Законы чужих Галактик

Юнги со стороны практически всегда производил впечатление меланхоличного циника. В то время, как внутри у него по юности взрывались Галактики, которые к тридцати годам превратились в хроническое тление без права на перерождение звезд. Он верил. Но верил уже на автомате. Тоже, как будто, хронически. Двенадцать лет назад он увидел вспышку. Короткую. Яркую. Которую ему не забыть никогда и нигде. И, есть ощущение, что даже перестав существовать по всем правилам разрушенных Вселенных, он все равно будет верить и преданно ждать. Потому что когда испытываешь такое, на меньшее ты не можешь согласиться просто физически. Потому что уже соглашался и исход всегда один. Следовательно, зачем вписываться в заранее проигранную партию? Юнги для этого стал слишком ленив еще лет шесть назад, а, может быть, и был таким всегда.

***

Серое небо напоминает о том, что не намерено меняться и принимать во внимание желания явного большинства. Такую ярую надежду на тепло, солнце и безмятежность. О нет. Погода решила диктовать свои условия просто потому, что «почему бы и нет, если могу?». И как хорошо, что он не относится к явному большинству. Данная погода вызывает в молодом человеке странную идентичность и удовлетворенность на грани мысли «все идет по плану». Дорога на работу занимает у него, как обычно, около 40 минут. Все это время неспешным шагом можно купаться в любимых мелодиях и треках, отмечая на задворках сознания собственные мысли о тех или иных отрывках, раскладывая их по полкам собственных записей. Порывы недружественного ветра заставляют Юнги зарываться носом в объемный шарф в попытках сохранить остатки тепла. Принципиальная позиция по поводу шапок только в зимний сезон позволяет играть прядями светло-русых волос так, как это вздумается непогоде. Но вот впереди маячит спасительная дверь, за которой тепло, тишина и тянущееся любимым темпом время. Закончив университет по профессии, выбранной родителями еще, кажется, до его зачатия, чтобы продолжать дело и свершить несовершенное другими родственниками, Юнги к своей радости, работал на двух совершенно дополняющих друг друга работах. Был доволен донельзя, в идеальной пропорции дозируя для себя уровень шума, общения, активности и скорости бега минут. Первое пристанище — небольшой книжный магазин, в котором вышеупомянутое время тянулось неспешно, тихо и размеренно. Попадая в который, хотелось долго выбирать чтиво по себе, никуда не спеша. В котором даже разговаривать громко не хотелось, чтобы не нарушать то странное очарование места. Работая продавцом два через два в магазинчике, который держал пожилой аджосси, Юнги порой чувствовал себя как довольный кот на подоконнике под лучами первого мартовского солнца. Никуда не спеша и лениво поглядывая на как будто случайно мелькающих в окне прохожих-покупателей, зашедших на его территорию. Он любил это место с неограниченным доступом к книгам. Читая которые запоем, можно было безнаказанно с рабочего места улетать в другие Вселенные, которые казались, чаще всего, более живыми и реальными, чем обыденность самого Юнги. Открыв магазин собственным комплектом ключей, он делает вывод, что дедушке-хозяину книжного сегодня снова нездоровится. Так как обычно это делает сам хозяин за полчаса до официального открытия. Чтобы проверить, что все в порядке, ничего не вызывает его тревогу или недовольство. Видимо, делает вывод Юнги, серая погода берет свое и аджосси относится к тому явному большинству, что при свете желтого бестолкового шара чувствуют себя лучше. Отметив все это где-то механически-меланхолично на краю сознания, он открывает двери с двух замков и кода и готовит магазин к открытию. Через десять минут после его прихода над дверью слабо звенит колокольчик, оповещая о приходе кого-то в самую рань. — Доброе утро, если оно, конечно, доброе. Хотя, должно же, да? Пусть мне сегодня повезет, ну пожалуйста! — то ли пропев, то ли простонав, доносится до Юнги. — Оно точно стало добрее, спасибо за кофе, Джин. — беря из рук напарника белый стаканчик с напитком из соседней пекарни. — Дедушка неважно себя чувствует, поэтому не пришел открыть магазин как обычно. — Да, я так и подумал. — еще раз кинув беглый взгляд в окно на серое затянутое небо, ответил Юнги. — Так что там у тебя с добрым-недобрым утром? Твоя смена только послезавтра, что заставило тебя быть таким щедрым в свой нерабочий день? — Ты же знаешь меня… — протянул молодой человек в ответ, дуя губы. — Когда я нервничаю, мне нужно успокоиться. Ничто так не помогает мне это сделать, как забота. Думая о том, что я могу сделать для окружающей меня действительности, я перестаю вдумываться в собственные страхи и нелепые предположения, которые все равно никогда особо не сбываются. — Ну да, главное, чтобы работало. — под нос себе пробурчал Юнги. — Я должен бежать и брать, кажется, самое важное интервью в моей жизни! Соберись, соберись, соберись …. Перед Юнги туда-сюда на коротком пятачке перед кассой расхаживал высокий и красивый молодой человек. По его немного дерганым движениям и заломанным бровям легко было сделать вывод о том, что Джин нервничает. Данное интервью с каким-то супер-современным писателем было оговорено еще пару недель назад и с тех пор коллега по магазину готовился и нервничал, нервничал и готовился. — Джин, ты справишься. — Правда? — с надеждой вскидывает взгляд Сокджин. — Ну, в противном случае, ты принесешь мне еще один кофе и залечишь свое разочарование. — отвечает Юнги с кривой усмешкой. — Ты… П-поддержка. — Тихо выдает Джин и выбегает из магазина. «Ну, знал же, на что шел», — пробормотал под нос Юнги без какого-либо намека на раскаяние с его стороны.