Стать причиной

В ночной тишине, нарушаемой подрагивающей занавеской окна, Тодороки пришел к интересному, но не удивительному для себя открытию: он слишком сильно привязался к Мидории. С началом проживания в общежитии увеличилось совместное времяпровождение одноклассников: в распорядок учебных будней вошли еженедельные кино вечера, на которых жеребьевкой выбирали следующий фильм, сериал или аниме; Каминари невпопад комментировал глупые поступки персонажей на экране, но друзья все равно смеялись с неумелой пародии на Сущего Мика; Яойорозу в перерывах засыпала интересными фактами о новой коллекции чая, привезённой из командировки родителями, Киришима не унимался в попытках заставить Бакуго провести вечер с ними и искрился от счастья, когда тот соглашался присоединиться с неизменно грозной физиономией. И, конечно, Мидория. На него, словно мотыльки на фонарь, слетались все одноклассники и тот в свойственной ему дружелюбной манере отвечал с тем же энтузиазмом. И нуждающийся в этом воплощении света Тодороки не стал исключением. Ему нравилось проводить время с Изуку, помогать друг другу в учебе на внеклассных занятиях в компании из нескольких человек, обедать с ним в столовой. Так же в окружении друзей. Неважно, прогулка это, поездка за город, в бассейн, на внешкольную тренировку - зелёная макушка всегда привлекает к себе людей, вынуждая сдаться без боя обаятельной мордашке. Мидория притягивает своим дружелюбием, искренним желанием помочь, подбодрить, даже если это нанесет вред здоровью. Изуку обладает решительным характером, внутренним стержнем и холодным разумом, что отлично помогает в стрессовых ситуациях. Именно поэтому всегда интересно наблюдать за его двояким поведением: он в то же время ужасно не уверен в себе, умудряется попадать в неловкие ситуации, из-за которых его прелестные веснушчатые щеки покрываются не менее очаровательным румянцем. Тодороки всегда забавляло небольшое смятение на подвижном и красноречивом лице, нравилась его чувственность, особенно, если такие эмоциональные всплески были по причине Тодороки. Если. Ему хотелось быть причиной Мидории. Хотелось думать, что хотя бы раз прелестная краснота щёк, смущённая улыбка были адресованы именно ему. Незаметно для самого Шото, он начал ощущать в себе настойчивое, иногда даже неконтролируемое желание стать кем-то особенным для Изуку, например, таким, как Бакуго. С какой бы удивительной досадой не хотелось признавать, факт остаётся фактом: связь между друзьями детства сильная и, кажется, окрепла к концу первого года обучения. Тодороки хочет искренне порадоваться за Изуку, у которого начали налаживаться сложные отношения со вспыльчивым другом, но в эту цепочку вклинивается назойливое и ревнивое "Но", на которое он просто не имеет права. Шото зажмурил уставшие глаза и поежился - нет, не от холода, а от мысленных перипетий, куда его завела бессонная ночь. Пальцами правой руки он помассировал веки, чтобы снять лишнее напряжение. Нужно спать и набираться сил перед завтрашним днём: Айзава-сенсей разрешил провести тренировку в бассейне. На этот раз инициатива исходила не от похабного мозга Минеты, который, очевидно, преследовал корыстные цели в возможности увидеть девушек в купальниках, а от благочестивого старосты. Последний договорился на увеличение продолжительности времяпровождения в бассейне, но всего на один час. Все запомнили, на каком интересном месте оборвалось соревнование за звание лучшего пловца или того, кто проявит бо́льшую хитрость — как выяснилось, необязательно было добираться до финиша вплавь. Впрочем, самая главная задача на данный момент для Тодороки – это прийти на тренировку в бодром теле и здравом духе. Смотря на часы, показывающие два часа ночи, насчёт первого он уже сомневался, а вот второй пункт выглядел более выполнимым. Так ему казалось. Спустя ещё полчаса безуспешной возни на подушке с ворохом мыслей, каждая из которых с грацией кошки подкрадывалась к одному конкретному зеленоволосому парню и калачиком сворачивалась в душе, Шото решил утолить жажду: губы покрылись тонкой сухой пленкой, почти сковывая всякую и так скудную мимику. Добравшись до общей кухни, Тодороки решил не включать свет, чтобы не спугнуть подползающую сонливость, которая вот-вот станет крючком в его, пусть недолгий, но отдых. Несколько глотков холодный воды и небольшая дрожь замёрзших босых ног на голом полу возымели свой эффект: мысли постепенно налаживали свой мерный ход. Но тут включился свет. — Тодороки? — робкий, чуть хриплый после сна голос осел в стенах кухни. — Не спится? — с мягкой улыбкой спросил Изуку, потирая глаза. Копна спутанных волос представляла собой ещё большую неразбериху, но от этого не теряла своей очаровательности. Впрочем, как и их обладатель. Помятая футболка на один-два размера больше свисала с покатых крепких плеч, а растянутый ворот открывал вид на острые ключицы. С расстояния, на котором стоит Тодороки, и из-за режущего света не было видно, но он знал, что за тканью футболки на груди тоже есть россыпь веснушек. Всё-таки занятия в бассейне были более удачной затеей, чем казалось на первый взгляд. Заметив замешательство в зелёных глазах, Шото понял, что просто безмолвно пялился на друга, так и не ответив на вопрос. — Все в порядке? — неуверенно обратился Мидория с естественным беспокойством. Он медленно, отгоняя сон, сделал несколько шагов вперёд, чтобы быть в пределах вытянутой руки от Тодороки, облокотившегося на столешницу возле раковины. Изуку так же прислонился к спинке стула напротив Шото, потирая почти бодрые глаза. — Да, прости, я задумался. Не могу заснуть — наконец ответил Тодороки и посмотрел в глаза напротив, встретив в них понимание. — Оу, я тогда выключу свет, извини! — спохватился Мидория и с несвойственной для проснувшегося человека бодростью спешно пошел к выключателю. В темноте было проще. Ночь скрывала слишком пристальные неконтролируемые взгляды, кинутые из-под разноцветной челки. Накатившая усталость даже после "световой атаки" дала о себе знать: действия, а также мысли были чуть более заторможенными. Мидория вернулся на прежнее место и, не долго думая, подошёл к полке с разномастными баночками. — Хочешь какао? В детстве мне часто мама делала какао, когда я не мог уснуть. На самом деле, не то чтобы не мог, скорее не хотел, знаешь, в детях столько энергии, будто они ее тоже накапливают, как Каминари, — на секунду Мидория запнулся и вскинул брови, посмотрев на Тодороки. — Ой, прости, я снова заговорился, ты наверное сильно устал и... — Мидория, все в порядке. Я буду какао, — не дав договорить, Шото мягко улыбнулся суетливости друга. Увидев одобрение, Изуку кивнул, из-за чего беспорядочные кудри мелко покачнулись. Ему захотелось заправить непослушную прядь за едва красное ушко Мидории, но он вовремя себя одернул: «Боже, пора прекратить!» - твердил себе Тодороки, в то время как Мидория уже начал доставать нужные ингредиенты. Поставив молоко кипятиться, Изуку вдруг кое о чем вспомнил. — А ты часто используешь свою причуду в повседневной жизни? Ну, например, это облегчает твою готовку? Прости, глупый вопрос, — почесав затылок, выдохнул Мидория. — Все в порядке, — ответил тот, бросая взгляд на кастрюлю с молоком на плите — Да, это облегчает готовку, но я не часто этим занимаюсь. Но мне приятно, когда моя причуда приносит пользу не только в бою. — Вот как. Это правда замечательно, — перейдя на полушепот, ответил Мидория и сложил пальцы в замок, следя за молоком. — Знаешь, я никогда не пробовал какао, — так же шепотом честно сказал Тодороки, отчего обстановка стала более близкой, интимной, будто весь мир сузился до кухни их общежития. Ему приятно было находиться рядом с Мидорией в комфортной тишине и почти беззаботных диалогах. Все таки Изуку в компании с ним, наедине, будто волновался сильнее обычного. — Правда? — чуть громче, чем надо, сказал Мидория и в его глазах промелькнул небольшой огонек. — Видишь, как удачно у нас с тобой совпала бессонница, — с искрящимся выражением лица пролепетал Изуку, его плечи расслабились. Тодороки, вспоминая терзающие мысли часом ранее, хмыкнув, согласился и повернул голову в сторону друга. О, это было ошибкой. Обворожительная, солнечная улыбка с аппетитным румянцем на веснушчатых щеках будто осветила кухню, все потайные уголки души Шото, оголив до костей его скрываемые, трепетные чувства. Внезапно в Тодороки проснулась неудержимая нежность, желание обнять и никогда не отпускать, не показывать другим жадным до света мотылькам это чудо. Тодороки, сам того до конца не осознавая, повиновался недавнему желанию и аккуратно заправил за ушко торчащую прядь. Оно тут же покраснело, «Как мило», - подумал Шото, и напоследок, отрывая руку, как бы случайно огладил нежную щеку Мидории и на непозволительные несколько секунд задержался на ней: «Мягкая», сделал вывод Тодороки. К его лицу прилил жар и никакая причуда не смогла бы охладить полыхающее в нем тепло, которое работало на одном топливе, под названием «Мидория». Осознание пришло неожиданно и, как только оно настигло свинцовым грузом, Шото собирался отстраниться, но Мидория в ту же секунду коснулся его руки, которая все ещё располагалась на пылающей щеке Изуку и трепетно ее поглаживала большим пальцем. Последний нервно смочил губы. Тодороки не мог не остановить на этих запретных, влажных губах взгляд - они были слишком притягательны. Его не хотелось отпускать. Ощутив укол смелости, Шото медленно приблизился, прижавшись к нему так, что между их телами оставались обжигающие считанные миллиметры. Другую руку Тодороки запустил за спину Мидории, где была плита, и отключил закипавшее молоко. Вернувшись к прошлому занятию, он склонил голову - сказывалась небольшая разница в росте. На таком расстоянии даже в темноте был различим неразборчивый рисунок веснушек, уходивший с ключиц дальше под ворот футболки. Мидория, так же держа чужую руку на своей щеке, прильнул к ней ещё больше, разве что не замурлыкав, и сделал глубокий выдох. — Тодороки? — начал он шёпотом. Произнесённое имя сорвало с губ с неимоверной лёгкостью. — Что ты... — лёгкий, почти невесомый поцелуй в ключицу выбил весь воздух из лёгких. И ещё один. И ещё. С каждым касанием губ поднимались вверх по шее, пока не достигли мочки уха, которую он прихватил и оттянул ртом. — Можешь называть меня Шото, — вместо ответа прошептал тот. Схватившись свободной рукой за ткань футболки на спине Тодороки, Мидория окончательно прижался к нему всем телом и немного прогнулся в спине от опьяняющих ласк. — Шото...— выдохнул ему в шею Мидория, прошёлся ногтями по лопатке и не остался без ответной реакции. Тодороки, также поглаживая щеку, второй рукой прошёлся снизу вверх вдоль позвонков до самого зелёного загривка. Чуть оттянув назад мягкие кудри, Шото оторвался от обласканного места за ухом и провел мокрую дорожку языком от яремной впадины до подрагивающего кадыка. — Ты невероятный, Изуку, — загнанно дыша, прохрипел Тодороки. — Не говори так... Ах! — не сдержав стона после небольшого укуса в шею, ответил Мидория. — Я готов повторить это столько раз, сколько потребуется, чтобы ты понял, — отстранившись, он посмотрел на Изуку с предельной серьёзностью в глазах. — Ты лучшее, что случалось со мной в жизни. — Шото начал покрывать изумлённое и смущенное лицо мелкими поцелуями, начиная со лба, очаровательно румяного носа, и заканчивая сладкими, в готовности приоткрытыми губами. Это было обычное соприкосновение, в которое они вложили свои истинные, так долго и заботливо оберегаемые чувства. — Это взаимно, — с влажной поволокой ответил Мидория. Напоследок Изуку поцеловал его в лоб и отстранился, отдышавшись. Раскрасневшиеся, с отчаянно отбивающими ритм сердцами они посмотрели друг на друга, желая сказать и получить ответы на томительные вопросы, но не решаясь рушить волшебное таинство ночной тишины. Взглянув на часы, Мидория с охом взглянул на парня. — Пойдем спать? И... — не решаясь закончить предложение проговорил он. — Продолжим завтра? — А какао? — разморенный ласками Тодороки вдруг вспомнил о напитке. — Ох, точно!