Проблемки с законом

Алёна долго ворочается в постели. Завтра выходной, и, как это обычно бывает, когда никаких планов на вечер нет, и самым оптимальным вариантом было бы лечь спать, по закону подлости уснуть никак не выходит. А когда планы есть, пусть у неë они и не особо грандиозные: посмотреть фильм интересный, например, — срубает моментально. Мысли скачут, долбят по мозгу и не задерживаются в голове, создавая там непонятную кашу. И мысли по большей части о Горбачёвой. Саше исполнится восемнадцать совсем скоро — если уж говорить совсем точно, то меньше, чем через час. Алёна берёт в руки телефон, тут же убавляя яркость экрана почти под ноль, смотрит на время. Через сорок семь минут. Швец кладет мобильник на матрас, смотрит на потолок. Понимает, что все равно не уснет — странная помесь волнения, ожидания и совсем немного страха давит на грудную клетку. Встает и подходит к окну. Закуривает. Взгляд падает на отражение кухонного шкафа. Алёна немного колеблется, пока курит, но потом посылает сомнения к черту, и, бросив бычок в окно, глянув вниз на то, как он разбивается о землю рыжими искрами, достает початую меньше месяца назад бутылку коньяка. Наливает себе немного, глотает, гоняя жидкость по языку. Коньяк и правда очень хороший. Допивает стакан, наливает новый. Саше восемнадцать через — смотрит на часы над духовкой — через тридцать две минуты. Алёна вздыхает. Саша последние две недели не заходила почти, с тех пор, как дедушку еë выписали, она все от него отойти боится. Правда сообщения пишет по десять раз на дню. Юля не устает его каждый день подкалывать по этому поводу. Алена вздыхает снова — мысли перестают понемногу прыгать с одной на другую, текут лениво, плавно, и он наконец-то расслабляется. Давно пора было выпить, на самом-то деле. Алёна открывает на телефоне фото Саши, сделанное втихую за те несколько дней, что она жила у неë. Саша здесь стоит возле плиты спиной к ней — потому и не заметила, что еë сфотографировали, в фартуке, с забранными в лохматый хвост волосами. И шею, белую, тонкую видно полностью. Алене очень хочется её поцеловать, каждого позвонка выпирающего губами коснуться. Алёна кладет телефон экраном вниз. Нельзя думать о таком — Саша её так не воспринимает, и не станет воспринимать никогда — пусть Юля болтает, что ей вздумается. Саша доверяет ей, не понимая даже, какое впечатление производит — сразу вспоминается тонкая фигура в еë, Алениной, растянутой футболке. Алёна бы разрешала таскать свои вещи. И сама бы каждый раз любовалась бы стройными ногами и хрупкими плечами. Швец трясет головой — не в ту степь еë несёт. Наливает ещё коньяка. Саше через шестнадцать минут станет можно все, что она делала и до этого — курить, пить и… трахаться, да. По поводу этого — в смысле, занималась ли сексом Саша или нет — думать не хочется совершенно. Алёна встаёт, заглядывает в холодильник, находит сыр, больше похожий на камень, чуть не режет руку ножом, но отрезает себе все же несколько кусочков — все-таки она уже немного пьяна. Закусывает, доливает алкоголя. Время куда-то утекает. Вроде только что было без десяти двенадцать, а тут уже три минуты первого. С днем рождения, Саша. Ты теперь совсем взрослая. Алена закуривает прямо в комнате, разом опустошая стакан, тут же наливает ещё — напиваться, так напиваться. Швец чувствует себя потерянным подростком, совершенно не знающим, что делать со своей жизнью. Взгляд упирается в бутылку, заполненную теперь на две трети всего. Дорогая марка. Подарочная. Подарок. Алену как током бьёт. Сидела и рассусоливала тут, а про самое важное — про подарок имениннице — и не подумала даже. Алёна начинает судорожно перебирать возможные варианты — может, алкоголь хороший? Чтобы приучалась к хорошему сразу? Но тут же эту мысль отметает — в этом вопросе Саша и без неë разберется, нечего еë спаивать. Полезную и практичную мелочь? Чехол на телефон? Горбачёва не далее, как неделю назад новый на китайском сайте заказала, правда, идти будет ещё неизвестно сколько, но смысла дарить это уже нет. Деньги Алена даже не рассматривает серьёзно. В этом нет индивидуальности. Дарить что-то, что будет просто пылится на полке не хочется, хочется, чтобы Саша вспоминала об этом с теплотой. Алену осеняет: нужно дарить не вещи, а воспоминания! Вот ей на двадцатый день рождения однокурсники подарили прыжок с моста на тросе. На всю жизнь запомнила. Алёна пьёт ещё — так лучше думается, или это ей так кажется спьяну. Можно ещё разбить подарок на две части: что-то маленькое подарить пораньше, что-то — чуть позже. Было бы здорово поздравить Сашу раньше всех. Прямо утром перед школой, например. Около подъезда подловить и вручить. А что обычно вручают? Цветы, конечно! И это кажется Алене просто гениальной идеей. Девушка-флористка из магазина в двадцати минутах ходьбы от еë дома смотрит на Алену, как на идиотку, когда она говорит, что ей нужны цветы. Но тут же натягивает профессиональную улыбку, откладывая тетрадь в сторону — студентка, конспекты наверняка, Швец и сама подрабатывала, пока училась, прекрасно может её понять. — Что-то конкретное ищете? — Нет… Подарок нужен. От сильного цветочного запаха у немного протрезвевшей за время пути Алёны начинает болеть голова. Девушка указывает рукой на собранные букеты, на цветы, что стоят в белых пластиковых ведрах. — Есть неплохие варианты с розами, с герберами. Можно самим составить. Алёна смотрит на розы — бархатно-алые кажутся чересчур пошлыми, розовые вызывают ассоциации с манерными дамами с карманными собачками, а вот кремово-белые кажутся неплохим вариантом. Но все равно что-то не то. Взгляд падает на ряд тюльпанов. Жёлтые — к разлуке, хоть они и очень красивые и вообще она в это не особо верит. Разлуки не хочется совершенно. Хочется быть рядом всегда, и даже из переделок вытаскивать изо всяких тоже. Розовые, белые, махровые красные. И нет ничего, чтобы показалось подходящим для Саши. Пока взгляд не падает на тонкие белые, почти просвечивающие лепестки с нежно-розовым, на изящных зелёных стеблях. — Вот эти. Девушка кивает, подходит к вазе. — Сколько? — Штук семь. Пока флористика обрезает стебли и перевязывает букетик кремовой лентой, Алена представляет, как Саша улыбнется, когда она протянет ей цветы. Расплачивается, выходит из магазина. Пока Алена идет до дома, она вдруг вспоминает, что у неë нет ни одной вазы. И тут Алену осеняет второй гениальной идеей за ночь: можно же подарить их прямо сейчас, и сюрприз заодно сделает, и впечатления тоже как бонус пойдут. Сворачивает к Сашиному дому, звонит ей на мобильный и просит очень быстро спуститься вниз, к выходу из подъезда. Когда Алена слышит писк домофона, еë охватывает паника. Цветы? Она собраласт на полном серьёзе дарить цветы Саше? Но отступать уже слишком поздно, и в ту секунду, когда тяжелая дверь подъезда со скрипом открывается, Алена успевает порадоваться, что купила тюльпаны, а не розы. Потому что еë, кажется, сейчас отхлестают этими самыми тюльпанами по лицу. Розами было бы больнее. У них шипы есть. Саша в домашних тренировочных штанах с растянутыми коленями, шапка съехала набок, а куртка незастегнута. Алена вдруг трезвеет. — Ален, ты ебанулась? — почти шипит Саша подходя поближе. — Третий час ночи, я чуть дедушку не разбудила. — Где твой шарф? Саша моргает непонимающе пару раз, беззвучно открывает рот, когда Алена впихивает ему в руки букет, попутно снимая с себя шарф. — Ты точно ебанулась, — Саша втягивает носом холодный мартовский воздух. Алена поднимает на неë глаза, закончив колдовать с шарфом, и тут же понимает, что лучше бы она этого не делала. Лицо Саши сейчас слишком близко. — Подожди, ты что, пьяная? Саша распахивает глаза еще шире. Алена отходит на два шага. — Немного, — осторожно отвечает она. Трет затылок рукой. — Я… цветы тебе подарить хотела, но сейчас что-то понимаю, что это было не очень хорошей идеей. Давай я их заберу, и мы сделаем вид, что этого не было? Саша стоит в ступоре несколько секунд, потом странно ухмыляется. — То есть ты напилась и решила подарить мне цветы. Алена медленно кивает. Боже, какая же она идиотка. Саша качается пару раз на пятках, смотрит на букет, а потом резко делает шаг вперёд. Алена ещё раз успевает порадоваться, что все-таки тюльпаны, а не розы, потому что ожидает, как эти самые тюльпаны сейчас встретятся с еë лицом, и даже зажмуривается. А потом удивлённо распахивает глаза. Рука с букетом перекинута через еë спину, а губы Саши прижимаются к еë собственным. И Алена не уверена, что она не уснула пьяной на своём диване, так и не выйдя ни за какими цветами до тех пор, пока Саша не прихватывает слегка его нижнюю губу зубами, требуя ответа. И у Алены срывает все тормоза: она запускает правую руку в светлые волосы на затылке, а левую кладет на поясницу и притягивает Сашу ещё ближе к себе и целует — так, как мечтала давным-давно. Проводит языком по кромке зубов, и Горбачева, поддаваясь, позволяет сплести их языки. И это самое великолепное, что происходило с Аленой за всю еë жизнь. Саша отрывается, роняет голову на еë плечо, и Алена успевает заметить, насколько покраснели еë щеки. Саша переводит дыхание немного, потом бурчит: — Я думала, что мне кажется. Что это я желаемое за действительное выдаю. Алена берёт еë за подбородок и втягивает в новый поцелуй: медленный и нежный, трепетный даже. Но у Саши, похоже, другие планы — она настойчиво углубляет поцелуй, вжимается всем телом в Алену — насколько это возможно сквозь тёплые куртки, прижимается к еë лбу лбом, выдыхает прямо в губы: — Я хочу прямо сейчас пойти к тебе. И Алене вновь кажется, что она спит. Потому что это не может быть правдой. Но Саша реальна, и, кажется, совершенно серьёзна в своих намерениях. — Саша, ты… — «несовершеннолетняя» хочет сказать Алена, но вовремя прикусывает язык. Совершеннолетняя. — Ты уверена? — Хоть сейчас не тупи, а? И Алена решает больше не тупить. И не медлить, потому что терпения, как выяснилось, нет ни у одной из них. Зато обоюдного желания хоть отбавляй. Цветы остаются лежать на тумбочке возле входной двери. А Саша оказывается прижата у двери. Алёна расстегивает еë куртку, попутно помогая Саше стянуть свою, развязывает с трудом свой шарф и притягивает Горбачёву за его края к себе. И это ощущается чертовски правильным. Они падают на разложенный ещё с вечера диван, и кот обиженно фыркнув, мол, устроили тут разврат, спрыгивает с него. Саша улыбается, проводит кончиками пальцев по скуле нависшей над ней Алены. — Я никогда не могла подумать, что ты, вся такая клёвая на своём байке и добрая со своим желанием помочь, посмотришь на меня так. Я думала до начала этого месяца, что ты просто не интересуешься девушками в принципе, а потом ты рассказала про то, что ты спала со всеми подряд, и я начала думать, что тебе просто я не нравлюсь совсем. Алена наклоняется, целует еë опять, вновь чувствуя себя пьяной — на этот раз уже не из-за коньяка, а из-за Саши, что лежит под ней. — Я тебя когда впервые увидела, подумала: «лишь бы не влюбиться». А потом узнала тебя, тебя безо всех масок, настоящую, живую, и моя первоначальная установка дала сбой. Саша позволяет стянуть с себя футболку и штаны, сама стаскивает все с Алены, и Швец бережно касается бледной кожи на бедрах. А потом спускается поцелуями от губ по шее до плеч, ключиц и груди. Саша дышит тяжело, откидывает голову назад, открывая больший доступ, давая больше пространства для действий. Алена проводит рукой по спине, спускается рукой до резинки трусов, не решаясь пока зайти дальше. — Давай. Алена всматривается в полумраке в еë лицо — свет в прихожей они так и не выключили, и его жёлтые отблески лежат сейчас на всех поверхностях. И на коже Саши тоже, придавая ей совсем нереалистичный, но невозможно притягательный оттенок. Саша притягивает Алену за плечи, ложится как раз так, чтобы ей было удобно обхватить Алену ногой, и от осознания этого — и ещё от того, как идеально их тела подходят друг к другу — Алену ведет. Хотя, казалось, куда уж больше. Она целует Сашу, выпутываясь из объятий. Алена плавит Сашу и плавится сама. А потом они лежат, переплетая ноги, руки, обмениваясь легкими поцелуями, и засыпают лишь под утро. Алена успевает задержать на кромке ускользающего сознания мысль о том, что теперь все будет так же хорошо, как и сейчас. Главное, что они есть друг у друга, а все остальное не имеет какого-то особого значения.