Синдром отверженного

Ипполит стучит кулаком из последних сил в дверь запертую, дома Анастасия, а по щекам теперь уже текут слезы: хоть еще около часа назад юноша готов был кажется с Щепилло драться и победил бы, от того, что мотивации в юноше было просто море, Он чувствовал буквально, что на все 100% заряжен позитивом и силой духовной, а от того все нападки Михаила отторгал, но сейчас? Ощущает юноша почему-то внутреннюю слабость, скудность эмоций и расстройство сильное очень, будто все тело его поглощает разочарование и в голове ничего не остается кроме жалости к себе. Так хочется обнять кого-то, ну хоть кого-нибудь, кому не будет все равно и горько плакать, долго долго, а человек этот хоть бы выслушал только, не надобно даже успокаивать и поддерживать, лишь бы выслушал, как устал Муравьёв-Апостол от всего, но к сожалению видимо много слишком офицер хочет от жизни, потому как та ощутить ему даже такую простую заботу не позволяет. Ну ладно, может хоть Кузьмин мальчика не бросит, хотя бы Стас. Вся на него теперь надежда. Но Анастасий к двери не идет, может не услышал просто? Ипполит нервничает, а слезы из глаз все катятся, не прекращаясь, хоть и утирает их юноша платком, а не помогает все равно: нос морщится уже интуитивно, а губы дергаются, расплываются в очередной разочарованной улыбке. От слез веки начинают дергаться, как будто в нервном тике, а потому Ипполит глаза ладонями закрывает и последние слезы по рукам его стекают, после чего юноша ладони вытирает об штаны: не велика потеря, правда глаза красные теперь наверняка, Анастасий поймет все равно, что Поля плакал, но будет ли ему до этого дело? Ипполит еще раз стучит, очень сильно, как может, а после снова ощущает, как мысли безрадостные мозг поглощают: с чего вдруг Ипполит решил вовсе, что Анастасий на сторону его встанет? Кузьмин такой же офицер Черниговский, он Михаила с детства самого знает, а Ипполита? Не сколько почти. Так незачем Анастасию на сторону Муравьёва-Апостола вставать, рушить тем самым с другом давним дружбу, да и не поверит наверное Анастасий в то, что Михаил вовсе в чем-то виноват: в вину друга поверить сложнее гораздо, чем убедить себя, что человек незнакомый о друге лжет. Однако, на этот раз судьба верно дружелюбна к Ипполиту, а потому дверь открывается, и выглядывает из-за нее юноша молодой, ненамного старше Ипполита, и что удивительно младше Михаила года на 2-3 по виду. Муравьёв-Апостол в срочном порядке слезы с глаз утирает, лишь в уголках покрасневших их капли остаются и придерживает дверь за ручку с внешней стороны, что бы Анастасий ее сразу же не закрыл. — Я прошу прощения, Анастасий Дмитриевич, вы хоть помните меня? — Кузьмин сводит к переносице брови — вспоминает, а Ипполит почему-то хочет сильно отойти от офицера прочь, но страх свой в груди подавляет: все-таки то, что Кузьмин общается с Щепилло, еще вовсе не значит, что Анастасий такой же, как Михаил, да к тому же Ипполит сам спасением его своим нарек, в дверь постучал и уж надобно дело теперь довести до конца, а не поддаваться иллюзорному чувству страха. — Да помню, Ипполит Иванович. В чем причина визита вашего? Муравьёв-Апостол стоит пару минут, и все порывается попросить офицера позволить на время пожить у него, а вроде и язык не поворачивается такое сказать, потому что они не знакомы совсем, а здесь такое: обратиться больше было право не к кому. — Ладно, скажете это в доме, а то холодно на улице, заболеете стоять, пока думаете в чем дело. Кузьмин отходит немного в сторону, прикрывая зевок рукой — пропускает Ипполита в дом, а юноша смущается, отчего щеки его краснеют немного и заходит, благодаря Анастасия пока шепотом. — И так чего вы хотели? — спрашивает в очередной раз Кузьмин, со стола поднимая чашку с чаем и отпивая глоток, внимательным взглядом рассматривая Ипполита, отчего тот снова смущается и скрещивает руки на груди, поглаживая локоть ладонью, тем самым себя успокаивая. — Знаете, у меня просто проблемы дома, ну в общем я хотел попросить переночевать у вас. — юноша между слов запинается, путает их, сбивается и нервничает от этого еще больше, чувствуя, как на лбу его выступает холодный пот, но быть с Анастасием, говорить с ним всяко лучше, чем в пустом доме Бестужева-Рюмина сидеть и считать минуты до утра. Кузьмин хмыкает сдержанно и ставит чашку на стол немного громче чем планировал, а потому Ипполит вдруг взгдрагивает, пряча взгляд вниз — туда же ухает и его сердце. — Но конечно если вы против я уйду, я не буду доставлять вам неудобств. Анастасий теперь уже улыбается и встает из-за стола, подходя к Муравьеву-Апостолу, который все так же жмется в угол, и смотрит в его глаза внимательным, спокойным взглядом. — Оставайтесь. Завтра разберемся что у вас там, ну не выгоню же я вас ночью на холод. Ипполит благодарно, а все-таки стеснительно улыбается и спешит скорее покинуть зону обозрения Кузьмина, потому что не хочет показывать офицеру свою слабость, а слезы из глаз так и норовят потечь снова, потому что мысли безрадостные изнутри поедают, не позволяя даже отдышаться и передохнуть. Анастасий не останавливает и на том спасибо — Поля вдыхает воздух грудью, но кажется туда больше уже не помещается, внутри все переворачивается снова с ног на голову, и что-то щемит так в груди неприятно, отдает в кончики пальцев тоской чистейшей. Муравьев-Апостол до комнаты доходит — просто везет; и садится на пол, где роняет голову на руки, всхлипывая тихо. А разве есть разница? Здесь он или же был бы в пустом Мишином доме, все равно что там, что здесь он одинок и нету никого, кто мог бы помочь, а здесь еще предположения, коими юноша накручивает и нагружает свой мозг — так хочется их скинуть прочь, да не можется, от всего уже кажется тошнит, и не на что нет сил. Ипполит с пола вставать не хочет, или же не может, даже когда входит Анастасий юноша не двигается, и Кузьмин сначала думает даже, что тот без сознания, но видит однако, как плечи Муравьева-Апостола двигаются в такт глубокому, но резкому дыханию и садится рядом, поджимая колени. Не обнимает, не прижимает к себе, но хотя бы находится просто рядом, да и если бы Анастасий юношу обнял, то Ипполита это лишь оттолкнуло бы, а потому еще одно спасибо Кузьмину, что не напирает, не ведет себя как друг его — Михаил. — Знаете Ипполит, я не знаю, что случилось у вас, но на меня вы можете полагаться. Я вас не обижу. — Анастасий слабо юноше улыбается, который в ответ на это голову отнимает от рук, и откидывает ее на ножку кровати, которая так удачно оказывается рядом. — Спасибо. --- На следующее утро Ипполит просыпается поздно, скорее уже днемднем; после потирает голову, что ссаднит неприятно и морщится, обнажая зубы — он замечает, что лежит на кровати, хотя помнит точно, как засыпал на полу: что же, наверное Кузьмин перенес, ну ничего, ему теперь такое можно. Потому что просто поддержал. Муравьев-Апостол вздыхает расстроенно: от своих же мыслей противно, потому как позволяет юноша так многое тому, кого не знает и даже не боится лишь потому, что человек этот всего лишь его выслушал, просто был рядом. Анастасий ведь ему никто, а понял гораздо лучше всех. Что же, наверное на счет опасности Кузьмина юноша все-таки ошибся. Ипполит встает с кровати, все еще не отнимая от головы руку и чувствует, как в грудь возвращается шемящее чувство. Чего-то все-таки Муравьеву-Апостолу не хватает. Анастасия не видно нигде, а потому Ипполит решает, что юноша ушел по своим делам, ну да наверное это и хорошо, а Муравьеву-Апостолу пора бы наверное и домой, ведь Анастасий сказал ему, что приютит на ночь и не стоит злоупотреблять гостеприимством. Пусть уж над ним лучше дома издеваются, чем так. Уже плевать Поле и на брата, и на Щепилло, про которого Ипполит в последнее время и вовсе забыл, и на Мишеля: у них жизнь своя, пусть что хотят то и делают, а Ипполит приспособится, только бы его не трогали. А так, в неизвестности с чужим человеком и вовсе нет желания жить. Хотя здесь тоже достаточно спорный вопрос, ибо никем кроме как «чужой», не мог Ипполит брата своего наречь, ну да и ладно. Муравьев-Апостол уедет в Санкт-Петербург обратно, к товарищам северным, у Рылеева поселится — Кондратий Фёдорович примет его, как друга близкого, не откажет — в этом Ипполит не сомневается — а Сергей пусть здесь остается и совсем Муравьев-Апостол из жизни его своей вычеркнет за ненадобностью. Ипполит садится на стул и видит на столе чашку с чаем, да кашу — небольшой перекус, а все-таки Ипполита это шокирует: о нем заботится незнакомый человек. Правда? Без всякой подоплеки? Просто потому, что правда жалеет и хочет помочь? — брови юноши смещаются к переносице и тот касается ладонями чашки: чай еще горячий. Неужели хоть кому-то на него не все равно? Ипполит откидывается на спинку стула и чувствует, как нос его морщится, а лицо подрагивает: намеки на накатывающие слезы. Уж слишком много плакал юноша за все это время и кажется вот вот слезы кончаться, и тогда Муравьев-Апостол получит лишь пустое, каменное выражение лица, как и у Щеппило. От воспоминаний об этом человеке Поля морщится уже брезгливо и продолжает медленно пить чай: по телу тепло разливается, а с ним вместе и благодарность: все-таки уж Кузьмин, выходит, на его стороне? Уж Стас не предаст, раз заботится так? А вдруг здесь как с Щеппило? Вдруг Стас хочет от юноши чего-то? Но ведь он даже не знает, в чем же дело. А вдруг когда узнает — отвернется? На сторону Михаила встанет? Ну и ладно, по мере наступления проблем стоит с ними разбираться, а не накручивать себя — думает Ипполит и отставляет чашку, потому как слышит, что в дом кто-то заходит, тихо о чем-то переговариваясь с кем-то еще. Сердце Ипполита ухает вниз — слишком теперь Муравьеву-Апостолу страшно становится: Кузьмин не один. А с кем? Почему он Полю не предупредил? Кажется пора сваливать. Ипполит однако сидит, от страха будто к стулу пригвожденный, и как в замедленной съемке видит Анастасия, который заходит в кухню и улыбается Муравьеву-Апостолу. — Ипполит, я зашел к брату вашему, но по причине сильной усталости он поговорить не смог, а к вам мой друг пришел, потому как сказал мне, что вам есть что обсудить. — Зачем же... — в отчаянии шепчет Муравьев-Апостол — просто еще до захода Михаила в комнату понимает, кто же пришел, и от того роняет голову на руки в который раз, уже никак нет сил себя сдержать и впервые кажется за все время Ипполит так сильно злится, а в то же время расстраивается, что терзает свои пальцы ногтями, расцарапывая их до крови, а после из глаз юноши вырываются-таки слезы, которые видит Анастасий и подбегает к Ипполиту, обнимая его. Муравьев-Апостол закрывает руками лицо, чтобы не видел никто, и тем более Кузьмин, как больно юноше, но слезы текут все сильнее, а из самого нутра вырывается смех безумный: признаки нервного срыва? Ипполит смеется, сжимая в руке окровавленной руку Анастасия, а на пол капают его слезы, одна за другой. — Зачем же, зачем вы привели его, зачем. Я ненавижу его, ненавижу, ненавижу. Пожалуйста, Анастасий, я прошу, уберите его. — лишь на всхлипы прерывается Ипполит, утыкаясь под конец монолога своего в грудь Кузьмина, который лишь его гладит растерянно по голове. Анастасий с непониманием смотрит на Щеппило, который стоит в дверном проеме кухни, облокатившись на косяк двери, и смотрит на все это серьезным взглядом, не испытывая кажется совершенно никаких эмоций, лишь выявляя наружу всю свою пустоту. — В чем дело Миш? Что с ним? Что ты сделал? — хмурится Анастасий, ласково трепля Ипполита по волосам и все так же его к себе мягко прижимает: Муравьев-Апостол никак не может успокоится, не на каплю, слезы его лишь увеличиваются в объеме, будто боль вся, что накопилась наружу вырывается и ничем ее уже не заткнуть. Последние эмоции, что мог юноша еще ощущать выходят с этими слезами, и Ипполит чувствует, как в груди пропадает что-то, наверное сердце доброе и доверчивое: понимает Муравьев-Апостол лишь сейчас, что нигде от Михаила не найти ему спасения, но мысли эти все еще вызывают слезы: остаточные части потухших чувств и эмоций. — Он не скажет.. — шепчет Ипполит, но Щеппило перебивает его: должно сказать правда, что Михаил не слышит Ипполита, и потому считает, что лишь отвечает на поставленный Кузьминым вопрос. — Ничего. Он сбежал из дома, Сергей волнуется за брата, ищет его, ночами не спит, от того и выйти не смог к вам, я помогаю вот как могу, а в итоге такова вот благодарность в ответ на наши переживания. Стас, не верь ему и слезам его: любитель он на жалость подавить. Что же ты ведешься, будто сам избалованных детей не видел никогда? — Ну вообще-то, Ипполит давно не ребенок, и я попрошу тебя, Михаил, не выражаться так об Ипполите. Не уверен, что твои изречения ему нравятся. Михаил усмехается и закатывает глаза: мол еще чего, с чего бы думать ему о чувствах и желаниях Ипполита, а юноша в ответ не сдерживается, отстраняется от Анастасия, который теперь на него взгляд сожаления переводит, и рыкает на Михаила злобно, пусть сквозь слезы, а все-таки с нескрываемой яростью: — Вы лжете. Заткнитесь и убирайтесь прочь. К брату моему. Ебитесь с ним, и далее, что хотите делайте, только меня не трогайте. Я ненавижу вас, меня тошнит от вас. Прочь! Убирайтесь! — Ипполит срывается на крик, и Анастасий снова запускает в его волосы ладонь, успокаивая юношу, у которого глаза горят гневом, в них будто не капли былых слез и разочарований. Муравьев-Апостол прижимается к Анастасию, как к надежде последней, и молит сквозь остаточные вхлипывания, дабы не отдавал он его Михаилу, ну хотя бы он, все уже Ипполита бросили, и не к кому было юноше идти. — Ну хотя бы вы, я прошу вас. Не отдавайте меня ему. — Стас, я просто пытаюсь вернуть мальчишку домой. Ты же понимаешь. Сергей нам головы свернет, ежели брата не отыщет. Тебе это надобно? Обвинит тебя в сокрытии, изгонит из общества, а все потому, что переходный возраст у его брата бурный такой. Тебе это надо, скажи? Я бы не стал рисковать так, из-за мальчишки, чью ситуацию не знаешь из достоверных источников, а тем более которого сам-то не знаешь. Ипполит оттирает с лица разводы, что от слез остались, и прижимается лбом к телу Анастасия, потому что понимает, что тот сдастся. Отдаст его Михаилу и все снова будет как в дне сурка. Разве бывает в жизни чудо? По лицу Кузьмина видно, кому верит он больше, да и прав Щеппило, из-за него, из-за пустого, никчемного мальчишки терять офицеру свою репутацию и цель всей жизни оставить? Да надо ли это кому? Ипполит сам не позволит, даже если Анастасий и захочет у себя его оставить, потому, что жизнью Кузьмина не может так рисковать. Все таки не столь его проблема и важна. Анастасий сделал все что смог, а теперь пришло время Ипполита бороться снова. Как в тумане юноша отстраняется от Анастасия, который и не пытается Ипполита удержать, но все-таки во взгляде Кузьмина замечает Муравьев-Апостол сочувствие и сострадание, и даже это его радует: значит Анастасий все-таки на его стороне, а потому подставлять офицера юноша не станет. — Оставайтесь, Ипполит, я не позволю им выполнить свои угрозы. — все-таки опосля шепчет Кузьмин, но Муравьев-Апостол отмахивается, опуская свои наполненные слезами вновь глаза в пол. Анастасий даже готов за него бороться. И такого прекрасного человека Ипполит боялся? Жаль, что спасение Ипполита самому Кузьмину навредит, а значит придется искать другой путь. — Спасибо вам, Стас — улыбается юноша сквозь слезы от того, что неосознанно перешел на более близкий уровень общения с Анастасием и даже не получил укора в ответ. — Спасибо, но вас я не подставлю. Я просто приду к вам снова, но прошу, вытащите меня оттуда. Может, если будет у вас возможность, помогите. — шепчет Ипполит и поднимается на цыпочки, после чего целует Кузьмина в щеку смазанно, оставляя на ней след от слез своих, а после отталкивает юноша руку Щепилло прочь, сжимая руки в кулаки от улыбки его насмешливой, и выходит из дома Анастасия. И здесь ошибся, а точнее не захотел рисковать.