подбородку сладкую кровь. Не сейчас. Черт. Не замечает, как уже по-свойски Чону закинул на него свои чудесные ноги, расслабленно наблюдая за ним. Мунджо снова одаривает его взглядом, только, увы, парень ничего не может прочитать в этих темных глазах. Доктор Со смотрит прямо, едва касаясь пальцами мягких икр ног. — Всё же нужна моя помощь? — улыбается, проводя двумя пальцами по мягкой коже, смотрит точно в глаза, второй рукой прижимая худые ноги ближе к себе. Наконец-то. Слабый кивок. Глупый, глупый Чону.