То место, где они обрели свое счастье

Погода стояла жаркая и безветренная. Голубое ясное небо, на которое не было возможности взглянуть не прищурив глаза из-за солнца, что светило с высока,  отражалось в тёплой тихой речке. Речка была спокойна, она сияла, купаясь в солнечных лучах, что согревали её не меньше, чем мягкий песок на берегу. Чуть дальше от берега тянулись вверх, стараясь уловить самый яркий и согревающий солнечный свет лохматые и плачущие о последних беззаботных летних днях ивы. Над нежно-зелёной травой, украшенной полевыми цветами, жужжа, хлопотали пчёлы.  Воздух был наполнен нескончаемой свободой и летним теплом. В нём словно поселились пьянящие ароматы спелой вишни и сладкого цветочного мёда.   Немного дальше от берега, меж ив, тянущих лозы к хрустальной воде, был натянут гамак. В гамаке, подняв глаза к небу и всматриваясь в длинные спускающиеся вниз лозы, покачивался утомлённый жарой Антон. Гамак находился в том месте, куда чудом не попадало солнце, поэтому Шастун спасался от жаркой погоды именно там. Магнитофон, что лежал на траве подле гамака, издавал знакомые мелодии, они являлись песнями,  которые обычно любил слушать Антон.     В какой-то момент Шастун заметил темноволосую фигуру, направляющуюся к нему. Вскоре, поняв, кому он вдруг понадобился, парень громко выкрикнул, чтобы его точно услышали:   — Арс, я тебя с самого утра не видел! Соскучился уже!   — Привет. — подал голос брюнет, как только подошёл к Антону. — Я должен тебе сказать кое-что важное.     — Угу, — кивнул Шаст, округлив зелёные глаза, отражающие в себе некоторое любопытство.   — Одна новость — хорошая, другая — плохая. — замявшись выговорил Арсений.   — Начинай с хорошей.   — Отец не против профессии, которую я решил осваивать. Так что..скоро я смогу быть на сцене.     — Арс, я рад за тебя! — искренне вскрикнул Антон, выпрыгнув из гамака и обняв друга, который вовсе не ожидал того, что Шаст будет в самом деле рад его немаленькому счастью.     — А плохая...я завтра уезжаю. — грустно сказал Арсений, отстранившись и опустив глаза.   Антон обомлел. Искорки радости тут же стлели, сделав глаза стеклянными и печальными. Наступило молчание, даже ивы перестали рыдать, а стрекозы, танцующие над речкой, замерли.   — Куда? В город? — пересилил молчание Шастун.   — Не в тот, о котором ты мог бы подумать. Я уезжаю в Москву.   — В Москву? Надолго ли? — в недоумении вопросил Антон.   — Боюсь, что навсегда. Отец сказал, мы всей семьёй уедем. Мол, в Москве учиться есть где...да и работу ему хорошую там предложили.   Шастун, осознавая всю тяжесть ситуации, молчал. Он не мог даже ровно дышать. Он задыхался в собственном разочаровании, в неизбежном потоке гнусных мыслей, что судорожно терзали бедное сердце, которое и без того разрывалось на части. Антон хотел заплакать, обнять Арсения, вжимаясь в него всем своим хрупким телом, и не отпускать. Но он не мог себе этого дозволить. Попов, сделав неуверенный шаг назад, вымолвил холодное: "Мне пора..." И ушёл.     Антон, стоя всё на том же месте, равнодушно глядел на речку. Как бы ему хотелось уплыть вместе со стаями мелких рыбёшек, что неслись туда, куда их направит быстрое течение. Как бы ему хотелось улететь с вольными птицами, что направлялись на юг. Но больше всего, Антону хотелось чтобы Арсений остался.     Не любить Попова было невозможно.  Антон готов был снова и снова влюблялся в его голубые глаза, которые напоминали волнующееся море, что пенилось, ударяясь о камни. Ах, а какое чувство прекрасного вызывали у Шаста его пепельные волосы, перебираемые игривым летним ветерком. Смех Арсения являлся для Антона песней, разливающейся словно ручей и кажущейся самым сладким мёдом.   Антон всегда был удивлён весьма великолепным, для местных, видом Попова. Арсений любил носить рубашки, верхняя пуговица которых всегда была расстёгнута. Рубашки были самые разные, синие, белые, чёрные, всякие... Частенько, а именно тогда, когда выбирался в город, Арсений имел счастье надеть свой пиджак горчичного оттенка, который смотрелся дорого и стильно, исходя из моды того времени. И каждый раз, при виде такого Арсения, одетого столь изысканно для ихних мест, Антон мог только раскрыть рот от изумления и точно также, всё ещё поражаясь этой красоте друга, закрыть.   Шастун по уши был влюблён в Попова, но он сознательно решил, что нет, не скажет ему об этом. Антон боялся, что его отвергнут, боялся, что останется тогда совсем один...ведь кому он нужен будет, раз не такой, как другие. Пришлось превратить всё это в тайну, что Антон до сих пор бережно хранит и будет хранить.      

***

  В окно кто-то стучал. Антон нехотя раскрыл глаза, приподнявшись на локтях. Сев и отворив окно, Шастун был несколько обрадован внезапному появлению Арсения.     — Антон, скорее поднимайся. — бодро, но шёпотом, сказал Арсений.   — Куда? Арс, сколько времени вообще? — вопросил Антон, оставаясь в недоумении.     — До Вешеры прогуляемся. Рассвет встретим...   — Рассвет? — неуверенно переспросил Шаст, поднявшись со скрипучей кровати и направившись к стулу, на котором лежала повседневная поношенная одежда.     — Угу.     Антон всё ещё дивился такому странному поведению Попова, которого обычно приходилось куда то вытаскивать именно ему самому.     Шастун не церемонясь надел на себя полосатую футболку и натянул шорты, которые в миг запоясал кожаным ремнём. И наконец, зашнуровав кеды и накинув короткую легкую курточку, он, через окно, вылез туда, где его ждал Арсений.     Парни пробирались через вишнёвый сад. Антон вдыхал манящий аромат спелых алых вишен, что чуть ли не гроздями устраивались на хрупких ветках деревьев. Подняв голову наверх, Шаст взглянул на небо, которое всё ещё было тёмно-синим, но, однако, казалось, что солнце вот-вот поднимется и озарит цветущий сад и всю их сонную деревню ярким тёплым светом. Антон уже чувствовал внутри некое тепло, разливающееся в нём от того, что Арсений сейчас рядом, что он с ним сейчас идёт встречать, наверное, их первый и последний рассвет...   Наконец, парни добрались до речки и устроились на пошатывающихся мостках, окунув босые ноги в прохладную воду. На горизонте показалось солнце. Облака розовели, смотря на них, Антону казалось, будто это и не облака вовсе, а большие сгустки сахарной ваты, которую ему ни разу не довелось попробовать. Смотреть на солнце становилось всё труднее, так как оно светило ярче и ярче, придавая небу желтоватые оттенки, что плавно переходили в нежно-розовые. Шастун глядел на Арсения, а он был все таким же невероятно красивым, особенно теперь, когда тонкие солнечные лучики падали ему на голубые глаза, из за чего парню приходилось чуть прищуриваться.     Арсений, взглянув на зачарованного Антона, сказал:   — А может, к чёрту Москву? Поедем в Ленинград.   — Арс, а как же театральное? И семья...и... — непонимающе проговорил Шаст.     — Я понял, что не хочу уезжать с ними. Но и остаться в Са́вино тоже не могу. Однако, мне нужно быть с тобой.   Антон округлил глаза, не веря словам Попова. Ах, неужели это не сон?     — Со мной? Арс, но я...   Арсений, не дав Антону договорить, соединил воедино свои розовые губы с его сухими бледными губами... Шастун, не сразу поняв, что происходит, охотно ответил, прикрыв глаза от долгожданного удовольствия. Но почему, почему Арсений не сделал этого раньше, раз тоже что-то чувствовал? Сколько же Антону пришлось пережить, сколько ему приходилось мучаться? Мысли смешивались в кучи, не давая разобрать их, да и не зачем...раз уж теперь всё будет по другому, раз уж теперь всё почти что встало на свои места. Через несколько мгновений Попов отстранился и, опустив глаза вниз, взглянул на размытое отражение розоватого неба.     — Возвращайся домой, возьми паспорт, деньги, всё, что тебе нужно, — в спешке выпалил Арсений, продолжив, — я буду ждать тебя на поле, за деревней.     — А мать? Оставлю записку... Ладно, но как нам уехать?   — Поймаем полуторку, доберёмся до города...а там и в Ленинград.   — Арсений...— встав и надев поношенную обувь, хотел было сказать Антон что-то на подобие чего-то романтичного...   — Давай, все признания потом. Ведь это ещё не последний рассвет...— негромко сказал Арсений, поглядывая, то Антона, по уши влюблённого в него, то на пушистые облака, уплывающие куда-то вдаль...     Но оба они точно знали, что еще вернутся сюда. В то место, где они обрели свое счастье, которое унесут с собой и никогда уже не потеряют.