My dick missed your holes

Элитная школа-пансион была расположена в старинной усадьбе посреди мрачного, но живописного леса. В этом замкнутом мире все переживания воспринимались намного острее, чем в обычной школе, ведь рядом нет никого из близких, только преподаватели и дети, предоставленные самим себе. Богатые родители, не желающие морочить голову воспитанием своих отпрысков, сплавляли их в это мрачное место, гарантирующее получение лучшего образования во всей стране, надеясь, что из их непоседливых детей сделают первых лиц государства, воспитают действительно великих людей, но знали бы они, каким методом они воспитывают бунтующих подростков со взрывным характером. От сломанной психики до сломанной жизни, но главное, что образование лучшее, не так ли, дражайшие родители? — Соловьева, останьтесь после уроков! — строго произнес учитель английского языка Виктор Морозов, коренастый мужчина лет пятидесяти, по совместительству выполняющий обязанности моего классного руководителя. — Я что-то не так сделала? — голос дрогнул, паникующим взглядом я обвела пустой класс, понимая, что снова осталась наедине с этим дьяволом. — My dick missed your holes, isn’t that enough? Преподаватель тонко улыбнулся, а у меня голова закружилась, сердце ёкнуло, а душа ухнула в пятки. Казалось бы, за прошедший год я должна была привыкнуть к этому кошмару, но всякий раз меня накрывала удушающая тихая истерика. Морозов обошел преподавательский стол и подошел ко мне вплотную. — Обожаю смотреть на твои слезы, они прекрасны, моя дорогая, — пальцем нежно стирает влагу в моих щек, — но только когда ты плачешь, сладко кончая на моем члене. В его антрацитовых глазах была зияющая пустота, говорят, глаза — зеркало души, глядя на него, можно было сказать, что он лишен души, сердца и всяких человеческих чувств. Репутация Морозова в школе всегда была отрицательной, чем положительной. Девчата разных возрастов по углам шептались, что учитель во время уроков повадился, как бы невзначай, трогать их спины, колени, грудь, а иногда даже и шлепнуть по попе не стеснялся. Также ходили слухи, что он был любовником Светланы Тимофеевны, инспектора по делам несовершеннолетних, по совместительству детского психолога, чьим мужем был директор школы Антон Иванович. Я не придавала этим слухам значения, так как была по уши влюблена в старшеклассника Олега Корнеева. Он был единственным светом в этой проклятой школе, но одновременно с этим он и стал моим проклятьем, ведь с него все и началось… — Открой свой блядский рот, Соловьева, — я подчиняюсь безвольной куклой, знаю, что стоит взбрыкнуть, как станет еще хуже. Он запихивает в мой рот три пальца, грубо имитируя фрикции, при этом второй рукой хватая меня за задницу и грязно вылизывая мое ухо. — Как тесно, тепло и мокро в тебе, Соловьева, лучшая из моих маленьких шлюшек. Я не знала скольким девочкам школы он успел и продолжает портить жизни, но по затравленным взглядам догадываюсь о личности некоторых из них. Они разделяют со мной мучительную судьбу жертв больного извращенца, но они и сотую долю того, что приходится переживать мне, не переживут на своей шкуре, ибо Морозов помешан на мне, потому что я напоминаю ему его умершую жену в юности. Как он любит мне рассказывать, у него на меня стоит с первого взгляда. Мерзость. — Твоя мокрая щелочка готова к тому, что я буду натягивать ее мучительно долго? Ты ведь любишь когда я долго не могу кончить? — с противным хлюпом он вытаскивает из моего рта свои пальцы, тянется к своему карману и вытаскивает оттуда красные таблетки. — Нужно помочь дырочке стать чувствительной… Когда ты кричишь от гиперстимуляции и умоляешь меня прекратить вбиваться в тебя, мой член становится еще более каменным. — Нет, не хочу! — вот на этом моменте меня прорывает, я плачу в голос, пытаясь вырваться из его хватки, за что получаю хлесткую пощечину. Он зажимает мне нос, заставляя открыть рот от нехватки воздуха и силой запихивает мне в рот таблетки. — Каждый раз одно и то же, — причитает он, ласково потирая мою покрасневшую щеку, — зачем так противиться? Ты ведь будешь испытывать не меньшее удовольствие, чем я. Через два часа тебя конкретно накроет, сходи на ужин, не подавай никому виду, сделай клизму и приходи в кабинет трудовика. — Трудовика? — я опешила, раньше он тащил меня в подвал, так как оттуда моих истошных воплей не слышно. — В два ствола утолим голод твоих ненасытных дырочек. — хмыкает он, горящими от похоти глазами, смотря на меня.