My dick missed your holes

Мастерская трудовика находилась в самой заброшенной части старой усадьбы, я здесь бывала лишь в дневное время во время уроков. Трудовик Гусейнов Ильгар Ибрагимович был старше моего классного руководителя на несколько лет, родом из Азербайджана, высокого роста, крепкого телосложения, с серебристыми короткими волосами, всегда добрый и обходительный с учениками, я даже восхищалась его отношением к девочкам, столько уважения и обожания было в его глазах… Никогда бы не подумала, что он окажется отморозком, подобным Морозову. Тем временем, мое физическое состояние оставляло желать лучшего, меня сильно знобило, казалось, будто все тело горит, а внизу просто полыхает. Я чувствовала как из меня сильно течет… Это естественная реакция организма на красные пилюли, скоро я перестану быть собой. Превращусь в ту необузданную, нуждающуюся девочку, которая вызывает в своем учителе не самые невинные чувства. Моя самая страшная сущность, которую я ненавидела до боли в груди, вот-вот освободится из цепей, предстанет во всей красе, отдаваясь всецело отвратительным учителям, не знающим жалости — от этих таблеток я теряла разум, подчиняясь лишь животным инстинктам. Дрожащими руками я дергаю на себя тяжелую дверь, она открывается и в кромешную тьму меня затягивают сильные руки, с грохотом закрывая за мной дверь в два щелчка. — А вот и ты, дорогуша, — над ухом раздается низкий голос, полный тягучего желания и похоти. Мое тело судорожно дергается, когда я чувствую его проворные пальцы у себя под платьем, у кромки насквозь мокрых трусиков. Он без труда отодвигает ткань в сторону и с тяжелым вздохом вонзает два пальца в скользкое нутро, уверенно массируя большим пальцем напряженный, раздувшийся в размерах, клитор. — Аааххх, — не могу сдержать стона, на что он гортанно смеется, продолжая грубо трахать меня пальцами и стимулируя чувствительную точку. — Моя чувствительная девочка, одна пилюля — и ты уже не хозяйка своей пизде. Нравится, когда я долблю твои нежные стеночки пальцами? Хочу слышать твои крики… Как ты будешь умолять меня взять тебя глубже, жестче, быстрее. Ты только делаешь вид, что не хочешь этого, но на самом деле, шлюшка, ты наслаждаешься тем, что я пользую твое тело без твоего согласия, не так ли? — Дааа… тааак хорошо… — Моя течная ебливая блядь, двигай бедрами резче. Дааа, вот так, какая же ты мокрая, сука. Мое тело не поддается контролю, глаза закатываются, когда Морозов добирается до голой груди и присасывается к соску словно голодный ребенок, агрессивно орудуя внизу уже тремя пальцами, не забывая быстро тереть комочек нервов, доводя меня до исступления. — Ахх, пожалуйста, сильнее, — из губ вырывается визг, бедра бесконтрольно двигаются навстречу уже четырем пальцам, по темному помещению проносится неприличные хлюпающие звуки, от которого внутри все сладко сжимается, — Аххх, глубже, прошу… — Как ты сжимаешься, сладкая, твои стенки вот-вот раздавят мои пальцы, — смеется препод, больно кусая второй сосок, всасывая в рот, играя с ним кончиком языка. Со стороны слышится издевательский свист, я вздрагиваю, не переставая насаживаться на длинные пальцы. — Морозов, охрана вот-вот будет делать обход по нашему крылу, тащи эту визгливую блядь в мой кабинет, если не хочешь быть насажен на дубинки мусоров в тюряге. — рокочет азербайджанец с сильным ацентом. Я не вижу его лица во тьме, только его крупную фигуру в противоположном от двери углу, где расположен его рабочий кабинет. Я в шоке пялюсь в ту сторону, не ожидая такой грубости от всегда учтивого трудовика. Морозов лишь хмыкает на слова коллеги, и впихивает два пальца в мою мокрую вагину, два пальца в ранее подготовленный анус (я не хотела чтобы он порвал меня как в первый раз) и хаотично начинает быстро трахать сжимающиеся дырочки, сильно нажимает на пульсирующий клитор. Я начинаю визжать от потрясающих ощущении, а вторая рука препода смыкается на моем горле. У него кинк на удушье, я боюсь, что однажды он просто не разомкнет пальцы. — Ты так кайфуешь всего лишь от пальцев, а что ты будешь делать, когда в тебе окажутся два члена? — Ахххх, боже, даааа, не останавливайтесь, еще… Аххххх, мамочки, — я вскрикиваю, сильно сжимаясь вокруг его пальцев, всю еще вбивающихся в меня, продолжаю насаживаться, сквозь крик, закатываю глаза от нехватки кислорода и под громкий смех сползаю вниз, чувствуя, спазмы по всему телу, непроизвольно разбрызгивая весь пол влагой. — Сколько дырок я в жизни повидал, но ни одна из них так виртуозно не кончала. Ты представить себе не можешь, как меня возбуждает струйный оргазм. — довольно говорит Морозов, — Я выжму из тебя все соки, моя радость. *** В кабинете трудовика я никогда не бывала ранее, обычно он просиживал уроки, пока дети доделывали разного рода задания в мастерской. Кабинет оказался просторным, с толстой дверью, которую закрыли на ключ в несколько оборотов, наверняка, чтобы нас не было слышно; крепкий учительский стол, мягкий кожаный диван, расположенный напротив маленького телевизора, по которому и показывали кинцо со мной в главной роли. По комнате раздавался громкий крик наслаждения, на экране школьный подвал, где на грязном полу я стою раком и подмахиваю Морозову, пока он в быстром темпе вколачивался в мою вагину, параллельно имея мою задницу толстым флаконом от смазки. Свободной тяжелой рукой он сильно шлепает меня по ягодицам, которые без устали двигаются навстречу его члену, желая ухватить как больше удовольствия. «— Шлюшье отребье, нравится скакать на члене своего учителя? — грязные словечки отдаются эхом по заброшенному помещению, сопровождаясь ощутимыми ударами по бедрам и ягодицам. — Как ощущения? В два ствола охуенно? Ты с таким энтузиазмом насаживаешься, что я начинаю думать о том, чтобы найти второй член для твоих ненасытных дырок.» — Как тебе кинцо? — с усмешкой спрашивает Морозов, окончательно стягивая с застывшей меня былое подобие платья. Я знала, что меня снимали, он снимает каждую нашу встречу, и шантажирует меня этими видео. «Я смотрю и дрочу на тебя такую разбитую во время уроков… Пока тупоголовые пиздюки мучаются с очередными тестами, я слушаю твои крики и долблюсь в кулак, представляя, что это твое узкое горло.» — Мне понравился, — усмехается трудовик, вставая передо мной на корточки, стягивая с меня мокрые белые трусики и поднося его к носу, делает жадный вдох, закатывая глаза. От такого животного жеста, низ живот непроизвольно сокращается. — Как порочно ты пахнешь, Соловьева. Трудовик толкает меня на диван, по-хозяйски раздвигает мои дрожащие ноги и с извращенным удовольствием водит носом по моему чувствительному естеству, все еще влажному после оргазма. — Какая маленькая дырочка, так и не скажешь, что в тебе свободно елозит массивный ствол Морозова. — от грязных слов, я завожусь еще сильнее, теряя последние задатки рассудка. — Слышишь, свои стенания? Из динамиков телевизора продолжают доноситься душераздирающие крики вместе с неприличными хлопками кожи о кожу. — Поверь, это как плохой тизер к блокбастеру, сегодня ты будешь рыдать от наслаждения, ведь обслуживать будешь уже двоих. — соблазнительным голосом обещает он, большим пальцем, массируя беззащитно выглядывающую из под капюшона, головку налившегося кровью клитора. — У тебя тут все такое аккуратное, маленькое, розовое, будто бы и не ты на том видео. Ты такая нежная, воздушная, — трудовик вкрадчивом голосом бормочет свой бред, я пропускаю все мимо ушей, сосредоточиваясь на крепком пальце, доводящем меня до исступления быстрыми, и в то же время сильными воздействиями на набухший орган. — Вчера твой классный руководитель отправил мне кинцо твоего первого анала, где ты боком лежала на грязной парте, прижимала свои ахуенные ножки к груди и принимала в себя жесткие толчки, скулила, рыдала в голос, пока он снимал крупным планом твою окровавленную истерзанную дырку, выходил из тебя, смеялся с судорожно сокращающей дырки и под вой вгонял член обратно по самые яйца, и так очень долгое время, пока не смешал кровь со спермой. Ты тогда так и не кончила, а я вчера кончил, бурно. Смотря на тебя. — Ааахх, — промычала я, балдея от клиториального массажа, краем глаза замечая сбоку ухмылявшегося Морозова, дерзко дрочащего свой член. — Ох, детка, я мечтал воочию увидеть эти большие глаза, затянутые поволокой желания. — Пожалуйста… — жалобно прошу я, чувствуя обильную влагу между ног, текущую ко второму отверстию. — Ну как отказать такой очаровашке? — хмыкает кавказец, даже его сильный акцент начинает меня возбуждать. Он удобно устраивается между моих дрожащих ног и присасывается к твердой горошинке, сразу вгоняя в меня три пальца и начиная трахать сразу же в быстром темпе. Я откидываю голову на спинку кресла и стону в голос, забываю о стыде, балдею от чувства наполненности, наслаждаюсь глубокими проникновениями, теплым влажным ртом, втягивающим клитор, он сжимает меня губами, дразнит кончиком языка, старательно сосет его, сводя меня с ума. Острые ощущения накрывают с головой, интересно, такое же удовольствие испытывает Морозов, когда заставляет меня сосать? Если да, то я начинаю понимать, почему он насилует мой рот с завидной периодичностью. — Аххх, еще, — я начинаю откровенно елозить по лицу трудовика, зарываясь пальцами в седые волосы, притягивая теснее к своим бедрам. — Гусейнов, тебя откровенно трахают в рот, — смеется Морозов сквозь гортанный стон, продолжая ласкать себя. — Пожалуйста, учитель… Я сейчас… — от трех пальцев в конвульсивно сокращающейся вагине и жесткого отсоса клитора, меня выгибает в неестественную позу, я кричу так, будто меня режут без наркоза, тело не подчиняется мне, перед глазами темнеет, пытаюсь вырваться из крепких рук, пока в меня продолжают вонзаться сквозь оргазм. — Ты был прав, она охуенно кончает. — смеется трудовик, вытирая мокрое от моих выделений лицо, после чего несколько раз хлопает меня по сокращающейся промежности, заставляя взвизгнуть. Я сломанной куклой лежу на кожаном диване с раздвинутыми ногами и понимаю, что как бы отвратительно это не звучало, я хочу попробовать принять в себя сразу два члена.